неправильно 2

Это было холодное утро. Тася сидела себе на кухне и ничего не думала. Мешала ложку в овсянке и думала о своём. Короткие рыжие кудри приятно щекотали шею из-за прохладного ветра, что дул от форточки. На улице шёл снег. Везде царила новогодняя атмосфера. От этого было тяжко. В дальней комнате раздался непонятный звук, похожий на стон от пробуждения. А через несколько минут на кухню выползло лохматое чудовище, больше похожее на домового, чем на Горе. Хотя, нет, домовых Тася ещё не видела. Значит, это Горе. Лохматый монстр подошёл к Тасе, что сидела боком и следила за всеми движениями Горе. Тася довольно резко взмахнула рукой, отгоняя Горе. — Детка, может умоешься для начала? — лёгкое фырканье раздалось от Горе, но она всё же послушно поплелась в ванную, принимая правоту своей беты. Потирая слегка покрасневшие щёки, ибо такая наглость у выпившей Горе была редким случаем. Обычно она ведёт себя нормально. Но не в этот раз. Это чудовище налакалось мандариновой настойки и ужасно настойчиво целовалась, опьяняя и без того опьянённую Тасю. В общем, вечер прошёл успешно. А вот утро? Посмотрим. — Блин, так хочу мандаринок, что аж зубы сводит, — пробурчала Горе, выползая на кухню вновь уже умытая и даже причёсанная. — А я думала от воды свело, — фыркнула Тася, продолжая завтракать кашей. — О нет, опять каша, — протянула в голос Горе, недолюбливая овсянку. — Да-да, твоя любимая. Горящая примерно- — Всегда, — драматичная пауза обернулась в очередное поддразнивание. — Ну сожгла и сожгла кашу. Чо бубнить теперь? — фыркнула Горе, не беря это во внимание. — Ты убила мой ковшик, — пристально уставилась в родные карие глаза. — Зато кухня не сгорела, — усмехнулась Горе. — Хотя ты старалась и это исполнить, — ответно улыбнулась Тася. — Но ведь не сделала, — улыбка Горе выглядела по-особенному ослепительной. — Прекращай свои пироманские наклонности, а то сгорит к херам всё. Даже моя любовь, — последняя фраза звучала, как удар под дых. — Эй, не начинай, я тебя услышала, — брови Горе подскочили и она потёрлась щекой об острое плечо Таси. Тася же вздохнула и сгорбилась над столом. Горячая рука погладила такие напряжённые, хотя ещё только утро, плечи. — Так сильно тебя вчера достала? — виновато прозвучало из сухих уст. — Воды попей, — отдёрнула плечом руку Горе, чувствуя груз в животе. Похлопав глазками, Горе подошла к кувшину. Достав стакан, налила воду и выпила. Прохладная жидкость скользнула по мягкому горлу внутрь, куда-то вниз, принеся за собой облегчение. Вздохнув, Горе взяла миску с ложкой и положила себе свою порцию каши. Дурацкие желания вновь чуть не испортили то немногое, что они возвели. Тася же терпеть не может алкоголь. Однако, позволила Горе себя целовать. Значит была не против? Горе нужно больше понимания. А вдруг Тася была против, просто не смогла устоять перед ней? А что? Вариант хороший. Тася часто поддаётся на её уловки. Даже встречаться они начали, потому что Горе предложила это так невзначай, отчего даже Женя с Сашей были в шоке от такой непосредственности в лице Горе и наивной Таси. — Ты похожа на мандаринку, — вбросила, просто чтобы понять, любит ли Тася мандарины или просто ест за компанию, чтобы не обижать Горе. — А? Почему? — вновь включилась старая-знакомая Тася, которая не одупляет о чём речь, потому что пропустила всё мимо ушей. — Ну у тебя волосы короткие и рыжие. А ещё ты пахнешь мандаринами, — довольно просто объяснила Горе, поставив тарелку с едой на стол рядом. — Романтично можешь? — Тася не могла не подколоть ту. Ну, а Тася не винила её. Да, Тася пошла по простому пути и решила буквально повторить за своей тёткой по матери. Отхерачить волосы и покрасить в рыжий? Да, таков путь Есауловых, ну, а хули им. — Я тут подумала, — когда Горе такое говорит, стоит уже начать беспокоиться. — Я тебя люблю. — И что? — Тася слышала это много раз. — Я люблю конкретно тебя, и никого больше. Мне плевать, что ты бета. Люблю тебя не за пол. Мой любимый ламинатик, понимаешь? И то, что ты пахнешь, пусть и очень слабо, моими любимыми мандаринами. А что это, если не знак свыше? — глаза горели, сверкая такими яркими искрами, что было в пору загореться. Тася чувствовала, как мучительно начинали загораться щёки. Она так грубо поступила с Горе этим, а та её любит. Ей плевать на пол. Тася и раньше знала об этом, но никогда не видела подтверждения так прямо. Опустив голову, Тася была близка, чтобы занырнуть в кашу, которую Горе со смешком отодвинула. Нежное прикосновение губ к шее, к той самой точке, что соединяла их с омегами. Беты лишь казалось обычными, но слабый отголосок запаха у них всё же был. И у Таси он был мандариновым. Молочный запах от каши смешался с легким ароматом мандарина, даря собой дом. Горячий язык коснулся тонкой чувствительной кожи. По спине Таси пробежали Чебурашки. — Знала бы ты, как сильно мне порой хочется поставить тебе метку, но я выше этого чувства, каждый раз, — искренние слова раздаются тихо, почти что, шёпотом. — Но это тупо, по той простой причине, что мы не омеги, да и метка быстро выветривается, — довольно быстро ответила Тася, Но быстро не потому что, врёт. А потому что побыстрее хотелось закончить разговор. — Ты стесняешься своей природы? — растерянность в голосе Горе можно резать ножом. — Немного, — неловкость примешалась к растерянности. Лёгкие поцелуи в шею вызывали лёгкие покалывания в пальцах, как когда после сильного мороза, пытаешься просто в горячей воде помыть руки. Любвеобильность Горе не знала границ, а то, как часто она прикладывалась к шее, вызывало порой какое-то чувство неловкости. — Тебе не нравится? — ощутив напряжение в шее, Горе напоследок поцеловала ту в щёку и села за стол. — Мне нравится. Просто я не привыкла, — поникшие плечи Таси говорили сами за себя. — Ну, ничего. Научу. Ты же меня знаешь, я слово держу, — ободрительно улыбнулась Горе, погладив Тасю по другой щеке. — Это я знаю. Просто ты знаешь, какое я бревно, а ещё я просто боюсь, что я тебе не подхожу, — подняла свои невозможные ореховые глаза Тася. — Подходишь. На все сто проц, — хмыкнула Горе, начав завтракать. — А- — Кушай давай, а то кашу наварила и не ест при этом, бесстыжая, — пробурчала Горе, имея на то право. — Ты вовсе не бревно. И вообще! — Перестань во мне сомневаться, мандаринка.