Он любил драму и кофе

Владимир мыл… точнее, с усилием тёр бедную тарелку, которая уже была достаточно чистой и не нуждалась в этих ожесточённых действиях. Но он не мог расслабиться, не мог прекратить этим заниматься — сердце в груди колотилось, как бешеное, голова от бесконечных мыслей, сменяющихся со скоростью света, раскалывалась, и он не чувствовал ничего, кроме беспокойства, пожирающего его, подобно паразиту. Переписка с Соколовым его убила. В самом буквальном смысле. Владимир до победного пытался все нездоровые всплески ученика считать обычной детской забавой, злой шуткой, однако теперь становилось ясно, что это не забава. Это реальность, где он собирался у себя дома встречать ученика, которому он нравился. Как человек. Не учитель. Владимир начал ещё более ожесточённо тереть тарелку, ощущая к себе омерзение. И недовольство. Ненависть. Ему не стоило это понимать. Не стоило поддерживать дальнейшую беседу, не стоило реагировать на все эмоциональные всплески Соколова, ведь теперь это выглядело так, словно он подыгрывал, что не являлось правдой. Владимир был против. Ему не нравилось. Ему это не нужно. Но он отвечал, хотя любой бы на его месте игнорировал. Но он позволял ему оставаться в классе, хотя на этой территории уже происходили обескураживающие инциденты. Так ли он был против, как пытался себе доказать? Так ли он был не заинтересован, как старался себя убедить? Так ли он сожалел, что эта тема наконец-то поднялась и дала чёткое понимание, что происходило? Владимир надавил на тарелку, прижал к стенке мойки, и посуда треснула на две неровные половинки. Он шумно выдохнул и поджал губы, озадаченно глядя на испорченную тарелку и испытывая сильную нервозность. Он спонтанно подумал, что было бы здорово острыми сторонами перерезать себе вены. Или шею. Оставить столько ран, чтобы сдохнуть от потери крови. Как забавно. Ха-ха. Такая глупая, нелепая смерть. Владимир потянулся к половинке тарелки, чтобы выбросить в мусорное ведро, и неосторожно порезал пальцы. Кровь тут же хлынула в мойку, и Владимир замер в таком же исступлении, как раньше, в Нижнем, бездумно наблюдая за тем, как потоки крови стекали по посуде в слив, вызывая смесь ужаса и странного восторга. Владимир сглотнул образовавшийся в горле ком, думая, что прикончить себя, на самом деле, не так уж и сложно. Главное, сделать первый шаг, после которого уже нельзя будет откатить события. И необязательно резать себя. Можно наглотаться таблеток, ведь так намного легче отойти в мир иной. И даже усилий никаких прикладывать не надо — тело само откажет. А там… а там уже будет на всё плевать. Раздалось мяуканье, и Владимир, очнувшись, взглянул вниз, замечая Черныша, доверительно смотревшего на него большими жёлтыми глазками. Кот, до этого присевший, поднялся и начал обтираться о ноги хозяина, параллельно издавая тихое мурлыканье. Владимир покосился на свои пальцы, где кровь продолжала течь, и здоровой рукой открыл кран, чтобы очистить мойку, дабы она не походила на место преступления. Черныш ещё раз мяукнул. — Подожди немного, хорошо? — мягко попросил Владимир, осторожно беря посуду, заматывая её в бумажное полотенце и выкидывая в мусорное ведро. Кровь не останавливалась. Тонкие струйки всё ещё стекали по пальцам, и пришлось сунуть руку опять под воду в надежде, что это хоть как-то остановит кровотечение. Взять перекись водорода Владимир почему-то не додумался, поэтому он обмотал пальцы бумажным полотенцем и осел на пол, прижавшись спиной к дверце шкафа. Черныш ещё раз мяукнул, настойчивее, и потёрся о голень, будто осознавая, что хозяина вновь начинало нести не в те дебри, и ему нужна помощь. Хоть какая-то. Возможно, Владимир надумывал того, чего не было. Может быть, Чернышу, как и всем остальным людям, глубоко наплевать на него. Возможно, кот даже не испытает печаль, если в один момент человек свалится на пол без признаков жизни. Наверное, тогда Черныш начнёт жрать его, ведь больше никто не покормит кота ни мокрым, ни сухим кормом. И если люди лишались человечности в экстремальных ситуациях, то что говорить о животных? Владимир, усмехнувшись, подпёр рукой лоб. У него совсем отсутствовали мозги. И какое-либо мышление, ведь даже отсталый человек поймёт, что его поступки — это полное нарушение профессиональной этики. И если исключить давление со стороны директора, от самого Соколова, он первый допустил промах. Он разозлился на этого безответственного, раздражающего ученика, хотя обязан был игнорировать. Он первым позволил эмоциям взять вверх, и вот к чему это привело. И вместо того, чтобы отгородиться, выставить границу, Владимир просто общался в Телеграме, на стороннем мессенджере с собственным учеником, и отвечал на личные вопросы касательно Черныша. Разве это правильно? — Я идиот, — прошептал Владимир, запуская пальцы здоровой руки в чёрные волосы. — Какой же я идиот. Это был настоящий мазохизм — переписываться с Соколовым, одновременно являющимся единственным источником живых эмоций и мучительным, отвратительным напоминанием о том, что Владимир — «плохой учитель» и «плохой человек», поступающий противоречиво и неправильно. И этот порочный круг можно ведь разорвать. Достаточно заблокировать контакт, отказаться от репетиторства, перевестись в другую школу, в конце концов. Во вторую, например, находящуюся очень близко к его дому. Разве это не прекрасная идея, способная полностью избавить его от проблемы и вернуть в привычный уклад жизни, когда каждый день протекал как каторга? Как день сурка. Когда не существовало ничего, кроме работы, дома, работы и дома? Разве это не то, что ему необходимо? Жить в вакууме. Существовать. С трудом подниматься с кровати. С трудом убираться. С трудом умываться. С трудом есть. Ему не нравился Соколов: и потому, что он ученик, и потому, что Владимиру плевать на всех людей, особенно тех, кто младше него на целых восемь лет, но ему нравились эмоции, которые дарил ему Соколов. Этот безумный, опьяняющий коктейль из интереса, раздражения, странной радости и ощущения собственной значимости. Он не пустое место, как постоянно говорила ему мать, замахиваясь зарядным. Он интересен. Он личность. И он... обычный высокомерный идиот. Владимир поднял взгляд на Черныша — тот уже не тёрся о ноги, а сидел напротив, жёлтые глаза внимательно следили за каждым движением хозяина. Владимир безумно ему завидовал — буквально каждый день, когда собирался на работу или когда только просыпался. Как прекрасно быть животным и не чувствовать вину за свои действия. Не чувствовать угрызение совести за все поступки и решения. Быть человеком — это мучение, и Владимир не знал, сколько ещё протянет в этом Аду. Навряд ли долго. Черныш, моргнув, принялся умываться, а Владимир же уставился в одну точку — на одну из картин с чёрным забавным котом, которую повесил, чтобы хоть как-то скрасить блеклое, стерильное пространство. Что, если на репетиторстве Соколов предпримет какие-то новые действия? Что, если он попробует поцеловать? А вдруг Владимир его не остановит?.. Он стиснул зубы и резко размотал полотенце, уже прилипшее к пальцам. Рана опять начала кровоточить, и Владимир вздохнул, злясь на себя и все мысли, возникавшие в больной голове. Он поднялся и поплёлся в ванну, достал аптечку, перекись и полил её на рану — та зашипела, жидкость превратилась в белую пену. Потом перемотал каждый палец пластырем, чтобы не кровоточило при малейшем неаккуратном движении, и замер, глядя на своё отражение в зеркале. Уставшее лицо, мешки под глазами, плечи, ссутуленные так сильно, что казалось, будто он пытается стать меньше, незаметнее, раствориться в пространстве собственной ванны. Владимир криво улыбнулся, не понимая, как всего лишь за месяц скатился в это. Даже в самый худший период учёбы в Нижнем ему не было настолько паршиво. Он сглотнул и поспешно вернулся на кухню с пемолюксом и начал здоровой рукой водить по мойке губкой, чтобы не осталось ни капельки крови. Чтобы всё было как обычно. Всё под контролем. Владимир вспомнил, как взял Соколова за подбородок, как тот ошалело на него посмотрел. Вспомнил, как его назвали горячим, хотя он выглядел обычно, даже уставшим. Вспомнил, как губы Соколова прикоснулись к его — тёплые, немного обветренные. Вспомнил, как колотилось тогда сердце. Нельзя быть репетитором Соколова. Нельзя. Это опасно. И до ужаса интересно. Владимир замер и закрыл глаза, поставив руки на столешницу. Надо остановиться думать. Он уже дал своё слово Виктору Дмитриевичу, и нарушать его, показывая себя непостоянным и некомпетентным специалистом, будет плохо. Но если Соколов и правда вместо учёбы будет заниматься чем-то другим, если будет провоцировать, то Владимир остановит репетиторство. Точнее, не репетиторство. Возьмёт и остановит, и больше не будет идти на поводу других людей. Или своего больного мозга. Он будет хорошим учителем, прилежно исполняющим свою роль. И вот тогда, именно тогда всё снова будет нормальным. Стабильным. Как же, однако, наивно это звучало. И Владимир знал, что это глупо, но он по-детски надеялся, что сможет сказать «нет» и предотвратить нежелательные последствия. Ведь надежда, как ни крути, умирала последней.

***

Когда он получил сообщение от Эльвиры Игоревны, что её сын заболел, это вызвало недоумение. Да, конечно, в одиннадцатом классе, как и в любом другом, любили неожиданно заболевать и прогуливать уроки, особенно в октябре. И в ноябре. Да и в декабре, чего таить. Но почему-то Владимир был до последнего убеждён, что встретит Соколова в понедельник. Однако он не пришёл даже во вторник, хотя там был назначен дополнительный курс по литературе, в итоге любезно проигнорированный. Эльвира Игоревна утром также написала, что Соколов чувствует себя не очень, и лучше он ещё немного посидит дома. В среду ничего не изменилось. Как и в четверг — уже по справке, как заявила мать ученика. Значит, где-то и до середины следующей недели его не будет, если дело не приобретёт более серьёзный исход. Владимира напрягало, что он не понимал всё происходящее. Эти четыре дня Соколов ничего ему не писал. Совсем ничего. Не спрашивал про пропущенный элективный курс, про репетиторство, которое должно быть уже сегодня, не интересовался Чернышом и не задавал свои типичные глупые вопросы. Да, без сомнений, из-за плохого самочувствия, если у него там была температура, он мог первые два ничего не писать и отсыпаться, а в среду? Сегодня, в конце-то концов? Слишком подозрительно. Как он мог заболеть именно после того позорного разговора? Владимир начинал думать, что Соколов решил таким образом избегать его. Нет, разумеется, он не был о себе настолько высокого мнения, и он нормально относился к заболевающим ученикам — сейчас у него отсутствовало восемь подростков, включая Соколова, из двадцати семи. И да, можно всё списать на октябрь, погодные условия — и он так делал. Только в случае Соколова всё обстояло иначе. Это очевидно. Тот разговор оказался довольно неприятным. Обнажающим. И именно после него Соколов заболел. Владимир, чувствуя неясное недовольство, хотел допытаться до правды. Ну и выяснить: будет ли вообще сегодня репетиторство? — У вас прямо-таки полкласса полегло! — задорно заявила Таисия Архиповна, учительница биологии, ожидая, когда Владимир сделает себе кофе, чтобы потом тоже себе что-нибудь сварганить. — Ох уж этот типичный одиннадцатый класс... Владимир лишь устало кивнул, не разделяя её бодрости. Таисия Архиповна была из тех людей, которые умудрялись сохранять жизнерадостность даже посреди ядерного апокалипсиса, и сейчас это бесило больше обычного. Лучше бы Владимир находился в классе, а не здесь. — Привыкайте, Владимир Александрович, — продолжала она, шурша пакетом с печеньем. — К маю вовсе шумиха начнётся. Кстати! А родители ещё не обсуждали альбом, фотографа, выпускной? Владимир мотнул головой, вспоминая дебаты по поводу КИМов. Они почти неделю с родительского собрания мусолили эту тему, прежде чем наконец-то приняли решение заказать их. Удивительно, как они боролись за быстроту и то, что нельзя отнимать время на подготовку настолько непродуктивными спорами, а в итоге... — Вообще, помню, как раньше дети ходили в школу и больные, и сякие. И заражали всех бактериями! А сейчас из-за любого чиха дома остаются. Как времена меняются! Владимир не представлял, с каким подтекстом это было сказано, но вроде как без осуждения. К слову, сам Владимир относился к первому типу: ещё в школьные года он и правда ходил в класс больным, переживая, что мог пропустить важную информацию или не догнать по урокам. Его мучила совесть, если он начинал даже думать о больничном. В ВУЗе легче не стало. Да и на работе тоже. — Вы правы, — сказал Владимир и, взяв кружку, поспешно вышел в коридор, чтобы не провоцировать коллегу на новые душещипательные разговоры. Болтовня с коллегами его безумно утомляла. Он искренне ненавидел это дело, и более-менее расслаблялся лишь с Сашей или Никифором Серафимовичем. Все остальные воспринимались Владимиром как редкостные кадры, от которых лучше бежать куда подальше. Он дошёл до своего класса, замечая сидящих семиклассников — их он намеренно, как и остальных, не пускал в кабинет до звонка. Владимир терпеть не мог, когда кто-то находился в зоне его видимости на законной перемене. А учитывая, что других мест для отдыха у него не имелось, он довольствовался малым. Зайдя в класс, Владимир тут же опустился на свой стул и, сделав глоток кофе, достал телефон. Зашёл в Телеграм — по привычке, от которой не мог избавиться, убеждаясь, что Соколов ничего ему не написал. Это почему-то раздражало. Рождало множество вопросов, тоже раздражающих и вместе с тем заставляющих волноваться. Ему нет дела до Соколова, но вечером было одиноко без его дурных вопросов. Его не должно ничего беспокоить, и всё же ему не хватало абстрактных обсуждений. Или не абстрактных, когда дело касалось литературы. И это тоже очень сильно раздражало. Он ведь должен наоборот радоваться, что его не донимали. Что уроки проходили спокойно, без нервотрёпки. Только вот радости или даже облегчения Владимир не испытывал. Он поставил чашку на стол и уставился в окно. За стеклом моросил октябрьский дождь, небо было серым и унылым, а температура едва доходила до плюс пяти. Идеальное время, чтобы не выходить на улицу и сидеть дома, укутавшись в плед. Ну и попивать кофе с печеньками и шоколадкой. Заоблачные мечты... Владимир закрыл глаза и с силой потёр лицо ладонями. Ему нужно написать самому. Просто уточнить, стоит ли сегодня ждать или нет. Это обычная рабочая коммуникация, в ней нет ничего противоестественного. Поэтому Владимир ещё раз открыл Телеграм. Набрал: «Константин, добрый день. Как твоё самочувствие? Тебя стоит сегодня ожидать?» Посмотрел на экран с презрением. Стёр. Набрал снова: «Соколов, тебя нужно ждать сегодня или нет?» Стёр. Положил телефон на стол и понял, что выглядел очень странно и нелепо с этими совершенно глупейшими вопросами. Владимир покосился на третью парту, где сидел Соколов, невольно представляя, как тот поднимает руку и активно начинает нести бессвязную чушь. Наверное, сейчас этого даже не хватало, ведь его бред в некотором роде даже расслаблял. Воспринимался как… фон? Бесящий, но необходимый. А тишина угнетала. Владимир опять подобрал телефон, полагая, что спросить всё же как-нибудь надо, ведь от ответа зависел весь распорядок досуга вечером. И, конечно, к самому не репетиторству он готовился: проверил презентации, собрал краткий материал в документы, купил пробник, чтобы прорешать каждое задание с Константином и вбить в его голову базовые знания. Тем не менее, если занятия не будет, то он не пострадает и ничего не лишится. Ну, сохранит только нервы, по всей видимости. В любом случае надо просто спросить, но Владимир даже не знал, как подступиться. Поэтому он решил действовать как обычно — на чистом пофигизме. @averad — Здравствуй. Тебя стоит сегодня ждать? Хоть суть вопроса оставалась такой же, что и в ранних сообщениях, сейчас, как решил для себя Владимир, звучало более нейтрально. По-деловому, как говорится. И, разумеется, не благоволило на длительные беседы. Не ожидая ответ сразу, Владимир удивился, когда Соколов появился в сети и начал набирать ответное сообщение. @sokol_xer — Ого, вы написали первым? Это что, красный день календаря? С чего такие почести? — К слову, могли бы и про самочувствие спросить Владимир закатил глаза от столь дерзкого, невоспитанного тона, который почувствовал через сообщения. Он уже забыл, каким бывает невыносимым этот человек, хотя прошло всего лишь четыре дня так называемой молчанки. @averad — Мне стоит тебя ждать или нет? Будь любезен ответить. У меня скоро звонок на урок. @sokol_xer — А вы бы хотели? Мне показалось, вы знатно так обосрались с последнего нашего разговора, лол @averad — Меня не волнует то, что ты писал. И мне всё равно, будет репетиторство или нет. Но мне нужно знать, чтобы согласовать своё расписание. @sokol_xer — НЕ репетиторство Владимир скривился. @averad — Ты можешь ответить на мой вопрос? @sokol_xer — А вы могли бы спросить о моём самочувствии? Эти показательные издевательства совсем не воспринимались Владимиром всерьёз. Он тратил заветное время на пустую болтовню и не мог понять, почему позволял этому ученику нести чушь. Ну, не хочет отвечать — да и плевать. Значит, занятия не будет. Всё предельно ясно. И всё же вместо того, чтобы закрыть диалог, он написал лаконичное: @averad — Как твоё самочувствие? @sokol_xer — Ого, свершилось чудо! Владимир Александрович спросил, как я себя чувствую. Я сейчас расплачусь от счастья Владимир стиснул зубы. Он буквально видел эту кривую усмешку, которую Соколов, вероятно, сейчас изображал где-то там, лёжа под одеялом. Как же от его сообщений сквозило противным сарказмом. Как же это раздражало. @averad — Ты болен или симулируешь? @sokol_xer — А вы как думаете? @averad — Я не экстрасенс. @sokol_xer — А могли бы быть. Вы же у нас учитель литературы, должны разбираться в человеческих душах @averad — Что за бред ты несёшь? @sokol_xer — Почему сразу бред? Нынче модно быть экстрасенсом, не знали? — Так вот благодаря мне узнали — Вы должны быть мне благодарны Владимир собирался написать что-то резкое — настолько дерзкое и непозволительное поведение недопустимо в разговоре с учителем, — но в этот момент прозвенел звонок. Семиклассники, терпеливо ждавшие за дверью, ввалились в класс с шумом и гамом, нарушая блаженное спокойствие. Владимир, перечитав сообщения, нуждаясь в том, чтобы ответить, с трудом отложил телефон, мысленно проклиная день, когда он повстречал Соколова.

***

@sokol_xer — Нет, правда, можно ещё быть не экстрасенсом — А экстрасексом — Но это так, по секрету — Вообще не знаю даже, приду сегодня или нет… — Вы сами что думаете? — Аааааа — Вы ничего не думаете, у вас же урок — Ваще минус вайб — Сикс севен Владимир, кое-как дожив до конца урока, вытерпев странные комментарии от группы девочек, моментально схватил телефон, читая все отправленные сообщения, заканчивающиеся глупой картинкой с хлебом в стакане и надписью «Захлебнулся». Господи. @averad — В последний раз спрашиваю, твоё самочувствие позволяет прийти на репетиторство или нет? @sokol_xer — Шиз ли я или мысль несущий, Владимир Александрович? Владимир, прикрыв на пару секунд глаза и помассировав переносицу, медленно вздохнул, пытаясь собраться с силами и не сорваться. Либо он совсем забыл поведение Соколова, либо сам Соколов стал намеренно провокационным и грубым. Честно, Владимир не знал точно. Он знал лишь то, что сейчас этот человек испытывал его нервы на прочность, а это удовольствия не приносило. Ну, если только мазохистское. @averad — Я заканчиваю этот диалог. @sokol_xer — Не не нееее — Ну камон — Неужели вы совсем по мне не скучали?((( @averad — Я не понимаю твою манеру, но если ты продолжишь, то репетиторства не будет. @sokol_xer — ваще то — НЕ репетиторство — Владимир Александрович попросил называть это так — Ну не просил он прям чётко но вы поняли короче Владимир поднял голову, с неописуемым спектром эмоций гладя на портрет Гоголя на стене — тот смотрел с хитрой улыбкой. Сейчас показалось, что даже он издевался, хотя подобные мысли уже явно клиника. @averad — Ты меня бесишь. И это ещё мягко сказано, только вот писать такое ученику — идея откровенно плохая. Владимир не имел ни малейшего понятия, какой логикой действовал в данную минуту. @sokol_xer — О нет — Нет… — Нееееееет — НЕЕЕЕЕЕТ — Вот же незадача! — Как же теперь быть, Владимир Александрович? У Владимира резко возникло желание кого-то придушить. Удивительный экспириенс, который не хотелось даже воплощать в жизнь. Ему нужно всего лишь расслабиться. Успокоиться. Это же не сложно, Владимир всю жизнь контролировал себя и свои эмоции. Почему же сейчас у него ничего не получалось? Почти дописав сообщение, Владимир дрогнул, когда в дверь постучались, а затем осторожно приоткрыли её. Показался Саша, приветливо помахавший рукой и улыбнувшийся. К сожалению, сейчас ни его, ни других видеть желания не было. — Влад, ты свободен? — Нет, прости, — тут же ответил Владимир, нервно откладывая телефон на стол. — А у тебя… ну, всё хорошо? — Конечно. — Ла-адно… Можно я зайду тогда на следующей перемене? — Я напишу тебе если что. — Хорошо… Дверь закрылась, и Владимир с облегчением выдохнул. Если ещё к нему кто-то зайдёт, если ещё кто-то ему помешает, то он ничего не сделает, но будет очень зол. Вот и называется: попытался выяснить у ученика, придёт ли он на не репетиторство или нет. Сказочный опыт. @averad — Значит так. Если ты чувствуешь себя нормально и готов заниматься, то приходи на НЕ репетиторство. Если нет — не приходи. — И будь любезен общаться нормально, а не как с лучшим другом. — Я твой учитель, а не приятель. @sokol_xer — Мммммм — Мне кажется, вы злитесь Пожалуй, теперь ему нужна не просто кружка кофе. Ему нужна целая тара, бочка, бассейн, наполненный кофе, чтобы прыгнуть в него и захлебнуться. Зато хотя бы в радости. Наверное. На самом деле, Владимиру следовало задуматься о том, чтобы купить более глубокую кружку. Может быть, когда-нибудь с таким хаотичным употреблением кофеина даже остановится сердце. Вот потеха будет. @averad — Я не злюсь. @sokol_xer — Ага, конечно — Прям щас и поверил — Вы сами написали, что я вас бешу @averad — Злиться и беситься — это разное. @sokol_xer — Это одно и то же — Ну да пох — Вы кстати не ответили — Шиз я или мысль срущий? @averad — Мы обсуждаем вопрос твоего появления на занятии, а не пародию на Раскольникова. @sokol_xer — Пофиг — Я вас всё равно переспорю Владимир, уже массируя висок, откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Ему чудилось, что он разговаривал с пятиклассником, а не с одиннадцатиклассником, которому уже через полгода сдавать экзамены. Но в то же время он прекрасно осознавал, что Соколов не дурак. Он умный. Даже слишком. И именно поэтому вся эта переписка была не глупостью, а осознанной игрой. Игрой, где Владимир проигрывал, ведь реагировал на очевидные провокации. @averad — Ты. Придёшь. Или. Нет? @sokol_xer — А вы хотите? Владимир замер, прищурился, чувствуя, как ускорилось сердцебиение. Пальцы зависли над экраном, он не решался написать ни «да», ни «нет», ведь оба ответа одинаково не выражали то желание, возникающее в данный момент. С некоторой точки зрения, да, ему хотелось. И не с позиции наставника, готовящего ученика к экзамену. Скорее всего, с позиции человека, которому последние дни было до одури одиноко в пустой квартире, где единственным живым существом, проявляющим хоть какую-то привязанность, являлся кот. Но сказать это — означало подписать себе приговор. @averad — Мне важно, чтобы ты не пропускал занятия. У тебя ЕГЭ через полгода. @sokol_xer — О как — То есть чисто из-за ЕГЭ? @averad — А из-за чего ещё? @sokol_xer — Ну я не знаю… — Может, вы просто соскучились по моему обществу? — Я вам не писал четыре дня — Неужели вы не испытали тоску? — Мне вот было грустно без вопросов о Черныше — Как он? Этот маленький вкусный малышочеееек Это было настолько неожиданно, что Владимир на секунду растерялся. Всё выглядело уже слишком непрофессионально и больше напоминало флирт, нежели обсуждение насущных вопросов. Если бы кто-то обнаружил эту переписку, то точно бы решил, что происходило нечто совершенно возмутительное. Надо прекращать. @averad — Ты ответишь на мой вопрос? Можно провести дистанционное занятие. @sokol_xer — Не не не не не — Я приду к вам, дистант шляпа, мне не нравится — И я вас не заражу, если что @averad — Хорошо. Не опаздывай. @sokol_xer — А если опоздаю? @averad — Не открою дверь. @sokol_xer — Ой, да врёте вы всё — Откроете, конечно — Вы добрый, Владимир Александрович Скорее отчаянный идиот, не учившийся на собственных ошибках и любезно игнорирующий все тревожные звоночки. Но, право слово, зачем, если можно снова и снова наступать на одни и те же грабли, а потом ныть, что мир жесток и лучше суициднуться, не так ли? @averad — Ты меня услышал. @sokol_xer — Пфффф — Ну и душнота — Ладно короче договорились — Я сегодня приду — на НЕ репетиторство — Я буду — И вы меня не прогоните, потому что прогонять больных людей нехорошо — Я, кстати, вроде как болею — Но на деле нет — Хз короче — Но я приду — Ждите — К слову я бы не отказался от чая — С печеньками — У вас же есть печеньки? — А если нет, то я принесу — Ладно — До вечера, Владимир Александрович — Не скучайте там слишком сильно Владимир проигнорировал этот безудержный монолог, не успевший даже возмутить, хотя по содержанию он был именно таким. Возмутительным. Он заблокировал телефон, положил его на самый край стола и поводил мышкой по экрану ноутбука, выводя из спящего режима. Его сердце колотилось где-то в горле, и это можно было бы принять за тахикардию или приближающийся инфаркт, однако чутьё подсказывало, что дело не в этом. Очевидно, он волновался. Испытывал... страх? Его руки дрожали, пока он бездумно глядел в экран, не решаясь даже подняться и помыть кружку от остывшего кофе — он так и не притронулся к нему ещё с урока с семиклассниками. Ему понадобится приложить много сил, чтобы её отмыть. И это, впрочем, не пугало. Больше всего пугал Соколов, собиравшийся прийти вечером, ведь Владимир даже не догадывался, что из этого может выйти. Но почему-то складывалось впечатление, что ничего хорошего. И от этого хотелось по странным причинам улыбаться.