Суперпозиция

Пока лифт медленно поднимался к верхним этажам, они молчали. Разумеется, Авантюрин занял один из люксов под самой крышей — этого и следовало ожидать от такого выпендрёжника. Однако сейчас вместо привычного лоска в нём проглядывала усталость. Едва двери лифта закрылись, он ссутулился, прислонился плечом к стенке и уставился на рекламный экран, встроенный в другую стену, с той рассеянной неподвижностью, которая выдавала полное отсутствие сил притворяться заинтересованным. У Рацио внутри расползалось неприятное ощущение, будто в разговоре, во всём этом вечере, в самом Авантюрине было нечто важное, что он упустил. Мысль ускользала каждый раз, когда он пытался ухватить её, и от этого становилось только хуже. Лифт полз вверх, ролики на экране сменяли друг друга, а Рацио с неожиданным для себя усилием подбирал слова. Наконец он заговорил: — Вас осматривал Доктор Хаоса? Авантюрин не сразу отреагировал. Потом моргнул, будто вынырнул издалека, и повернул голову. — А? Да. Всего и по порядку, если тебе от этого легче. Рацио не обратил внимания на попытку отшутиться. — Что он сказал? Есть ли риски… стать Самоуничтожителем? — Да, — так же отстранённо ответил Авантюрин. — Риски есть. И снова замолчал. Доктор снова нашёл повод для недовольства. Вот, значит, как. Сначала надо было втянуть его в нелепый спектакль, заставить подыгрывать на ходу, а теперь стоять рядом с таким видом, будто разговаривать для него — непосильная услуга. — Насколько мне известно, — холодно продолжил он, — Случаи исцеления не являются исключительными. Я не готов сейчас назвать точную статистику, мне нужно освежить данные. Вам дали какие-либо рекомендации? На этот раз Авантюрин всё же посмотрел на него. В его усталом взгляде мелькнула насмешка. — Само собой, — сказал он. — Мне рекомендовали укреплять эмоциональные связи. Как безотказный способ радоваться жизни... Он чуть усмехнулся и слабо развёл руками. — Так что, как видишь, дружище, дела мои просто превосходны. Рацио нахмурился. — Почему это звучит так, будто вы уже решили, что всё бесполезно? — Потому что у меня их нет, — слишком легко ответил Авантюрин. — Ни семьи, ни друзей, ни возлюбленных. — Он на миг отвёл взгляд, потом снова посмотрел на Рацио. — Даже ты, Доктор, считаешь меня лживым говнюком, хотя сегодня я соврал тебе лишь раз. И только потому, что сперва не смог держать себя в руках, а потом... надо было как-то объясняться. Рацио нахмурился сильнее. Фраза была сказана небрежно, но за этой небрежностью ощущалось что-то неприятно настоящее. — Когда? — спросил он раньше, чем успел решить, стоит ли вообще задавать этот вопрос. Уголок рта Авантюрина едва заметно дёрнулся. — Когда сказал, что за нами наблюдают. В зале не было камер. — Чушь! — только и выдохнул Рацио, не скрывая возмущения. — Можешь закатить мне оплеуху, — сказал Авантюрин. — Я заслужил. Рацио застыл, глядя на него в упор. Он и сам не смог бы толком объяснить, почему ему вдруг стало так важно это уточнить, почему именно сейчас любая недосказанность казалась невыносимой. — Вы хотите сказать, что ваши... домогательства были искренними? — Ну да. — Авантюрин невесело усмехнулся. — Так где моя оплеуха? — Я не считаю вас лживым говнюком, — резко сказал Рацио. — Я использую собственные категории. — И в какую же я попадаю? — поинтересовался Авантюрин. — Опасный тип? Безумный игрок? Или... — Павлин аттини, — перебил его Доктор. Авантюрин коротко рассмеялся. — Ах да, точно. Кричащий вид и мерзкий голос. Но смех оборвался почти сразу, будто сил на него не хватило. Лифт остановился, и двери плавно разъехались в стороны. Когда они вышли в коридор, Рацио сразу заметил в отдалении двух сотрудников КММ в форме. Видимо, Корпорация выкупила все номера на этаже и распоряжалась здесь как у себя дома. — От этих мне уже не избавиться, — бросил Авантюрин. — Но, по крайней мере, под дверью стоять не будут. Рацио ничего не ответил. До номера было всего несколько шагов. Авантюрин достал карту, приложил её к считывателю, дождался тихого щелчка и толкнул тяжёлую дверь. Та бесшумно отворилась. Он вошёл внутрь. Рацио остановился на пороге. На этом, строго говоря, всё должно было закончиться. Он довёл Авантюрина до номера, убедился, что тот добрался, его участие исчерпало себя. Оставаться не было ни необходимости, ни логического обоснования, ни хотя бы пристойного предлога. И всё же он не уходил. Авантюрин обернулся и тоже замер в дверях. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Так ты не зайдёшь? — спросил Авантюрин. — Оставишь меня наедине с моими кошмарами? — Примитивная манипуляция, — отозвался Рацио. — Давление на чувство вины. — Говоришь так, будто у тебя есть чувства. — Тот же грязный приём, — холодно заметил Доктор. — С той лишь разницей, что теперь это звучит как апелляция к человечности. — Что поделать, — вздохнул Авантюрин. — По-другому я просто не умею. После этих слов снова воцарилась тишина. Рацио стоял по одну сторону порога, Авантюрин — по другую, и эта узкая полоска света между ними вдруг показалась Доктору чем-то непропорционально значительным. Достаточно было сделать шаг — один-единственный, нелепо простой акт, но тело будто отказывалось подчиняться. Разум сухо и последовательно перечислял доводы в пользу ухода: поздний час, отсутствие повода, двусмысленность ситуации, явная склонность Авантюрина превращать любое взаимодействие в фарс. Всё было предельно ясно. Исчерпывающе логично. И тем не менее Рацио продолжал стоять на месте, с раздражением осознавая, что спорит уже не с Авантюрином, а с чем-то внутри себя, чему не мог подобрать достойного оправдания. Его тянуло остаться — вопреки здравому смыслу, вопреки собственному раздражению, вопреки самому себе, и именно это злило сильнее всего. Авантюрин, кажется, уловил эту заминку, но никак её не прокомментировал. Только посмотрел на него долгим, утомлённым взглядом, потом едва заметно улыбнулся — не привычно насмешливо, а как-то тускло и устало. — Понятно. — тихо сказал он. И медленно закрыл дверь. Несколько мгновений Рацио просто стоял, не двигаясь, словно не вполне осознав, что именно сейчас произошло. Будто смысл этого простого действия дошёл до него с нелепым, унизительным опозданием. Потом кровь резко бросилась ему в лицо. В следующее мгновение он уже стучал — слишком резко, почти сердито. Дверь открылась почти сразу. Авантюрин посмотрел на него без удивления — только чуть приподнял брови. Рацио, всё ещё чувствуя жар в лице и злясь на себя за это сильнее, чем на кого бы то ни было, отчеканил: — Как именно, вы полагаете, я должен избавить вас от кошмаров?