Он любил драму и кофе

Сокол стоял на своей задрипанной площадке возле дома, пока Толик безмятежно раскачивался на качели. На улице было не особо холодно, пускай на дворе октябрь и без куртки уже ходить не получалось. И всё же такая погода — очень комфортная для Сокола, не любившего жару или лютый холод. Хотя если выбирать из двух зол меньшее, то лучше холод, ощущавшийся более привычно, нежели жара. Наверное, это сказывались семнадцать лет жизни в северной клоаке, где зимой температура спокойно могла перейти за минус сорок градусов. Скрестив руки на груди, Сокол бессмысленно наблюдал за Толиком, ничего не говорившим. Он, как партизан, молчал и смотрел на задрипанные кроссовки, напрягая своим загадочным поведением. Вообще, всё началось с того, что тот написал ему: «Не хочешь прогуляться?» Сокол не хотел. Но он согласился. Теперь он находился здесь, пока Толик не только раскачивался, как ребёнок, но и выкуривал уже, кажется, третью сигарету за всё время. Сокол думал, что одноклассник нервничал, пускай нервотрёпка не сочеталась со столь похуистичным человеком, который бы наверняка не дрогнул даже при виде ебучего трупа, распотрошённого с особой жестокостью. Сокол вздохнул. Начинать разговор первым желания не было. Послать нахуй и уйти — тоже. На самом деле, Сокол не знал, что ему сейчас делать, ибо находиться в одном пространстве с Толиком было тяжко. Он до сих пор помнил ту встречу в доме Маши, после которой самочувствие стало откровенно отвратительным, блядотным даже. Мама ещё тогда поинтересовалась, всё ли у него нормально, отец тоже вмешался, а Сокол не врубался, что говорить. Конечно, ничего нормально не было, но не рассказывать же во всех подробностях, что неадекватные друзья заперли его нахуй в хате и пытались узнать, нравится ему учитель-мужик или нет. За такое точно дадут по жопе. Смачно так. Ремнём, хотя его никогда не пиздили. С другой стороны, всё когда-то начинается. И, возможно, это даже к лучшему. Может быть, после знатной порки его мозг прекратит выдавать хуйню, а организм бурно реагировать на одного конкретного человека, словно он — Господь Бог и самый сексуальный еблан в мире. В целом… на удивление, это близко к правде. — Иногда мне кажется, что время скоротечно, — пространно прервал затянувшуюся тишину Толик, делая затяжку. Сокол с вопросом на него уставился. Чего? — Э-э… В смысле? — В прямом, — пожал плечами Толик, поднимая голову. — Время быстро идёт. Совсем недавно был сентябрь. Уже — октябрь. Скоро и вовсе будет ноябрь, а там — декабрь. Жизнь так циклична, да? Сокол, вслушиваясь в эти бредни сумасшедшего, спонтанно решил, что Толика подменили инопланетяне. Он вёл себя очень странно, как ёбанный Сократ, курнувший наркоты на лавке возле падика. — Ебанат совсем? Ты ради этого позвал? — Разве ты не хотел пообщаться? — В последний раз, когда я остался с тобой, ты нёс хуйню. Так что нет. — Вполне осознанную хуйню, — поправил Толик. — Но, если честно, мне поебать, реально ли у тебя жёсткий пубертат и стоит на классрука или… Сокол, не слушая дальнейшую речь, вспыхнул и схватил лысого уёбка за грудки, невольно останавливая качель. За свою честь сейчас он готов был подраться, даже если в итоге ему разобьют ебальник, и он придёт в школу весь в синяках. Вдруг Владимир Александрович это заметит и утешит? Приободрит? — Иди нахуй, блять. У меня нет пубертата, — огрызнулся Сокол, гневно глядя на равнодушного Толика и чувствуя неприятный алкашный запах. — Я тебе в толчке по-человечески рассказал, поделился с мыслями, а ты Маше растрепал, блять. Какой ты после этого друг? — Она сама мне написала. А всё потому, что ты палишься, Кость. И отрицая очевидное, ты ещё больше становишься подозрительным. Сокол нахмурился, не понимая, к чему вёл Толик. Он его позвал реально ради этой хуйни? Чтобы сказануть что-то про то, как Сокол палился? Или опять завести блядскую шарманку про некомпетентность Владимира Александровича? Да он, сука, будет куда более компетентен, чем половина уебанов в школе, которые работали уже с доисторической эпохи. Если Сокол его заёбывал вопросами, а тот отвечал, — это не делало классрука плохим челом. Он самый пиздатый, понятно вам, уёбы? — Ты еблан, что ли? — спросил Сокол и потряс Толика. — Если ты пожалуешься хоть кому-то, я тебе яйца нахуй на голову натяну, ты понял? Толик усмехнулся, чем ещё сильнее вывел из себя Сокола. Как на это реагировать? Безумно хотелось въебать с ноги, чтобы прекратил лыбиться, как самодовольное чмо, задумавшее пакость мирового масштаба. — И ты серьёзно утверждаешь, что у тебя не стоит на классрука? Сокол замер. Руки, сжимавшие ворот куртки Толика, слегка затряслись — то ли от холода, то ли от бешенства. Это всё так раздражало, что Сокола прорывало расчесать себе всю кожу на груди, добраться до внутренностей и причинить адскую боль. Он с силой толкнул одноклассника обратно на качель, и та жалобно скрипнула, качнувшись назад. — Ты, блять, совсем охренел? — прошипел Сокол. — Я тебе говорил, что это не так. Сколько можно уже? Совсем ебанулся вместе с Машей. — Ага. — Толик с печалью посмотрел на сигарету, упавшую на землю. — Ты говорил. Ты много что пиздел. А потом с ума сходил. Сходишь. Хуй ебёт тебя. — Я не... — Слушай, ты не подумай, что, если я выгляжу как гопник ебанный, я ненавижу и пизжу всех пидоров. У меня старший брат, блять, на фурри дрочит, — перебил Толик, доставая новую сигарету. — Так что мне действительно насрать, кто тебе нравится. Ну, в пределах разумного, конечно. — Он быстро зажёг фитиль и с неебическим покерфейсом уставился на закипавшего Сокола. — Но врать самому себе — западло. — Я не вру, — быстро произнёс Сокол и отвернулся, чтобы не видеть эту наглую рожу. Он покосился куда-то в сторону забора, где проходили женщина с пакетами из Пятёрочки и девочка, распаковывавшая маленький цветной пакетик с тупыми «Робуксами». Маме тоже их давали за покупки, и у Сокола было предостаточно этих всратых кубиков, не имеющих никакого смысла. Сокол поджал губы. — Эй. — Толик спрыгнул с качели и подошёл почти вплотную, от запаха алкашки с куревом уже было физически больно. — Ты вроде мой друган, не? Мне неприятно видеть тебя таким ёбнутым на голову, сорян. — Иди ты в пизду, ты нихуя не шаришь, — огрызнулся Сокол. — Ну-ну. — Толик хмыкнул и, сделав новую затяжку, пустил дым прямо в лицо Соколу, смачно ругнувшемуся и помахавшему рукой. Он поспешно отстранился. — Что с тобой не так, блять? — Скажи мне честно, Кость: тебе классрук нравится? Сокол, скривившись, открыл рот. Закрыл. Что за тупорылый вопрос? К чему это? — Это не твоё дело, — выдавил Сокол, показательно хмурясь ещё сильнее. — Вот и ответ. Мог бы сказать «нет», но ты отмазываешься. Смешно, Кость. Правда, смешно. — Я не пидорас, блять. — Пидорасами называют тех, кто хуйнёй мается и поступает парашно, а тебе нравится мужик постарше. Пиздец ситуация, конечно. Ну, ему хотя бы не сорок три, лол. Я бы тогда сразу к бате твоему пошёл. Сокол, стиснув зубы, молчаливо пялился на Толика, усевшегося обратно на качель. Он не знал, что сказать. Язык не слушался, мысли не формулировались — абсолютная пустота в башке. Даже оскорблять себя желания не было, хотя ему снова говорили, что ему нравится Владимир Александрович, а это автоматически приравнивалось к пидорству. С другой стороны: один раз не пидорас, да? Блять, как же жалко это звучало. — Я не хочу для тебя проблем. Но безответная любовь бывает той ещё хуйнёй. Тебе стоит это понимать. — Это не безответная... — О, к тебе проявляют интерес? — тут же полюбопытствовал Толик. «Нихуя не проявляют», — чуть не выкрикнул Сокол, вспоминая, как ему приходится каждый день допытываться внимания от учителя, чтобы он смотрел на него, чтобы тоже интересовался его жизнью и был более... вовлечён в общение. Но Владимир Александрович хотя бы рассказывал о Черныше — это уже огромный прогресс. Сокол не стремился использовать кота в корыстных целях, однако это единственное, помимо всратой литературы, что помогало достучаться до сердца учителя. К тому же куда приятнее обсуждать Черныша, а не ебланского Онегина, Печорина, Базарова или ещё какую-то сомнительную хуйню. — Он ничего не проявляет и не знает, — сказал Сокол, чувствуя, как лицо краснеет. — И не узнает. Потому что ничего нет. Толик закатил глаза. Это вышло настолько демонстративно, что Сокол едва сдержался, чтобы не врезать ему по ебалу. — Ага-а. — Толик направил на него окурок. — Если ничего нет, то чего ты так паришься? — Да тебя это не касается. — Ага-а-а, — Толик намеренно растянул гласные и повернул голову в сторону, наблюдая двух мужиков, стоявших возле припаркованной машины и что-то обсуждавших. — К слову, ты думаешь, если ты громче орёшь, то это становится правдой? Ты только и делаешь, что бесконечно отрицаешь. Минус вайб, бро. Если хуй встаёт, то надо принимать это, хз, с гордостью, а не ныть, как баба. Сокол, с недоумением взирая на Толика, не понимал ровным счётом нихуя. Что это значило? Буквально недели две назад он обвинял Владимира Александровича во всех смертных грехах, а самого Сокола считал долбоёбом, а теперь что, раскаялся? На жизнь иначе посмотрел? Как-то всё совсем не складывалось и вызывало одну сплошную неприязнь. Хотелось лишь одного — уйти отсюда. — Я тебя не понимаю, — произнёс Сокол. — Ты на приколе? — Ну, я немного выпил, а так норм, — ответил Толик. — Ты каждый раз утверждаешь, что он взрослый, а я нет. — Сокол нервно рассмеялся. — И сейчас ты спокойно затираешь мне, что надо спокойно принимать то, что встаёт хуй? — О, — улыбнулся Толик. — Значит, встаёт? — Блять, да ты как будто под кайфом! — Да без разницы, под кайфом я или нет. — Толик кинул бычок на землю и придавил кроссовком, забив болт на тот факт, что мусорить нельзя, это рушит экологию. — Ты услышь, что я тебе говорю, а не как я это преподношу. Сокол дёрнул плечом, отворачиваясь. На площадку выкатился чей-то мяч, следом за ним, поторапливаясь, пробежал пацан лет десяти, громко цокая языком, будто подгонял лошадь. За ним мчалась мелкая девочка, возможно, его сестра, хуй разберёшь. Сокол проводил их мутным взглядом, но ни хрена не увидел. Перед глазами стояло лишь лицо Владимира Александровича, улыбавшегося и протягивавшего Рафаэлло. Интересно, он съел конфеты? Или нет? — Вообще, я знаю, что у тебя ко мне нет доверия, я не Машка и не собираюсь поддерживать твои охуенные забавы, но мне пиздец как не нравится твоё состояние. И если ты продолжишь пиздострадать по чуваку, который является учителем, то либо суициднешься из-за невзаимности, — Толик загнул один палец, — либо перерастёшь. Насколько вероятен второй варик? — Я не собираюсь ничего делать. — Супер. Тебя ещё трогали за подбородок? Ты называл его ещё как-то? Он его поцеловал. Он пишет ему каждый день. Он упросил его быть репетитором. Он мечтал остаться с ним наедине, чтобы видеть вблизи, как двигаются губы, пальцы, как поднимается грудь. Видеть длинные чёрные ресницы, обрамляющие до пиздецового красивые глаза. Боже, блять. Толику ничего не нужно знать. — Нахуй мне что-то делать? А ему нахуй, если он нормальный? — Ну хз, он странный. — Он не странный. Он, блять, нормальный, лады? — Ну, учитывая, что тебя ещё не трахнули, то может быть. В меру. Сокол, вскинув голову, широко открытыми глазами глядел на Толика, никак не изменившегося в лице из-за озвученной хуеты. Это ведь... сука, что за срань! К лицу сразу же прилила волна жара, несмотря на промозглый октябрьский воздух. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты ебанулся, — процедил он. — Ты реально, блять, ебанулся. — Да ладно. Это не пиздёж, а констатация факта. Если чувак не пытается тебя трахнуть при первой же возможности — он нормальный. Хотя меня он всё равно напрягает. Ёбнутый фрик, — хмыкнул Толик. — Но твоё состояние меня больше волнует, если чес. Ты меня волнуешь. — В пизду. Мы прекращаем этот разговор. — Ага. — Толик кивнул и почесал свою лысую башку. — Тогда иди домой, дрочи на его фотки и плачь в подушку. Хороший план. — Я не... — На самом деле, если по чесноку, я думаю, что если ты будешь молчать и гнить изнутри, то станет только хуже. Я не говорю, что надо бежать и признаваться. Но, может, стоит принять? Что он тебе нравится. И жить дальше, ведь тогда тебя отпустит. Ну и будет всё охуенчик. Сокол представил, как разворачивается и идёт домой. Он закроется в комнате, ляжет на кровать и будет пялиться в потолок, перебирая в голове каждое слово, сказанное Владимиром Александровичем за последние три дня. За неделю. За месяц. А потом обязательно напишет сообщение, ведь иначе не получится. С Владимиром Александровичем хочется общаться всегда. — Мне не нравится мужик. Свою пидорскую хуйню оставь для себя, еблан. Толик, недолго посмотрев на Сокола, сплюнул в сторону. — По всем канонам гомофобом должен быть я, а не ты. Забавно. Сокол фыркнул. — Предлагаю сделать вид, что мы не разговаривали. Но если станет совсем пиздец — напиши. Или позвони, — продолжил Толик. — Я, может, и дебил, но слушать умею. Обещаю не быть предвзятым. Наверное. — Иди нахуй, — бросил Сокол после паузы и пошлёпал к подъезду. — После тебя, пидорас ты тупорылый. Сокол показал ему средний палец, желая поноса и всего самого прекрасного. В кавычках, конечно же. Толик, очевидно, просто набухался, поэтому нёс всякую ебанину. И Сокол не собирался ему подыгрывать. Ему насрать, о чём и кто там думал, главное, чтобы не трогали учителя. Ну и его тоже. Он ненавидел, когда ему лезли в душу. Ненавидел, когда кто-то пытался утешить, а потом всю инфу нагло пи́здел и использовал против него же. Будь воля Сокола, он бы целиком порвал с Машей и Толиком, чтобы они наконец-то отъебались. Сокол сам разберётся со всем. Он взрослый, человек, а не ребёнок, чтобы кого-то слушать. Хотя Владимира Александровича он бы с удовольствием послушал. Он мечтал, чтобы учитель встал напротив и, взяв за руку, сообщил, что с Соколом всё нормально, и испытывать желание прикоснуться к нему — тоже нормальное. Всё же... может быть, поднять эту тему более явственно? Как уже было при обсуждении «Онегина». Тогда... тогда учитель не назвал его пидорасом, задающим тупые вопросы. Он ответил и довольно... нормально? Честно, Сокол уже нихуя ничего не понимал: ни то, кто ему нравится, ни то, какие эмоции от этого он испытывал, ни то, что ему от жизни надо. Заходя в сраный подъезд, где опять было всё облёвано, он думал лишь о том, что безумно хочет написать учителю. Но ещё сильнее он хотел четверг, ведь тогда Владимир Александрович будет целиком с ним. А это не могло не радовать того, кто, разумеется, не являлся пидорасом и всего лишь стремился подготовиться к ебучему ЕГЭ.

***

@sokol_xer — Владимир Александрович, вы когда-нибудь оценивали попы? — Типа обычные — Кошачьи тоже можно @averad — Прошу прощения? @sokol_xer — Прощаю Сокол, поедая чебупиццу, принесённую мамой, макал это чудо гастрономического искусства в сырный соус, испытывая и экстаз, и оргазм, и вообще ловя связь с внеземной цивилизацией. Короче, ощущения были райскими, и они ни фигово так поднимали настроение, отчего Сокол забыл и про Толика, и про Машу, и про то, что завтра снова в школу — про всё самое плохое, если говорить иначе. И именно поэтому он решил снова — как удивительно! — написать Владимиру Александровичу, считая, что мало в жизни учителя невероятной компании в лице невероятного Константина Соколова. @averad — Ага, я тебя понял. — Я начинаю жалеть, что согласился на репетиторство. Сокол, чуть не подавившись чебупиццей, откинул вилку и поспешил написать: @sokol_xer — ННЕНЕНЕЕНЕ — ВЫ ЧЕ — Ладно, давайте без кошачьих поп @averad — У тебя есть конкретный вопрос или это твой максимум? «Нихуя себе, сказал я себе», — спонтанно подумал Сокол, ощущая в этом вопросе чёткую унизительную подоплёку. Но вот хуй там! Такая параша Сокола не унижала — она, наоборот, будоражила кровь как самый ёбнутый экстрим на всём белом свете. @sokol_xer — Ну, я хотел поздравить вас с праздником — Типа с днём учителя вас, вы очень крутой учитель всем учителям учитель супер класс мега круто — А ещё хотел спросить тмпа — Почему вы сразу предложили у себя дома? — А не у меня? — НЕ репетиторство @averad — Спасибо. Меня не особо прельщает идея таскать материал и после работы и проверки тетрадей бегать из одного дома в другой. И это надо тебе, а не мне. @sokol_xer — Вы совсем не хотите натянуть меня по литре? Сокол, озадаченно перечитав своё сообщение, решил было, что звучало слишком... пошло. Впрочем, если бы его действительно решили натянуть — и не только по блядской литре, то он бы охотно согласился. @averad — Нет. «Говна пакет, блять», — огрызнулся Сокол, испытывая раздражение. Общение с Владимиром Александровичем — это всегда ебучие эмоциональные качели, ведь в один момент могло штырить от радости, а в другой — накатывать сильнейшая ярость из-за этой тупой манеры ставить точки, отвечать безэмоционально и без интереса. Сокол любил общаться с учителем, но ему не хватало... тепла от него, хотя было глупо это требовать, если Владимир Александрович даже не воспринимал его всерьёз. Сокол уже начинал думать, что ему уже пора постоянно рыдать перед ним, ведь только тогда учитель звал к себе и обнимал. Сокол до сих пор вспоминал ту ситуацию в классе. Боже, сука, как же тогда было хорошо. Прекрасно. Изумительно. Когда Владимир Александрович его погладил, Сокол чуть не попрощался с жизнью. Его чуть не вштырило. И как невероятно было ощущать тепло его тела. Аромат парфюма. Слышать биение сердца и чувствовать, как поднимается грудь с каждым вдохом. Вот бы прижаться к нему ещё раз. Вот бы его руки схватили за талию. Вот бы его губы коснулись губ Сокола. Вот бы он поцеловал в шею, плечо... Сокол шумно выдохнул, болезненно сжимая ноги и краснея. Это помутнение рассудка, такие мысли ни на что не влияли. Ну, подумал он о близости учителя, ну с кем не бывает, да? Это обычная шутка. Забава... Какой же срам. @sokol_xer — Ладно — А как вам — Разложить на морфемы? — Меня типа @averad — Нет. @sokol_xer — А как же там педагогическая эээээ — Интерес? @averad — «Педагогическая интерес»? @sokol_xer — Ну да @averad — Тебя ничего не смущает? @sokol_xer — Что именно @averad — «Интерес» какого рода? Сокол, потянув чебупиццу в рот, озадаченно почесал макушку. Блять, ну серьёзно, что ли. Опять внеплановые уроки русского языка? Пиздец, спасибо, папаша. Это именно то, что Соколу необходимо. @sokol_xer — ПеДаГоГиЧеСкИЙЙЙ интерес — Так лучше, Владимир Александрович? @averad — Лучше. Сокол, раздумывая над новым высером, доел всю чебупиццу и словил лёгкий экзистенциальный кризис из-за того, что вкусняшка закончилась. А ещё он удивился, когда ему пришло новое сообщение. @averad — Я надеюсь, ты понимаешь, что большая часть твоих сообщений не подлежит цензуре. Сокол усмехнулся. Ну да, кто бы сомневался. Владимир Александрович, ебать его в рот, борец за нравственность. Интересно, он когда-нибудь шутил или позволял себе расслабляться? Или это запрещено должностной инструкцией? @sokol_xer — А вы в Роскомнадзор на меня пожалуете? — В эту — Лигу безопасного интернета, ЛОЛ @averad — Нет. Я начну игнорировать неудобные вопросы. Сокол поперхнулся. Игнорировать? Серьёзно? Вот так просто взять и проигнорировать его, Константина Соколова, лучшего и, бесспорно, талантливого ученика, который достоин самого искреннего к себе внимания и уважения? Не, ну это пиздец. Настоящий ред флаг. @sokol_xer — А ТАК НЕЛЬЗЯ — Я ЖЕ ВАШ УЧЕНИК — У ВАС ДОЛЖЕН БЫТЬ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНТЕРЕС КО МНЕ @averad — Педагогический интерес не подразумевает обсуждение кошачьих поп и прочих сомнительных тем. — Если тебе нужна помощь с литературой — хорошо, без проблем. — Если тебе нужен друг или психолог — это не ко мне. Сокол уставился в экран с искренним недоумением. Ну да, конечно. Он, как и любой взрослый ебланоид, либо скажет не париться и не страдать хернёй, а лучше идти работать, либо пошлёт к психологу, который проблему нихуя не решит. Ведь Сокол не скажет, что ему нравится переписываться с учителем и что настроение меняется от того, что Владимир Александрович говорит и как реагирует. Поэтому Сокол так и останется с собственной хуйнёй в голове, даже если она уже изрядно борщила. @sokol_xer — А если мне нужны вы? Сообщение ушло, а Сокол замер, перечитывая его раз за разом. Блять. Блять, блять, блять. Это уже не шутка. Это уже не про Онегина с этой гейской ебаниной. Это уже даже не про «педагогический интерес». Это чистый, неприкрытый посыл — и его могли неправильно понять. И так ведь будет. Владимир Александрович возьмёт и откажется от репетиторства, чтобы не ебать себе больше мозги. А так нельзя. Они же договорились. Телефон тем временем молчал. Секунда. Десять. Полминуты. Сокол начал закипать. «Ну давай же, ответь что-нибудь. Скажи, что я долбоёб. Скажи, что это неуместно. Скажи хоть что-то, блять», — подумал Сокол, кусая ногти, от которых остались одни огрызки. А вот у Владимира Александровича всё хорошо с ногтями. Они были красивыми. @averad — Константин, если это шутка, она неудачная. Сокол тоскливо посмотрел в окно, полагая, что стоило к теме подойти всё же литературно и не срываться на такие тупые... эмоциональные всплески. Теперь любой потенциальный вопрос может показаться странным, а это не нужно Соколу, боявшемуся разочаровать учителя. @sokol_xer — А вы видели, кстати, видео в тиктоке? — Где Онисим и Витя @averad — Нет. @sokol_xer — Там было ещё одно видео — С вами и Харитоном — Оно короткое совершенно — Знаете, что люди там писали? @averad — Нет. На самом деле, не было никакого второго видео — чистая наёбка. Да, тикток со сломанной партой имелся, он нихерово так завирусился, но математика и Владимира Александровича никто не снимал, иначе бы Сокол уже обдрочился на это видео, ведь у него бы наконец-то появилось постоянное изображение учителя. @sokol_xer — Там пишут, что вы красивый — И многие бы приходили на ваши уроки, если бы вы вели у них предмет — А математика обсирали, кста @averad — Я этого не видел. Сокол нервно сглотнул. Телефон в руке казался раскалённым и мокрым, хотя это в очередной раз вспотели от напряжения ладони. Ничего нового. Интересно, что значило это сообщение? Ему плевать? Неловко? Он специально уходил от темы? Почему Владимир Александрович не мог быть чуть более эмоционально вовлечённым? @sokol_xer — А зря — Вам бы понравилось — Мне например понравилось @averad — Тебе? @sokol_xer — Ну да — Вы выглядите нормально — На том видео — Не то чтобы я специально искал — Просто листал ленту и оно выскочило — Такое бывает — При листании тиктока Сокол врал так неуклюже, что даже сам себе не верил. Какое нахуй видео, блять. Но и прямо не скажешь, что учитель красивый — от воспоминаний о том, как Сокол назвал его горячим, до сих пор триггерило. Сука. Владимир Александрович точно его ненавидел. @averad — Тебе не кажется, что пора заканчивать с перепиской на сегодня? Соколу никогда не казалось, что пора заканчивать с перепиской. Он готов был просидеть хоть до позднего вечера, до ночи, прочитать всякую хуёвую литературу, — и всё ради Владимира Александровича, который бы посмотрел на него и сказал, что он молодец. @sokol_xer — А вы не хотите со мной переписываться? — Скажите честно — Я пойму — Ну — Почти пойму @averad — Я не говорил, что не хочу, но у меня есть дела. @sokol_xer — А помните, что вы говорили касательно Онегина? — Типа — Что в литературе может быть разная любовь, да? — Это распространяется и на жизнь? Сокол закусил губу и уставился в экран, словно от ответа зависела его жизнь. Наверное, зависела. Вот бы учитель сказал ему, что он, Сокол, — нормальный. @averad — Насколько я знаю, мы обсуждаем литературу, а не философию жизни. Ну разумеется, типичный уход от ответа. Владимир Александрович был мастером в этом — так ловко уклоняться от неудобных тем надо ещё уметь. Но это всё равно ничего не меняло. Сокол обязан узнать. Уже наверняка. @sokol_xer — А если я хочу обсудить философию жизни? — Через литературу — Вы же учитель — Должны быть компетентны во всём @averad — Моя компетенция — только школьная программа. Если тебя что-то беспокоит — для этого есть психолог. Сокол нервно рассмеялся. Снова этот психолог. Будто можно прийти к чужому человеку и вывалить: «Здрасьте, меня возбуждает мой учитель литературы и русского, помогите, а ещё я не пидорас, просто так совпало». Интересно, насколько быстро его отправят на промывку мозгов? Вероятно, сразу же. Ведь в России должны быть все нормальными. @sokol_xer — А если я не хочу к психологу? — Я хочу с вами говорить — Вы мне нравитесь — Это преступление? Сердце тут же начало колотиться где-то в горле, мешая дышать. Он перегнул палку. Точно перегнул. Сейчас Владимир Александрович пошлёт его нахуй, и Сокол останется один на один с этой дурацкой тягой, разъедающей его изнутри каждый божий, блять, день. Конечно, он ему нравился. Нравился так, как никто другой. Конечно, он стремился оказаться с ним наедине, чтобы весь мир был далеко на фоне и не тревожил их. Сокол страдальчески застонал, сжимая ноги ещё сильнее. Поганый организм, реагировавший каждый раз так, сука, неправильно. Он схватил штаны, натягивая их в сторону. Как же тяжело было собраться. Просто пиздец какой-то. Ещё и телефон молчал, а сообщение прочитали. Сокол уже начал придумывать, как будет оправдываться, переводить всё в ебливую шутку — так же безопаснее, так подумают, что он долбоёб, а не пидорас. Быть долбоёбом привычнее. Правильнее. @averad — Нет, это не преступление, Константин. Но есть границы, которые нельзя пересекать. — Ты мой ученик. Я твой учитель. И да, я согласился помогать тебе с подготовкой к экзамену, но ты не должен втягивать меня в свои двусмысленные разговоры. — Поэтому, будь так любезен, не позволяй себе ничего лишнего. Забавно. Действительно, забавно. Пиздец уржаться. Как же Сокол ненавидел всё. Презирал. Осуждал. Он нахмурился, чувствуя подступающие слёзы. Да что за блядство-то. Сокол никогда в осознанном возрасте не рыдал, как последняя тварь, а тут одна ситуация — и всё, хана. Это было так... не по-мужски. Даже не по-бабски. Это вообще никак. Ему не нравилось, как его колбасило, как быстро сменялось настроение. Почему Владимир Александрович не мог его утешить? Сказать, что испытывает к нему привязанность? Симпатию? Хоть что-то? Но нет, это ведь лишнее. А Сокол всегда был лишним. Он никуда не вписывался. И теперь Владимир Александрович тоже считал его лишним. Чмом. @sokol_xer — А если для меня это не лишнее? — Что тогда? @averad — Тогда тебе придётся с этим жить. И не втягивать меня в свои проблемы. Сокол стиснул зубы. Какие, блять, проблемы? Он не втягивал ни во что подобное, он просто... пытался открыть душу? Как это называется? Сука! Как же этот человек бесил Сокола, вызывал непреодолимое желание въебать ему. @sokol_xer — Я ничего не делаю — О чём вы блять базарите? @averad — Не надо позволять себе мат. @sokol_xer — Какие нахуй проблемы?? — Это вы проблема! Сокол смотрел на экран и перед глазами всё плыло. Он то ли действительно рыдал, то ли ещё держался — непонятно. Но Сокол был безумно зол на этого ёбнутого учителя, отвечавшего так... равнодушно. Блять. Почему нельзя послать нахуй? Почему нельзя сказать: «Константин, ты мне не нравишься, отвали»? Это бы всё упростило. Это позволило бы Соколу возненавидеть его и забыть. Но Владимир Александрович не давал поводов для ненависти. Он был вежлив, корректен, интеллигентен. Он был идеальным — именно в этом и заключалась беда. Учитель игрался с дистанцией, то приближаясь, то отдаляясь, — и это намного хуже, чем если бы Соколу заявили прямо, что он пидорас, которому надо лечиться. Сокол поднялся со стула и завалился на кровать. Он тут же перевернулся на спину, замечая на белом потолке серые тени от лампы, которые странно и пугающе вытянулись, напоминая лапы монстров. Он прикрыл глаза и представил, как Владимир Александрович гладит Черныша, получавшего куда больше ласки, чем Сокол. Черныш, сука. Кот даже не понимал, насколько ему повезло. Сокол никогда не испытывал к нему неприязнь, но сейчас несчастное животное бесило. Раздражало. Даже сильнее, чем учитель. Почему животное могло получать внимание, а он нет? Почему животное целовали, а его нет? Чем он хуже? Потому что ушей и хвоста нет? Несправедливо! Телефон снова пиликнул, и Сокол не желал смотреть, что ему там настрочили. Честно. Но рука потянулась сама. @averad — Я не хочу, чтобы ты воспринимал это как личное оскорбление. Но между учителем и учеником не может быть ничего, кроме учебного процесса. Это этика. Это нормы. Ты повзрослеешь и поймёшь. Сокол скривился, будто попробовал самый дерьмовый продукт в своей жизни. «Ты повзрослеешь». Сколько можно? Он и так уже взрослый. Он готов нести ответственность. Он… он просто хочет, чтобы на него смотрели не как на тупого школяра, а как на человека. Сокол вцепился в подушку, сминая ткань пальцами. Вдох. Выдох. Нужно расслабиться. Собраться с силами. Нужно жить дальше, как говорят ему все. Конечно. Нужно жить дальше. Это ведь так, блять, легко, психологи хуевы. @sokol_xer — Почему вы продолжаете мне отвечать? Почему вы не обзовёте меня конченым выродком и не дистанцируетесь? — Почему вы поддерживаете то, что я делаю? Ответ не приходил, пускай Владимир Александрович находился в сети. Сокол поменял несколько раз позу, подумал даже о том, чтобы написать ещё что-нибудь, но навряд ли это повлияет как-то положительно на ситуацию. Она была хуёвой. И довольно иронично, что начинал Сокол в хорошем настроении, а теперь... ну, нихера. Теперь он снова ненавидел весь мир. И себя. @averad — Я не играю в эти игры, Константин. — Прекрати. Сокол усмехнулся. Какие игры? Он был серьёзен как никогда. Каждое слово, каждая запятая, каждый вопросительный знак были настоящими, а не забавой. А что, если Владимир Александрович просто боялся? Может, ему тоже страшно? А если нет? Если ему насрать, и он всего-то не намеревался связываться с ебанутым учеником, пишущим хуйню каждый божий день? Только нахуя он тогда отвечал? @sokol_xer — А если я не прекращу? — Что тогда? — Вы меня к психологу отправите? Или папе пожалуетесь?))))) @averad — Нет. Я не буду тебе отвечать. Серьёзно? Вот так просто? Взял и перестал? А как же педагогический интерес? Как же ответственность? Как же… Сокол закатил глаза, понимая, что, если Владимир Александрович перестанет отвечать, — он сойдёт с ума. В прямом смысле. @sokol_xer — Вы же не перестанете. — Потому что вам тоже интересно Сообщение в очередной раз долго не приходило, и Сокол успел накрутить себя до состояния, когда хотелось выбросить телефон в окно, а следом за ним — и себя. Но потом пришло уведомление, и дышать стало легче. @averad — Мне интересно, чтобы мой ученик сдал экзамен. — Всё остальное — твои домыслы. @sokol_xer — А если не домыслы? — Если я реально вижу, что вы ко мне как-то не так относитесь? — Вы проявляете ко мне интерес. Вы отвечаете мне, а другим нет @averad — Другие мне не пишут. @sokol_xer — А вы всех опоздавших берёте за подбородок? Сокол закусил губу так сильно, что едва не почувствовал привкус крови. Вопрос был идиотским, провокационным и вообще нихуя не педагогическим, но он уже не мог остановиться. Какая-то безумная смесь злости и отчаяния толкала его вперёд, заставляла переступать все возможные и невозможные границы. Уже даже насрать, если от репетиторства откажутся. Он обязан узнать правду. @averad — Константин. Это было всё. Зашибись. Сокол нервно сглотнул. @sokol_xer — Ну @averad — Ты сейчас переходишь черту. @sokol_xer — А она вообще есть? — Вы её сами придумали или вам в пединституте сказали? — Давайте объективно — Если бы вам было похуй, вы бы, как тот же математик, просто послали меня нахуй — Но вы слушаете меня — Почему? @averad — Прекращай. Сокол улыбнулся — она вышла кривой и какой-то болезненной. @sokol_xer — То есть вы возьмёте и сольётесь? — Как всегда? @averad — Я не сливаюсь. Я ставлю границы, которые ты пытаешься разрушить. @sokol_xer — А если я хочу их разрушить? — Что тогда? — Вы меня отчитаете? Вызовете родителей? Или сделаете вид, что я ебанутый и меня не существует? Пальцы дрожали, голова разболелась, а где-то в груди разгорался пожар. Сокол ненавидел свою слабость, эту потребность, эту тупую, бесполезную привязанность к человеку, смотревшему на него как на дауна, а не как на личность. Почему его даже не воспринимали всерьёз? Он ведь взрослый. Он осознанный. Ему можно доверять. @averad — Не используй это слово. Ты нормальный. @sokol_xer — Вы действительно так считаете или просто успокаиваете? — Я вам неприятен, поэтому вы готовы общаться со всеми, даже с информатиком, да? @averad — Я не буду это обсуждать. И если ты продолжишь — я откажусь от репетиторства. Сокол стиснул зубы. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а затем пульс стал неприятно отдавать в виски. Это манипуляция. Это... Так нельзя! Сокол скривился, испытывая такую злость, перемешанную с ненавистью, что если бы здесь оказался учитель, то он бы прибил его собственными руками. @sokol_xer — Потому что понимаете, что будет пиздец, да? @averad — До свидания. @sokol_xer — Да идите вы нахуй блять — Вы поступили как свинья и поступаете как свинья — В пизду вас — Можете даже бате эту переписку показать — Подсосите ему нахуй — Заебали — И это вы проблема, а не я Разумеется, больше ответов от Владимира Александровича не поступило, пускай он прочитал все эти сообщения и там, в своей обосранной квартире, наверняка о чём-то подумал. После такого высера невозможно быть спокойным, даже если ты — овощ с минимальным эмоциональным интеллектом. Но он решил проигнорить. Позорно сбежать, когда Сокол наконец-то задал напрямую адекватные вопросы, постоянно маячившие на фоне общения. А ведь это ещё Сокол не спросил про подарки, подготовленные для учителя. Он собирался вручить их на (не)репетиторстве, однако теперь не хотелось даже дарить эту срань. Не хотелось приходить к нему и учиться — назло Владимиру Александровичу, хотя это детское поведение, достойное осуждения. Но Сокол не мог схавать это избегание. Он не понимал учителя и его действия, а тот не пытался ничего объяснить, и это всё было так... тупо, что раздражало. Сокола безумно бесил этот чмошник. И вместе с тем так манил. Он сжал руки в кулаки и поднялся. Нет, Сокол не будет пиздостарадать. Он отнесёт жрачку в мусорку и засядет в играх, а завтра не пойдёт в эту ебучую школу. И, может быть, послезавтра тоже. Ну и в среду. А в четверг заявится. И ему будет совершенно похуй на Владимира Александровича, который был настолько уебаном последним, что непонятно, как он вообще существовал в этом тупом мире, когда имел мизерное количество извилин и огромное чсв. Тьфу на него. Сокол не конченый, чтобы гнобить себя из-за какого-то говнаря, не способного ответить на вопросы. И, может, Толик был даже прав, когда называл учителя фриком. Владимир Александрович и правда самый настоящий фрик. Но, сука, очень красивый фрик, каждый раз сводящий Сокола с ума.