Суперпозиция

В следующую секунду Доктор почувствовал руки на своей талии. И тут же Авантюрин прильнул так близко, что между ними не осталось ни пяди воздуха: грудью к груди, бедром к бедру, в возмутительном и просто неприличном нарушении всех мыслимых границ. А затем тёплая щека мягко скользнула к его щеке, и от этого простого ласкового касания по спине Рацио пробежал короткий предательский холодок. Доктор изумлённо развёл руки в стороны, будто само тело на миг отказалось повиноваться ему. — Что... что вы себе позволяете... Голос прозвучал тише и хриплее, чем ему хотелось бы. Только договорив, он с запоздалым ужасом осознал, насколько они близко: его губы почти задевали чужой лоб, а дыхание — тёплое и неровное — невольно касалось кожи Авантюрина. Чужая рука, тем временем, скользнула вверх, и пальцы едва коснулись его шеи, вместе с новой волной возмущения поднимая и другую волну, презренную и плотскую. Ещё секунда, и Рацио отшатнулся бы сам, резко, с холодным достоинством, на которое имел полное право, но прежде чем он успел прийти в себя, объятия разомкнулись. Авантюрин отступил всего на шаг, однако этого оказалось достаточно, чтобы тепло его тела исчезло, оставив после себя странную пустоту. Рацио ненавидел это ощущение уже в ту самую секунду, как распознал его. Щека всё ещё помнила чужое прикосновение, а на талии, там, где только что лежали пальцы Авантюрина, кожа под одеждой казалась неуместно чувствительной. И хуже всего было то, что тот, кажется, заметил это. А сам Авантюрин смотрел ему прямо в глаза с тем невыносимым спокойствием, будто ничего особенного не произошло. — Прости, дружище, — произнёс он легко, почти лениво. — Я не сказал тебе, что за нами наблюдают. — Наблюдают? — пробормотал Рацио. Ему понадобилось чуть больше времени, чем следовало, чтобы собрать мысли в одно целое. Он всё ещё слишком ясно помнил напряжение чужого тела, эту наглую близость и недопустимое тепло. Раздражение вспыхнуло в нём с удвоенной силой — отчасти потому, что было направлено вовсе не только на Авантюрина. — Так вы сейчас играете на публику? — А если я скажу, что не играю, ты мне поверишь? — Конечно, нет! Рацио уже овладел собой — во всяком случае, внешне. Лицо снова стало холодным, осанка безупречной, голос сухим и острым. Лишь где-то глубоко внутри ещё не улеглось неприятное, тревожное волнение, вызванное вовсе не опасностью наблюдателей. Он мысленно упрекнул себя с привычной беспощадностью. Да, он выслушал невесёлую историю бывшего напарника. Да, позволил себе на мгновение ослабить бдительность. Но это ещё не означало, что Веритас Рацио размяк. Не означало, что его можно обезоружить одним внезапным прикосновением, одной уловкой, одним коротким объятием, от которого у него так нелепо сбилось дыхание. Проклятый картёжник, а это, без сомнения, всё ещё был он, даже без своей похабной улыбочки, по-прежнему оставался человеком, способным навредить. Хуже того: человеком, который слишком легко находил путь сквозь чужую защиту. — Пойдём, Доктор. — Авантюрин уже направился к выходу и, не оборачиваясь, поманил его за собой. — Подыграешь мне немного. Рацио выдохнул, покачал головой и молча пошёл следом. За шторой их уже ждала та самая сотрудница, что привела его сюда. Плотная ткань заглушила начало разговора, и Рацио уловил лишь последние слова Авантюрина: — ...спасибо, Тильда. Сопровождение не требуется. Доктор Рацио проводит меня в номер и... присмотрит за мной. Он... в курсе. Охрана тоже не понадобится. — тут его голос стал совсем слащавым. — Вы ведь понимаете, правда? — Конечно, как прикажете. — Тильда с той же неизменной, словно приклеенной улыбкой тут же повернулась к Рацио. — Доктор, я обязана передать вам список экстренных номеров. На всякий случай. Мы действуем согласно директиве Руководителя отдела стратегических инвестиций. Вот, значит, как. Выходит, за Авантюрином здесь присматривали по прямому распоряжению Алмаза. Что же, после всего услышанного это не выглядело удивительным. И всё же Рацио снова испытал знакомое раздражение: его в очередной раз использовали как фигуру в чужой партии. Впрочем, устраивать сцену прямо сейчас было бы нелепо. Достаточно отойти подальше — и тогда он выскажет этому идиоту всё, что о нём думает. Тем временем Тильда сунула руку в нагрудный карман пиджака, извлекла пластиковую карточку со списком номеров и протянула её Доктору. Помедлив лишь мгновение, Рацио всё же взял карточку и бегло пробежался по ней взглядом. — Желаю приятной ночи! — произнесла Тильда с прежней безупречной улыбкой. Рацио почудилось, что теперь в этой улыбке появилось что-то новое — снисходительно-понимающее. Не удостоив её ответом, он резко зашагал вперёд, по памяти восстанавливая маршрут по коридору, и с нарастающим раздражением слушая торопливые шаги за спиной. Едва они вышли в холл отеля, Рацио резко повернулся к Авантюрину. — Вы могли бы предупредить меня заранее. — Да-да, прости. — Авантюрин торопливо поднял руки, будто сдаваясь. — Я собирался, честно. Но я так увлёкся разговором, что совершенно забыл. Виноват. — Он тут же улыбнулся — слишком легко, слишком привычно. — Теперь придётся как-то загладить вину. Чего же ты хочешь, Доктор? Жалкие оправдания, которыми не купишь и ребёнка. На слове «загладить» Рацио едва заметно поморщился. Слишком свежо ещё помнились недавние объятия — нелепые, показные, разыгранные исключительно для чужих глаз. Спектакль, который Авантюрин устроил с привычной лёгкостью, будто втягивать других в свои импровизации было самым естественным занятием на свете. И, что раздражало сильнее всего, он и впрямь выглядел человеком, получившим от происходящего некоторое удовольствие. — Поскорее избавиться от вашего общества. — холодно сказал Рацио. Он выдал это почти автоматически — скорее из желания оборвать очередную улыбку, чем действительно задеть. Но слова попали в цель неожиданно точно. — А, вот как. — Авантюрин коротко кивнул, отводя взгляд. — Значит, я тебе настолько надоел, Доктор? Ладно. Не буду больше тебя задерживать. Спасибо за вечер. И он действительно собрался уйти. Рацио остался на месте, чувствуя странное, необъяснимо острое раздражение. Вот так просто? Никаких дополнительных уловок и трюков, остаётся просто развернуться и уйти? Он даже не знал, как ему реагировать на это. Несмотря на раздражение, он почувствовал себя нелепо, так, как будто бы его просят покинуть трибуну на середине лекции. Нет, это было даже не нелепо. Неправильно. Этот диалог не должен был прерваться так внезапно. — Куда вы идёте? — спросил он прежде, чем успел решить, стоит ли вообще это делать. Авантюрин обернулся. — Что? — У вас же был какой-то план, — ровно произнёс Рацио. — Или вы предлагаете мне поверить, что весь этот цирк был устроен исключительно ради вашего развлечения? Авантюрин посмотрел на него несколько секунд, потом чуть пожал плечами. — Вообще-то, да. Почти. — он усмехнулся, но как-то вяло. — Ладно, нет. Просто поднимусь к себе в номер. На сегодня с меня хватит. Рацио прищурился. Слишком просто. В этом ответе не было ничего откровенно подозрительного, но именно это и раздражало. Авантюрин снова ускользал со своей манерой всё превращать в шутку, оставлять после себя впечатление, будто спрашивать дальше уже неприлично. Рацио терпеть не мог подобные приёмы. Если Авантюрин рассчитывал, что на этом всё закончится, значит, он плохо его знал. — Тогда я провожу вас до номера, — сказал Рацио. — Как и обещал. Авантюрин моргнул. — Доктор, не стоит себя истязать. Ты ведь только что мечтал избавиться от моего общества. — Не приписывайте моим словам лишнего смысла. — Рацио одёрнул манжету с подчеркнутым спокойствием. — Я просто предпочитаю доводить начатое до конца. Вы втянули меня в свою импровизацию, не объяснив правил. Будет вполне естественно, если я удостоверюсь, что не напрасно участвовал во всём этом. Это звучало достаточно разумно. Во всяком случае, гораздо разумнее, чем то необъяснимое чувство незавершённости, которое не позволяло ему развернуться и уйти. Авантюрин посмотрел на него странно — будто хотел что-то сказать, но передумал. Затем улыбнулся, на этот раз тише и уже без прежнего блеска. — Как скажешь, Доктор. Рацио коротко кивнул и первым направился к лифтам, будто решение принадлежало исключительно ему.