Цена дыхания.

***

Снаружи была гроза. Та самая, из тех, что гремят не в небе, а внутри тебя. Дождь бил по окнам с таким звуком, будто хотел пробить стекло и войти в дом — как будто сам воздух знал, что сегодня что-то случится. Минхо сидел в своём кабинете, глядя на документы, но не читая их. С каждой секундой внимание уплывало к одной мысли, к одному образу — к тихому омеге, что спал этажом выше. Он сам не понимал, с чего началось это беспокойство. Просто где-то в груди появилось ощущение, будто кто-то собирается отобрать то, что он не собирался терять. Джисон проснулся от грома. За окном всё было залито серым светом, и по стеклу струился дождь. Он подошёл к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу, и на мгновение подумал, как всё изменилось за последние недели. Он привык к этому дому. К запаху кофе по утрам. К тому, что где-то внизу всегда слышны тяжёлые шаги Минхо. И всё же — иногда внутри оставался страх. Не от него. От мира, который мог снова отнять у него спокойствие. Он накинул на плечи тонкий свитер и спустился вниз. Минхо стоял у окна, спиной к нему, разговаривая по телефону. — Нет, я сказал: никаких сделок. Они не приближаются к Сеулу, понятно? — голос был твёрдый, холодный, но в нём слышалась тревога. — Если хоть один из них сунется ближе — уничтожить всё. Джисон остановился у двери. Его взгляд упал на руку Минхо — сжатую, напряжённую, как будто он сдерживал что-то большее, чем злость. Когда звонок закончился, Минхо резко повернулся. — Ты давно тут? — Немного, — ответил Джисон, опустив глаза. — Что-то случилось? — Нет, — слишком быстро. Потом, мягче: — Просто не всё спокойно в городе. — Это из-за меня? Минхо прищурился. — Почему ты так думаешь? — Потому что с тех пор, как я здесь, всё вокруг стало… настороженным. Минхо медленно подошёл к нему, шаг за шагом, и остановился совсем близко. — Всё настороженное стало таким до тебя. Просто теперь я вижу, за что стоит держаться. Он сказал это спокойно, но в каждом слове чувствовалась тяжесть — как будто он признался себе в том, чего раньше не позволял.

***

Вечером всё стало хуже. Дом был погружён в полумрак, когда охранник ворвался в библиотеку. — Босс, на восточной границе поместья движение. Возможно — люди Канна. Минхо мгновенно поднялся. — Перекрыть периметр. Джисона — внизу, в подвал, и чтобы никто не подходил. — Минхо… — тихо позвал Джисон, но тот обернулся к нему с выражением, которого он не видел раньше. Не злость. Страх. Настоящий. — Ни слова. Иди с ними. Джисон хотел возразить, но взгляд Минхо не оставлял выбора. Он кивнул и пошёл вслед за охранником, но остановился у лестницы, обернувшись: — Пожалуйста… не делайте глупостей. Минхо чуть дрогнул. — Я делаю глупости только, когда дело касается тебя.

***

Минуты тянулись, как вечность. Стук шагов. Короткие команды. Где-то вдалеке — вспышка света. Джисон стоял внизу, в тёмной комнате, чувствуя, как по коже бежит холод. Он никогда не был в таком положении — беспомощным, отрезанным, и самое страшное — не знающим, жив ли тот, кто остался наверху. Он не выдержал. Скинул плед, бросился к двери, выскочил в коридор. Голоса, грохот, запах пороха. Сердце било в груди с такой силой, что гул крови заглушал всё. — Джисон! — чей-то окрик — и сильная рука схватила его за плечо. Это был Минхо. В крови, с рассечённой бровью, но живой. — Ты что творишь?! — рявкнул он, сжимая его плечи. — Я же сказал тебе ждать! — Я не мог! Я думал, что… Слова оборвались. Минхо резко притянул его к себе, прижимая к груди. — Тсс… всё. Тихо. Рука легла на затылок, крепко, почти грубо, но в этом было нечто странное — будто он сам пытался убедить себя, что всё в порядке. Джисон дрожал, слыша, как бьётся сердце Минхо — быстро, неравномерно. — Вы ранены… — Пустяки. — Вы рисковали из-за меня? Минхо чуть отстранился, чтобы посмотреть в глаза. — Я не рисковал. Я просто не мог позволить, чтобы ты исчез. Тишина. Только дыхание. Два разных ритма, переплетённых в один. — Вы ведёте себя так, будто я… принадлежу вам, — прошептал Джисон. Минхо ответил сразу, без паузы: — А если да? — Тогда скажите это не как приказ, — тихо сказал Джисон. — Скажите как человек. Минхо глубоко вдохнул, глядя прямо ему в глаза. Долго, слишком долго. И наконец произнёс: — Не уходи. Не из страха. Не потому что я сильнее. А потому что я не знаю, что будет со мной, если ты уйдёшь. Позже они сидели в комнате, где горел камин. На Джисоне было одеяло, на Минхо — перевязка. Никто не говорил, но тишина больше не была тяжёлой. Она стала общей. Минхо протянул руку, сжимая его пальцы. — Я не умею быть мягким, — тихо сказал он. — Я не прошу, — ответил Джисон. — Я просто хочу, чтобы вы не прятались за холодом. Он наклонился, и на мгновение их дыхание смешалось. Не поцелуй. Не признание. Просто касание лбов — простое, человеческое, слишком тёплое для этого холодного дома. Снаружи всё ещё шёл дождь. Но теперь он звучал иначе. Не тревожно — а как дыхание мира, где впервые кто-то не прячется от самого себя.

***

Прошла неделя. Дом, где ещё недавно слышались крики, теперь дышал тихим ритмом утреннего покоя. Охрана восстановила периметр, камеры проверили по два раза, а Джисон снова стал гулять по саду — в толстом свитере Минхо, который был ему велик, но пах его кожей и кофе. Иногда Минхо наблюдал за ним из окна кабинета. Не как хозяин, не как хищник, а как человек, который впервые боится разрушить то немногое, что делает его живым. Он не говорил об этом. Но в каждом взгляде было ясно: он привязался. Так, как не должен был. Однажды утром Джисон вошёл в кабинет, держа в руках поднос с завтраком. Минхо поднял голову от бумаг. — Что это? — Завтрак. — У нас есть повара. — Но не у вас, — улыбнулся Джисон. — Они готовят для босса, а я — для человека. Минхо опустил ручку и какое-то время просто смотрел на него. — Ты умеешь ставить людей на место без крика. — Я просто говорю правду, — пожал плечами Джисон, ставя поднос на стол. — А если правда опасна? — Тогда её всё равно стоит сказать. Она делает живым даже тех, кто привык жить как машина. Минхо чуть хмыкнул. — И кто же у нас философ? — Омега, который устал бояться, — тихо ответил Джисон. Они завтракали вместе. Минхо редко позволял кому-то быть рядом во время еды, но с ним было иначе. Джисон разговаривал, смеялся, иногда даже спорил, а Минхо ловил себя на том, что давно не слышал звука, который хочет слушать снова. Когда тот подался вперёд, чтобы убрать чашку, их руки случайно соприкоснулись. Момент — короткий, как вдох, но в нём было больше, чем в любых словах. Джисон замер, а Минхо не отдёрнул руку. Наоборот — задержал ладонь, глядя на него так, будто просматривал насквозь. — Ты не должен был быть здесь, — сказал он тихо. — Но вы всё равно не отпустите, да? — Нет. Тишина. Только слабый гул дождя за окном и едва слышный стук сердца. Вечером Джисон снова вышел в сад. Он чувствовал — что-то меняется. Воздух стал плотнее, словно за ним наблюдают. И не только камеры. Он повернулся к калитке — и на секунду ему показалось, что вдалеке мелькнула тень. Сердце кольнуло. Он вернулся в дом, но чувство тревоги не исчезло. Когда Минхо вечером вошёл в комнату, Джисон сразу понял — тот тоже чувствует. — Кто-то узнал? — спросил он, не дожидаясь объяснений. — Возможно. Один из людей Канна был замечен неподалёку. Он… интересовался, не держу ли я кого-то «особенного». Джисон побледнел. — Вы ведь сказали, что они не приблизятся… — Сказал, — Минхо медленно подошёл, положив руку ему на плечо. — И сдержу слово. — Но если они узнают, что я омега… — Тогда я сожгу весь этот город, — спокойно произнёс Минхо. — Прежде чем кто-то дотронется до тебя. Джисон замер. Слова звучали жестоко, но за ними стояло не безумие — страх. Не за себя. В ту ночь Минхо не спал. Он сидел на диване в гостиной, пистолет лежал рядом, а в камине горели дрова. Иногда он слышал шаги — лёгкие, осторожные. Джисон пришёл. — Вы всё ещё бодрствуете? — Не могу заснуть. — Из-за них? — Из-за тебя, — честно ответил Минхо. Он посмотрел на него — без маски, без надменности. Просто мужчина, уставший от мира, но не готовый отпустить того, кто стал смыслом его тревоги. — Вы не должны… — начал Джисон, но Минхо покачал головой. — Не говори. Сейчас — просто побудь. Он потянулся, медленно, осторожно, и Джисон не отстранился. Минхо обнял его — не властно, не грубо, а с какой-то почти нежной осторожностью, будто касался света, от которого может ослепнуть. Тепло чужого тела, звук дыхания — всё смешалось в одну зыбкую, живую реальность. Джисон уткнулся носом в его рубашку, чувствуя запах сигар и дождя. — Мне страшно, — шепнул он. — Мне тоже, — тихо ответил Минхо. — Только я не знаю, кого больше боюсь — их или того, что ты делаешь со мной. Они сидели так долго. Без слов. И впервые за долгое время Минхо позволил себе быть просто человеком. Без власти. Без титулов. На следующее утро по всему городу прошёл слух. Кто-то из низших кланов проболтался, что Ли Минхо держит у себя омегу — редкого, красивого, юного. Телефоны начали звонить. Газеты писали о «секретном любовнике мафиози». А на стенах Сеула появились тени тех, кто хотел получить эту «добычу». Минхо сидел за столом, сжимая сигарету в пальцах, и впервые за многие годы не знал, как остановить то, что уже пошло лавиной. Он поднял взгляд на охранника. — Подготовьте машину. Мы уезжаем. Сегодня же. Когда он вошёл в комнату Джисона, тот понял всё без слов. — Они знают, да? — Да. — И что теперь? Минхо подошёл, прижал ладонь к его щеке. — Теперь ты либо доверишься мне, либо исчезнешь навсегда. Джисон посмотрел ему прямо в глаза. — Тогда я останусь. — Почему? — Потому что вы — первый, кто не смотрит на меня, как на вещь. Минхо выдохнул и едва заметно кивнул. — Тогда поедем. Но с этого дня всё изменится. — Уже изменилось, — сказал Джисон, и впервые позволил себе коснуться его руки — сам. Ночь снова опустилась на город, и дождь продолжал идти. Только теперь они смотрели на него вдвоём, из окна машины, которая мчалась прочь из Сеула. Туда, где, возможно, их никто не найдёт. И где впервые не нужно будет прятать дыхание.