On The Edge of Night

Полная луна тяжело висела за окном и Энид чувствовала её каждой клеткой своего тела. Её волчица металась под кожей, беспокойная и голодная, обостряя каждое ощущение до предела. Прикосновение простыни к обнажённым ногам было подобно огню. Ночная рубашка сидела слишком свободно, и всякий раз, когда она смещалась, ткань дразняще скользила по соскам. А назойливая, сводящая с ума тяжесть в низу живота копилась уже несколько часов, нарастая от тихого ропота до отчаянной, всепоглощающей потребности. Энид потянула наручники, и цепь с лёгким звоном отозвалась на её движение. Её запястья были закреплены на спинке кровати — как раз на таком расстоянии, чтобы она не могла свести руки вместе. Её лодыжки тоже были пристёгнуты, хотя и с небольшим провисом, позволявшим сгибать колени и менять положение ног. Не то чтобы это помогало. Ничего не помогало. На другом конце комнаты Уэнсдей сидела за своим столом в круге света от лампы, окружённая справочниками и исписанными листами. Она изучала что-то для своей новой рукописи — какой-то малоизвестный яд или метод пытки — и занималась этим уже несколько часов без единого перерыва. Энид пыталась быть терпеливой. Она пыталась игнорировать нарастающий жар в её теле, эту пульсирующую потребность. Она пыталась думать о чём-то абсолютно несексуальном: о налоговых декларациях, о лечении зубов, о пятне на потолке, похожем на кролика. Кролик. Голодный. Возбуждённый. Блять! Серебряные цепи не помогали. Скорее уж, вынужденная неподвижность делала всё только хуже. Она не могла пройтись, не могла двигаться, не могла сделать ничего, чтобы выплеснуть накопившуюся в ней беспокойную энергию, что сжималась внутри всё туже и туже. Её кожа была слишком горячей, слишком тугой, и, взглянув на свои руки, она увидела верный признак: её ногти стали длиннее, темнее, толще, а ногтевые ложа ныли, пока её тело изменялось под влиянием луны. — Уэнсдей. — Её голос прозвучал ниже обычного, огрубевшим из-за волчицы, что таилась прямо под её человеческой кожей. Больше чем таилась. Давила. Требовала. Ручка Уэнсдей продолжала неуклонно двигаться по странице. — Да, Энид? — Мне нужно, чтобы ты освободила одну из моих рук. Теперь ручка замерла. Уэнсдей повернула голову, и её тёмные глаза нашли Энид в полумраке. Основной свет в комнате был выключен, оставались лишь настольная лампа Уэнсдей и тусклый свет луны, льющейся из окна. — Какую руку? — спросила Уэнсдей. — Неважно. Любую. Просто... Мне нужна одна свободная рука. Ненадолго. Уэнсдей не шелохнулась. —Это было бы небезопасно. Энид простонала. —Уэнсдей. Пожалуйста. Уэнсдей отложила ручку и встала. Сердце Энид ёкнуло, когда её соседка пересекла комнату с той тревожащей грацией, что всегда напоминала Энид паука. Или хищника. Уэнсдей остановилась у кровати, глядя на Энид с невозмутимым выражением лица. — Зачем? — Потому что мне неудобно. — Конкретнее. Энид сдержала рык раздражения. — Мне просто... нужно немного подвигаться. Размяться. Ты же понимаешь. — Вообще-то, нет. — Уэнсдей слегка наклонила голову. — Наручники сконструированы так, чтобы позволять разумный диапазон движений. Тебе не должно требоваться освобождение, если только нет конкретной проблемы. — Конкретная проблема есть. — Тогда скажи мне какая. Челюсть Энид сжалась. Она чувствовала, как жар поднимается по её шее и заливает щёки. — Это личное. — Мы соседки по комнате, Энид. Мы обсуждали твой менструальный цикл, твои диетические потребности и твою привычку оставлять шерсть на мебели. Полагаю, мы уже перешли черту наших личных границ. — Это другое. Глаза Уэнсдей чуть сузились, и затем она двинулась, усевшись на край кровати с такой обдуманностью, от которой у Энид перехватило дыхание. — Покажи, где тебе некомфортно. — Уэнсдей... — Если с наручниками есть проблема, мне нужно об этом знать. — Рука Уэнсдей легла на лодыжку Энид, и её пальцы оказались прохладными на её коже. — Они слишком тугие? Нарушают кровообращение? — Нет, дело не в этом... Рука Уэнсдей скользнула вверх по икре Энид, проверяя наручник на её щиколотке. Её пальцы провели по краю металлической манжеты, а затем двинулись выше, пробежавшись по внутренней стороне её колена. Нога Энид дёрнулась непроизвольно, и она не смогла подавить короткий вздох, что из неё вырвался. Рука Уэнсдей замерла. Её взгляд поднялся, чтобы встретиться со взглядом Энид. — Любопытно. — Не надо, — выдохнула Энид, её голос был чуть слышен. — Не надо что? — Но рука Уэнсдей снова двинулась, скользя всё выше по внутренней поверхности бедра Энид с мучительной медлительностью. Её пальцы были прохладными и уверенными, выводя узоры на её разгорячённой коже. Энид непроизвольно приподняла бедра, ища большего прикосновения, и губы Уэнсдей изогнулись в лёгкой улыбке. — У тебя расширены зрачки, — голос Уэнсдей был мягким, почти заинтересованным. Её рука замерла в нескольких сантиметрах от того места, где Энид отчаянно нуждалась в прикосновении, пальцы растопырились на внутренней поверхности её бедра. — Дыхание учащённое. Кожа покраснела и горяча на ощупь. — Она слегка надавила, чувствуя частую пульсацию крови Энид под подушечками пальцев. — Сердечный ритм значительно возрос. Энид зажмурилась, пытаясь контролировать дыхание. — Пожалуйста, не делай этого. — Не делай чего? Я просто оцениваю твоё состояние. — Большой палец Уэнсдей начал выводить маленькие круги на коже Энид, и этот небрежный жест был хуже любого прямого прикосновения. — Хотя, думаю, я начинаю понимать природу твоего недомогания. Её рука скользнула выше, найдя шов шорт между ног Энид, и та не смогла сдержать стон, вырвавшийся из её горла. — Ты довольно мокрая, — констатировала Уэнсдей, водя пальцами по влажной ткани. — Я чувствую это сквозь твою одежду. — Уэнсдей... — голос Энид дрогнул. — Для этого тебе и нужна была свободная рука, не так ли? — Пальцы Уэнсдей сильнее надавили, и спина Энид выгнулась. — Ты хотела прикоснуться к себе. Лицо Энид пылало, но она не могла этого отрицать. Не тогда, когда рука Уэнсдей была прямо там, так близко к тому месту, где это было нужно. — Да, — выдохнула она. — Да, хорошо? Ты это хотела услышать? Рука Уэнсдей отстранилась, и Энид сдержала стон. Уэнсдей встала, смотря на неё с обычным невозмутимым выражением. — Понятно, — тихо сказала Уэнсдей. Затем она повернулась и направилась обратно к своему столу. — Стой! — слово вырвалось у Энид прежде, чем она успела себя остановить. — Уэнсдей, пожалуйста! Уэнсдей замерла, не оборачиваясь. — Пожалуйста, что? — Пожалуйста, позволь мне... Мне нужно... Энид не могла заставить себя договорить. — Тебе нужно быть конкретнее, Энид. — Уэнсдей вернулась к своему столу и снова устроилась в кресле. — Я не смогу тебе помочь, если ты не сформулируешь свои потребности чётко. Царапанье ручки по бумаге возобновилось, и Энид с разочарованием уставилась в потолок. Уэнсдей действительно собиралась вернуться к работе. Она собиралась оставить Энид в таком состоянии — отчаянную, изнывающую и совершенно беспомощную. Минуты ползли мучительно медленно. Энид попыталась найти хоть какое-то облегчение, сжимая бёдра, но наручники делали это невозможным. Это движение лишь усугубляло её состояние — трение шорт о её воспалённую плоть было почти болезненно бесполезным. — Уэнсдей, — наконец выдохнула она, и голос её дрожал. — Уэнсдей, прошу. Мне нужно... Мне нужно прикоснуться к себе. Мне нужно, чтобы ты освободила одну руку, чтобы я могла... — Чтобы ты могла что? — Чтобы я могла кончить! — Слова вырвались резче, чем она хотела, с ноткой отчаяния и волчьим рыком. — Пожалуйста, просто дай мне одну руку на несколько минут, а потом ты снова пристегнёшь меня. Царапанье ручки прекратилось. Уэнсдей с аккуратной точностью отложила перо и встала. Она подошла к кровати, и на этот раз в её выражении лица было что-то другое. Что-то почти хищное. Она взяла ключ, который висел у нее на шее, и сердце Энид учащенно забилось. Слава Богу. Наконец-то. Уэнсдей освободила правую кисть Энид, и наручник отвалился. Энид тут же потянулась, чтобы дотронуться до себя, но Уэнсдей перехватила её запястье, крепко удерживая его. — Подожди, — тихо сказала Уэнсдей. Их взгляды встретились в полумраке, и Энид увидела нечто мелькнувшее в её глазах. Терпеливый, обдуманный садизм. Затем Уэнсдей отпустила её запястье и отступила на шаг. — Продолжай. После этого она вернулась к своему столу. Энид не нужно было повторять дважды. Ее рука тут же скользнула вниз, под пояс штанов. Она была мокрая, боже, она просто текла, и одно лишь прикосновение пальцев к клитору послало в ее тело разряд наслаждения. Но когда она попыталась усилить нажим, боль пронзила её. Её ногти, длиннее и острее, чем следовало бы, впились в нежную кожу, и Энид вскрикнула, отдернув руку. — Черт, — выдохнула она, глядя на свою руку. Поддавшись желанию, она только усугубила ситуацию. Её ногти явно изменились — потемнели, стали толще, а их кончики приобрели почти когтевидную форму. Она попробовала снова, осторожнее, но даже самое лёгкое прикосновение грозило оставить царапины. Полная луна вытащила её звериную сущность слишком близко к поверхности; её тело уже начало преображение, и она не могла прикоснуться к себе, не причинив себе боли. — Нет, — всхлипнула она, и на глаза навернулись слезы отчаяния. — Нет, нет, нет... Она пробовала под разными углами, пыталась использовать только подушечки пальцев, даже основание ладони, но всё было бесполезно. Каждая попытка заканчивалась либо слишком слабой стимуляцией, либо резкими уколами боли. — Уэнсдей, — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Уэнсдей, я не могу… Мои руки трансформируются, я не могу прикоснуться к себе, не… Уэнсдей не подняла глаз. — Не что? — Пожалуйста, мне нужно… У тебя есть что-нибудь, что я могла бы использовать? Что угодно? — О чём ты просишь, Энид? Лицо Энид пылало, но отчаяние было сильнее стыда. — Игрушку. Вибратор. Что угодно. Пожалуйста, Уэнсдей, я схожу с ума. Уэнсдей надолго замолчала, хотя и не повернулась. — Ты просишь меня предоставить тебе секс-игрушку. — Да, — выдохнула Энид. — Да, пожалуйста. — И что ты будешь с ней делать? — Уэнсдей, прошу... — Я хочу услышать, как ты это скажешь, Энид. Откровенно. Всё тело Энид трепетало, разрываемое между унижением и отчаянной потребностью. — Я... я собираюсь использовать её, чтобы трахнуть себя. Чтобы кончить. Пожалуйста, Уэнсдей, я умоляю тебя. Уэнсдей заставила её помучиться ещё один мучительный миг. Затем она подошла к своей тумбочке, открыла верхний ящик и достала оттуда гладкий чёрный вибратор. Она подняла его, разглядывая в лунном свете. Вторая её рука опустилась в ящик и извлекла что-то ещё, но взгляд Энид был прикован к игрушке. — Я купила это для исследовательских целей. — Уэнсдей, мне всё равно, даже если ты купила его в целях некромантии, — прерывисто прошептала Энид. — Пожалуйста, просто отдай мне. Но Уэнсдей не протянула его. Вместо этого она перевернула коробку в руках, её лицо выражало задумчивость. — Не уверена, что это мудро. Ты и без того сильно возбуждена. Дополнительная стимуляция может заставить тебя стать ещё громче. Другие ученики могут пожаловаться. — Мне плевать на других, блять, учеников! — голос Энид сорвался, а по лицу теперь текли слезы отчаяния. — Пожалуйста, Уэнсдей, прошу, я буду тихой. Я буду послушной. Просто, пожалуйста, дай мне кончить. — Ты будешь тихой? — Бровь Уэнсдей слегка приподнялась. — Клянусь! Уэнсдей ещё мгновение изучающе смотрела на неё. Затем она включила вибратор, и тихую комнату наполнил низкий гул, подошла и протянула его Энид. Энид ухватилась за него, как за спасательный круг, тут же прижав к себе. Ощущение было восхитительно интенсивным, удовольствие пронзило её нервную систему. Она вздохнула, бёдра сами потянулись навстречу игрушке, и она уже наращивала темп, приближаясь к разрядке после часов отчаянной нужды. Уэнсдей без единого слова вернулась к своему столу, снова устроилась в кресле и взяла ручку. Писание возобновилось, словно ничего и не произошло. Энид было всё равно. Она была слишком сосредоточена на вибраторе, на нарастающем удовольствии в самой её сердцевине. Она была близка, так близка, её бёдра дрожали, пока она водила игрушкой по себе. Ещё чуть-чуть, совсем немного... Вибратор выключился. Энид в замешательстве распахнула глаза. Она посмотрела на игрушку в своей руке, затем нажала на кнопку. Ничего. Она нажала сильнее. Снова ничего. И тут она увидела это. Уэнсдей , сидящую за своим столом, рука с ручкой равномерно движется по странице, а в другой руке, поднятой так, чтобы Энид могла это видеть, чёрт возьми, лежал маленький чёрный переключатель. — Уэнсдей, — голос Энид дрожал. — Уэнсдей, что… — Я работаю, Энид. — Уэнсдей не подняла глаз. — Постарайся быть тихой. Ты обещала, что сможешь. Секундой позже вибратор снова ожил. Энид прикусила губу, прижав игрушку обратно к клитору. Она пыталась быть тихой, правда пыталась, но ощущение было таким интенсивным после лишения, что она не смогла сдержать короткий сдавленный стон. Вибратор выключился. — Уэнсдей! — в голосе Энид слышалась уже отчаянная мольба. — Пожалуйста! — Ты снова шумишь. — Уэнсдей по-прежнему не отрывала глаз от рукописи. — Если не сможешь вести себя тихо, мне придётся забрать игрушку. — Я стараюсь, — всхлипывала Энид. — Пожалуйста, просто дай мне… Вибратор снова включился, и Энид стиснула зубы, закусив губу до крови. Она лихорадочно водила игрушкой по себе, стремясь к разрядке, она была уже так близка, на самом краю, она простонала от отчаяния… Выключился. — Нет, — взмолилась Энид. — Пожалуйста, нет… Уэнсдей перевернула страницу в своей тетради, не прекращая движения ручки. Вибратор снова ожил. Включился. Выключился. Включился. Выключился. Это превратилось в систему, в пытку. Каждый раз, когда Энид приближалась к кульминации, каждый раз, когда её дыхание учащалось, а тело напрягалось в ожидании разрядки, каждый раз, когда она издавала хоть малейший звук, вибратор выключался. И Уэнсдей проделывала всё это, даже не глядя на неё, словно обладала каким-то шестым чувством, подсказывающим ей точный момент, когда Энид была на грани. Энид перепробовала всё. Она пыталась даже не дышать, чтобы быть тише. Но без чего-то, чем можно было бы заткнуть в рот, возможности её были ограничены. — Пожалуйста, — наконец выдохнула Энид, её голос был изломанным. — Пожалуйста, Уэнсдей, я больше этого не вынесу. Пожалуйста, просто дай мне кончить. Уэнсдей отложила ручку и повернулась на стуле, наконец взглянув на Энид. Её выражение лица в полумраке было нечитаемым. — Ты сказала, что будешь тихой, — заметила Уэнсдей. — Однако ты продолжаешь шуметь. — Я не могу с этим ничего поделать, — рыдала Энид. — Это слишком приятно, я не могу... пожалуйста, Уэнсдей, я умоляю тебя. Просто, пожалуйста, дай мне закончить. Уэнсдей встала, медленно подойдя к кровати. Она вынула вибратор из дрожащей руки Энид, выключила его и отложила на прикроватную тумбочку. — Нет, — взмолилась Энид. — Пожалуйста, не забирай его… — Ты доказала, что не способна обращаться с ним ответственно, — тихо сказала Уэнсдей. Она взяла свободное запястье Энид, то, что держало вибратор. Энид попыталась сопротивляться, но Уэнсдей сжала его в укоризне, а затем подвела обратно к наручнику. Замок щёлкнул с такой окончательностью, что у Энид перехватило дыхание. Обе руки снова зафиксированы. Она полностью беспомощна. В голосе Энид зазвучала паника. — Уэнсдей, прошу, ты не можешь просто оставить меня в таком состоянии… — Я не оставляю тебя. — Уэнсдей села на край кровати, её вес прогнул матрас. Её рука легла на живот Энид, чуть ниже пупка. — Если ты не способна сама сохранять тишину, мне придётся помочь тебе. Её рука скользнула ниже, пальцы зацепились за поясок шорт Энид. Она медленно стянула их настолько, насколько позволяли разведённые бёдра, полностью обнажая её. Прохладный воздух, коснувшийся пылающей кожи, заставил Энид вздрогнуть. Взгляд Уэнсдей скользнул вниз по телу Энид, впитывая каждую деталь. — Твои половые губы налились, стали тёмно-розового цвета. Они довольно сильно набухли. И... — Её пальцы провели по внутренней поверхности бедра Энид, собрав немного влаги, что поблёскивала там. — Очень мокрые. Занимательно. — Уэнсдей, пожалуйста... — голос Энид был чуть слышным шёпотом. — Ты продержалась дольше, чем я ожидала, продолжила Уэнсдей, её пальцы по-прежнему выводили ленивые узоры на бедре Энид. — Я впечатлена твоей выносливостью. Большинство сломалось бы гораздо раньше». — Пожалуйста, прикоснись ко мне, — взмолилась Энид. — нужно... Пожалуйста, мне это так — Я прикасаюсь к тебе. — Ты знаешь, что я имею в виду. Коснись моей промежности. Введи в меня пальцы. Дай мне кончить. Пожалуйста, Уэнсдей... — Полагаю, я не могу позволить тебе шуметь всю ночь. Пальцы Уэнсдей наконец-то, наконец-то прикоснулись к ней, и Энид вскрикнула. Уэнсдей провела вдоль её промежности, собирая влагу, прежде чем начать выводить безумно лёгкие круги вокруг её клитора. — Ты довольно чувствительна, — заметила Уэнсдей, наблюдая за лицом Энид. — Сильнее, — выдохнула Энид. — Пожалуйста, сильнее... Пальцы Уэнсдей надавили увереннее, описывая ровные круги вокруг клитора Энид. Другая её рука легла на низ живота Энид, прижимая её, когда её бёдра попытались выгнуться навстречу. — Будь тихой. Не двигайся. Энид старалась, она правда старалась, но это было невозможно, когда пальцы Уэнсдей делали с ней такое, от чего у неё перед глазами плясали звёзды. Она не могла заглушить звуки, которые издавала, и когда Уэнсдей, наконец, вошла в неё двумя пальцами, спина Энид выгнулась, отрываясь от кровати, несмотря на удерживающую её руку, и она издала стон, что был наполовину рыком. — Похоже, тебе нужна помощь с контролированием шума. Уэнсдей высвободила пальцы. Энид жалобно проныла. Затем, без всякого предисловия, Уэнсдей ввела эти пальцы в рот Энид. Вкус был мускусным и насыщенным, а пальцы Уэнсдей, давившие на её язык, — твёрдыми. — Соси. Энид, с пылающими от стыда щеками, подчинилась. Другая рука Уэнсдей сменила первую между ног Энид, скользнув внутрь. — Какая мокрая, — пробормотала Уэнсдей, её пальцы изогнулись внутри Энид, находя то место, от которого у той темнело в глазах. — Ты сжимаешься вокруг моих пальцев. Твоё тело весьма нетерпеливо. Лишь пальцы Уэнсдей во рту мешали Энид умолять дать ей кончить, её бёдра судорожно подрагивали. — Смотри на меня, — скомандовала Уэнсдей. Энид с усилием разлепила веки, встретившись с тёмным взглядом Уэнсдей. — Ты кончишь для меня, — произнесла Уэнсдей, и это не было вопросом. Это была констатация факта. — И ты будешь смотреть на меня, пока это происходит. Если ты издашь звук, я остановлюсь. Ты понимаешь? Энид кивнула, сжав пальцы во рту сильнее, слёзы наворачивались на глаза от переполнявшего её желания. Пальцы Уэнсдей ускорились, её большой палец нашёл клитор Энид и начал давить твёрдыми кругами. Двойная стимуляция была сокрушительной, и Энид чувствовала, как её оргазм нарастает быстро, быстрее, чем прежде, - настоящая волна удовольствия, которую она не смогла бы сдержать, даже если бы захотела. — Вот так, — пробормотала Уэнсдей, не отрывая глаз от лица Энид. — Расслабься. Пальцы Уэнсдей в её рту с силой прижали язык. Энид разлетелась на куски. Оргазм пронзил её с сокрушающей силой, настолько интенсивный, что это было почти болезненно. Она простонала в ладонь Уэнсдей, всё её тело сотрясалось, каждый мускул окаменел, пока волна за волной удовольствия накатывали на неё. Её влагалище ритмично сжималось вокруг пальцев Уэнсдей, и она чувствовала, как из неё льётся, заливая руку Уэнсдей и простыни под собой. И всё это время она не отрывала глаз от Уэнсдей, пригвождённая этим тёмным взглядом, наблюдая за лёгкой улыбкой, изогнувшей губы Уэнсдей, пока та смотрела, как Энид разваливается на части. Уэнсдей не останавливалась. Даже когда Энид дёргалась и извивалась, сверхчувствительная и перегруженная, те пальцы продолжали двигаться, изгибаться и нажимать, выжимая каждую последнюю волну удовольствия. Она довела Энид до ещё двух оргазмов подряд, менее ярких, но не менее интенсивных, пока та не обмякла, с отвисшей челюстью, полностью опустошённая. Наконец, к счастью, рука Уэнсдей замерла. Она медленно извлекла пальцы, и Энид простонала от потери. Уэнсдей подняла руку, пальцы блестели от влажности Энид, и осмотрела их с клиническим интересом. Затем, не отрывая взгляда от Энид, она поднесла пальцы к собственному рту и облизала их дочиста. Потом наклонилась и коснулась губами губ Энид в коротком поцелуе. Энид растаяла в этом поцелуе, ощущая на губах Уэнсдей свой собственный вкус — тот самый, что остался на её пальцах. Уэнсдей встала и вышла в ванную. Энид услышала звук бегущей воды, а затем Уэнсдей вернулась с тёплой мочалкой. Она нежно, почти бережно вытерла Энид, удаляя пот и следы её наслаждения. Она даже натянула обратно шорты, аккуратно их поправив, прежде чем накрыть дрожащее тело одеялом. — Спи, — тихо сказала Уэнсдей, убирая прядь волос с лица Энид. — Я освобожу тебя утром, когда луна сядет». Она уже собиралась уйти, но голос Энид остановил её. — Уэнсдей? — Да? — Это было… — голос Энид был хриплым, сорванным. — Это было жестоко. Уэнсдей обернулась на неё, и на её губах играла лёгкая улыбка. — Лесть. Она вернулась к своему столу, снова устроилась в кресле и взяла ручку, словно ничего и не произошло. Энид уставилась в потолок, её тело всё ещё покалывало от отголосков удовольствия, а разум был приятно пуст. Возможно, ей следовало бы злиться. Возможно, ей следовало бы в ярости от того, что Уэнсдей так мучила её, держа на грани все эти долгие часы. Но вместо этого она чувствовала удовлетворение, какого никогда не испытывала прежде. Выжатая, использованная и совершенно довольная. Сон тянул её к себе даже сильнее, чем луна. — Уэнсдей ?— нежно позвала она. Царапанье пера по бумаге прервался. — Да, Энид? — Спасибо.