Всегда и во всем

— Ваше сиятельство, а правду говорят, будто опять отступать будем? — спросил один из кучки солдат, собравшейся вокруг генерала. Багратион усмехнулся. Был приятный летний вечер, тепло было и без костра, а спать совсем не хотелось, потому, как только один солдат заметил проходящего мимо Петра Ивановича, генерал тут же оказался в тесном кругу своих подчиненных, чему не очень-то и противился. Все знали, как любил Багратион своих солдат, и те отвечали ему полной взаимностью, поэтому сейчас слушали генерала, затаив дыхание и открыв рот. — Что же делать, братцы... — Петр Иванович вздохнул. — Проклятых французов, как мошек, — тьма целая, а нас раз, два и обчелся. Отступать — тоже дело нелегкое, тебе ли, Павлуша, не знать. Солдат, который и задал вопрос, понятливо покивал. Он был настоящим сторожилой, участником войны со Швецией, но выглядел так молодо, что ни у кого язык не поворачивался звать его Павлом, потому звали просто — Павлуша. — А правда, что государь будто мир заключить хочет? — звонко спросил другой солдат с седыми усами по прозвищу Федор. Сам он был поляком, и имя его было такое сложное, что товарищи взяли да и придумали ему новое. Они с Павлушей были большими друзьями, вот уже год ходившими в одном полку. — Правда это только для французов, — посуровел Петр Иванович. — Государь сказал, пока самый последний солдат вражеский не покинет Россию, не будет покоя Наполеону. Федор радостно переглянулся с сослуживцами: все они до смерти боялись перемирия, особенно после такого позорного бегства. — Генерал, — послышался тихий голос сзади Багратиона. Петр вздрогнул и тут же встал, как-то весь сразу смягчившись в чертах. — Да? — На пару слов, — главнокомандующий Барклай де Толли наклонил голову. Багратион, не сказав ни слова, последовал за ним до ближайших деревьев в нескольких метрах от солдат. Услышать разговор генералов с этого расстояния не представлялось возможным, но их было прекрасно видно. Михаил Богданович, чуть нахмурившись, начал говорить что-то. — Видал, а? — Павлуша подсел к Федору и быстро зашептал ему на ухо. — Князь-то наш весь раскраснелся, как та девица на выданье. — Ага, — вторил ему поляк. — И вздрогнул еще так, словно испугался чего-то. Багратион — и боится! Сроду такого не было! — Да ты посмотри, как он на немца этого смотрит, — распалялся Павлуша. — Как собака побитая. А тот только улыбается и не замечает. — Прикидывается, — Федор утвердительно хмыкнул. — Только слепой да косой не заметит. Багратион, тем временем, выслушав речь Барклая, сбито начал отвечать нечто, вырисовывая руками в воздухе странные фигуры. Он совсем несвойственно прятал взгляд и переминался на месте. — Немец тоже хорош, — начал опять Павлуша. — Слишком пристально глядит. — Он к князю чаще всех обращается, — ответил Федор. — И называет его еще так ласково "князь Петр", а по фамилии — никогда. На это Павлуша фыркнул, мол, тут и так все ясно. Друзья продолжили наблюдать за немой сценой. Объяснения Багратиона, видимо, пришлись по душе Барклаю, ведь тот улыбнулся и, схватив правую руку Петра Ивановича, крепко пожал ее. Генерал от этого смутился пуще прежнего, но не вырвал руку, наоборот, рукопожатие никак не прекращалось. Большинство солдат сидели спинами, и им не было никакого дела до скучной болтовни генералов, но были и те, кто пристально наблюдал, о чем, судя по всему, абсолютно забыли Багратион и Барклай. Рукопожатие давно перестало таковым быть и плавно перетекло в трепетное касание ладоней. Михаил Богданович сказал что-то, Петр ответил ему небольшим смешком. — Постыдились бы хоть, — пробормотал Федор, пораженный такой картиной, но не смевший отводить взгляд. — Да ладно тебе, — Павлуша толкнул его в бок. — Я рад за князя, а то он с начала войны ходит сам не свой. Теперь хоть есть кому о нем позаботиться. Он вытянул ноги и блаженно вздохнул. Все-таки вечер был прекрасным, легким, как облако. — Хотел бы я сейчас в родной Новгород... К Маше, — Павлуша сладко зажмурился. — Сколько мы не видались! — Если будем так отступать, то скоро свидитесь, — невесело проговорил его товарищ. — Не бурчи, — Павлуша открыл глаза. — Я только наперед думаю! — Тихо, — перебил друга солдат. — Федор, смотри... Багратион, быстро оглядевшись и убедившись, что никому нет дела до генералов, резко прижался к губам Барклая на пару мгновений и тут же отпрянул, тяжело дыша. Михаил Богданович с удивлением глядел на него несколько секунд, но затем слишком мягко улыбнулся и сжал сильнее чужую руку в своей. Сказав Петру Ивановичу что-то еще, он удалился, напоследок бросив на генерала долгий взгляд. Багратион, совершенно несобранный вопреки обычаям, вернулся к солдатам. — Что сказал главнокомандующий? — чуть язвительно поинтересовался слишком довольный Павлуша. — Сказал, — князь рвано вдохнул и вновь покраснел, — на ночь костры затушить.