Цена дыхания.

***

Дорога тянулась бесконечно. Шум шин, запах бензина и мокрого асфальта — всё смешалось в одно вязкое, сонное состояние. Джисон смотрел в окно, где серый рассвет медленно сменял ночь. Море ещё не было видно, но воздух уже пах солью и ветром. Минхо вёл машину сам. Без охраны, без колонны, без привычного кортежа. Только он, Джисон и дорога, уходящая куда-то в пустоту. — Мы далеко уедем? — тихо спросил Джисон. — Настолько, чтобы нас не нашли, — коротко ответил Минхо, не отрывая взгляда от дороги. — А если всё-таки найдут? — Тогда я заставлю их пожалеть, что вообще родились. Голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение — не от злости, а от того, что он слишком многое держал внутри. Через несколько часов они добрались до побережья. Дом стоял на утёсе, окружённый соснами. Старый, но крепкий, с панорамными окнами, из которых открывался вид на бесконечный горизонт. Здесь пахло солью, дождём и свободой. Джисон вышел из машины и вдохнул полной грудью. — Здесь… тихо. — Именно поэтому я выбрал это место, — ответил Минхо, вынимая чемодан. — Никто не будет искать мафиози в доме без связи и сигналов. — Без связи? Совсем? — Только радиостанция. И то — для экстренных случаев. Джисон усмехнулся. — То есть, если я захочу сбежать, мне придётся плыть? — И тонуть. А я этого не допущу, — спокойно сказал Минхо, проходя мимо.

***

Первые дни они почти не разговаривали. Минхо чинил забор, разбирался с генератором, а Джисон приводил дом в порядок. Иногда их пути пересекались — у кухни, у окна, в саду — и тогда между ними зависала та самая тишина, из которой невозможно выбраться словами. Однажды вечером Джисон нашёл его на веранде. Минхо сидел, опершись локтями о колени, и смотрел на море. Ветер трепал волосы, сигарета догорала в пальцах. — Можно? — спросил Джисон, подходя ближе. Минхо кивнул, не глядя. Они сидели рядом долго, молча. Волны били о берег, и каждый удар отзывался внутри — как пульс. — Вы когда-нибудь были здесь раньше? — нарушил тишину Джисон. — Один раз. После смерти отца. — И зачем вернулись? — Потому что впервые захотел остаться живым. Джисон повернул голову. — Из-за меня? Минхо посмотрел прямо в глаза. — Из-за тебя. В его голосе не было игры. Только правда, от которой становилось жарко под кожей.

***

Позже, ночью, Джисон проснулся от шума ветра. Дом скрипел, словно вздыхал. Он спустился вниз и увидел свет — Минхо не спал. Стоял у окна, в одной рубашке, и смотрел на бурю за стеклом. — Вы опять не можете уснуть? — спросил Джисон. Минхо чуть усмехнулся. — Ты начал понимать мои привычки. — Просто… — Джисон приблизился, — вы выглядите уставшим. — Я устал быть тем, кем стал, — тихо ответил Минхо. — Всё время защищать, убивать, прятать. А теперь я не могу даже расслабиться, потому что рядом с тобой. — Почему? Минхо подошёл ближе. — Потому что если расслаблюсь — не смогу держать себя в руках. Тишина повисла между ними, плотная, почти ощутимая. Джисон стоял так близко, что чувствовал тепло его тела, запах дождя и кожи. — Вы боитесь? — спросил он. — Себя — да. — А меня? — Тоже. Джисон не отступил. — Я не хочу, чтобы вы боялись. И тогда Минхо сделал то, что, кажется, сдерживал слишком долго. Он медленно поднял руку и коснулся его лица. Пальцы прошли по щеке, по линии подбородка — осторожно, будто касались чего-то, что может рассыпаться. — Джисон, — прошептал он, — я не имею права. — Но всё равно хотите, — ответил тот. Минхо закрыл глаза, будто борясь с собой. — Да. Мир будто замер. Только дождь за окном и дыхание — два, сплетённых в одно. Джисон сделал шаг ближе. Он не знал, почему. Просто не мог иначе. И когда их губы почти соприкоснулись, Минхо отстранился, с трудом, словно вырвал себя из огня. — Нет, — прошептал он, сжимая кулаки. — Пока нет. Джисон не обиделся. Он понял. Этот человек, который привык брать всё, что хочет, впервые сдержался. Ради него. На следующее утро всё было иначе. Воздух стал легче, светлее. Минхо сидел на кухне, пил кофе и читал старую газету. Джисон вошёл, босиком, в его рубашке, и на мгновение Минхо просто замер, глядя на него. — Вы смотрите, будто видите что-то редкое, — усмехнулся Джисон. — Так и есть, — ответил Минхо. — Я вижу жизнь, которой не ожидал. Джисон подошёл ближе, поставил перед ним чашку. — Может, теперь перестанете прятаться за бронёй? Минхо посмотрел на него долго, потом тихо сказал: — Может. Если ты рядом. День прошёл спокойно. Они гуляли вдоль берега, Джисон собирал ракушки, Минхо молчал, слушая шум моря. А вечером, когда солнце садилось, Джисон подошёл к нему, коснулся руки — и на этот раз Минхо не отступил. Не поцелуй. Ещё нет. Но в этом касании было всё — обещание, страх, и та самая правда, от которой невозможно уйти. Когда солнце скрылось, море стало тёмным, как сталь. Но теперь их больше не пугала темнота. Потому что впервые за всё время они не были в ней одни. Море шумело так же, как и в тот вечер, когда всё только начиналось. Но теперь этот звук не успокаивал — он оглушал. Джисон стоял у окна, пока Минхо проверял рацию. — Сигнал появился, — произнёс тот коротко, нахмурившись. — Это плохо? — Это значит, что нас нашли. Голос был спокоен, но рука, сжимающая пистолет, дрожала едва заметно. Джисон ощутил, как по спине пробежал холод. — Что будем делать? Минхо повернулся к нему, уже в бронежилете, с повязкой на руке и стальным взглядом. — Ты спускаешься в подвал и ждёшь. Не выходи, что бы ни услышал. — А вы? — Я закончу то, что начал много лет назад.

***

Первые выстрелы раздались, когда солнце только касалось горизонта. Дом сотрясался от звука. Стекло разлетелось осколками, запах пороха заполнил воздух. Минхо двигался быстро — почти бесшумно, как тень. Он стрелял метко, не тратя пуль зря. Но их было слишком много. Джисон не выдержал и выскочил из подвала. Он увидел Минхо у окна — тот прикрывал дверь, отстреливаясь, пока один из людей противника обходил дом сбоку. — Минхо! Сзади! — крикнул Джисон. Минхо обернулся слишком поздно. Пуля ударила в плечо, развернула его, и он упал. Кровь моментально пропитала рубашку. — Минхо! — Джисон бросился к нему, вцепившись в его рубашку, пытаясь остановить кровь. Минхо сквозь боль приподнялся, оттолкнул его. — Уходи! — Нет! — Я сказал — уходи! Голос был хриплый, пропитанный болью и злостью, но за ним скрывалось отчаяние. Джисон не послушал. Он помог ему подняться, перекинул его руку себе на плечо. — Мы уходим вместе. Я не оставлю вас. Минхо хотел возразить, но не успел. Дверь выбили. В комнату ворвались люди в чёрном. Один из них ударил Джисона прикладом — резкий, выверенный удар, и воздух вырвало из лёгких. Он успел услышать только, как Минхо рявкнул: — Не трогайте его! И всё. Тьма.

***

Очнулся Джисон уже в машине. Руки связаны, глаза завязаны. Голова гудит. — Где он?! — выдохнул он, дёргаясь, но кто-то прижал его плечом. — Тише, мальчик. Твой «хозяин» жив. Пока. Голос был холодный, чужой. — Если с ним что-то случится — я… — Что ты? — усмешка. — Поплачешь сильнее? Джисон закусил губу до крови. Он чувствовал, как сердце колотится, как будто пытается вырваться. Тем временем Минхо лежал на полу в гостиной, прижимая ладонь к ране. Кровь уходила быстро. С каждым вдохом тяжелее. Он видел, как машину увозят по дороге вниз, и не мог даже встать. — Джисон… — прошептал он. Имя вырвалось, как молитва. Он попытался подняться. Боль прошила бок, но он всё же дотянулся до стола, схватил рацию. — Это Ли Минхо, — прохрипел он, — код тринадцать. Забрали Джисона. Повторяю, забрали Джисона. Голос хрипел, но оставался твёрдым. — Найдите их. Любой ценой. Джисона привезли в старый ангар. Свет тусклый, бетонный пол холодный. Он сидел, прислонённый к колонне, а вокруг стояли трое мужчин. Главный подошёл ближе, склонился. — Хочешь знать, почему ты здесь? — Потому что я ему дорог, — тихо ответил Джисон. Мужчина усмехнулся. — Умный мальчик. Мы не тронем тебя… если он придёт сам. Джисон посмотрел на него с ненавистью. — Он придёт. — Вот именно, — произнёс тот, выпрямляясь. — А значит, погибнет.