«С запахом лаванды»

Воздух в помещении кажется мутноватым и прохладным от работающего в углу напольного увлажнителя. По сравнению с двадцати семи градусной духотой на улице, холл ощущается как настоящее спасение — электронные часы над ресепшен показывают всего восемнадцать градусов по Цельсию в помещении. Клиент, взмокший и раскрасневшийся в щеках, буквально расплывается по прохладному пластиковому покрытию и несколько секунд даже не реагирует на приветствие Эндрю. — Нил Джостен? — на всякий случай уточняет Эндрю — мало ли какой бомж мог принять его салон за центр помощи. — Да, да, прошу прощения, — отвечает тот. — У меня запись на два часа. — Верно, — Эндрю пробегает взглядом по перечню имён в эксель-таблице и ставит галочку напротив имени нового клиента. Нил Джостен — интересный тип, и Эндрю действительно много о нём слышал. Он не фанатеет от экси, но прошлое сотрудничество с Кевином Дэем оставило в его базе данных несколько громких имён, которые помогли ему закрыть кредит для бизнеса. И Нил Джостен собирается стать следующим таким именем. Честно говоря, Эндрю не знает о Ниле ничего конкретного, помимо того, что у него стрёмное прошлое — ну а у кого его нет, верно, — красивое лицо и острый язык — так даже интереснее, — большой талант — Эндрю не берётся судить, из всего экси он смог освоить только крэдл — и полное отсутствие стиля — в этом он убеждается прямо сейчас. Нил заявляется в салон в простых бежевых шортах и громоздкой цветастой футболке с насыщенным оранжевым принтом, совершенно не подходящим его каштаново-рыжим волосам. На фоне Эндрю, предпочитающего чёрные водолазки и рубашки, он выглядит, как студент-первокурсник. — Меня зовут Эндрю Миньярд, — представляется Эндрю и кладёт на стойку перед Нилом планшетку с анкетой и ручку. — Присаживайтесь на диван, заполните анкету, мне нужно знать обо всех ваших травмах и любых хронических заболеваниях. Нил послушно опускается на кожаный диванчик в углу, прихватив с собой анкету, и у Эндрю наконец появляется возможность рассмотреть его целиком и без стеснения. Нил обладает какой-то совершенно невероятной лёгкостью для человека его возраста. Эндрю догадывается, что, даже одев его в официальный костюм, он всё равно будет выглядеть по-ребячески легко и непринуждённо. Эта черта магнетически притягивает к Нилу взгляды. Он понимает, почему Кевин отзывался о нём с некой теплотой, пусть и скрытой за нелепыми потугами раздражения. — Закончил, — резюмирует Нил, пробегая взглядом по заполненному листу. У него ровный, хоть и торопливый почерк, и Эндрю без труда расшифровывает его «не имею» в половине строчек. Если Нил говорит правду, то самая тяжёлая травма была у него ещё в университете — идиот сломал рёбра на игре, — а больше ничего, кроме лёгких вывихов или ушибов у него не было. — Проходите в кабинет, — сообщает Эндрю, убирает анкету Нила в ящик стола и запирает входную дверь салона, чтобы не отвлекаться на случайных прохожих, вознамерившихся зайти внутрь. Нил рассматривает флакончики на резной деревянной полке, когда Эндрю входит внутрь. Он направляется к ширме, за которой прячется его фартук, надевает его и моет руки, прежде чем показаться Нилу снова. — Пока мы проведём простой осмотр, — сообщает Миньярд. — Мне нужно понимать, есть ли вообще необходимость в моих услугах. — Честный, — вдруг говорит Нил, отрываясь от бесполезного рассматривания баночек на полке. — Мне всегда казалось, что во всех подобных сферах существует только понятие набора клиентской базы. — Когда приоритетом являются деньги — да, — честно говорит Эндрю и, опережая вопрос Нила, добавляет, — но если забота о клиентах, то тщательный сбор анамнеза и индивидуальный подход. Нил улыбается едва заметно, одним уголком губ, и следует к кушетке, установленной в центре кабинета. Здесь тепло — гораздо теплее, чем в холле, — и кожа Нила тоже тёплая, когда Эндрю прикасается к его предплечью и с нажимом ведёт по плавному изгибу руки, переходя к плечу. Нил молчит. Эндрю чувствует, что он смотрит, едва ли хоть на мгновение отводит взгляд, будто вообще не моргает, и Миньярд поднимает на него взгляд, чтобы убедиться в этом. — Выпрямите спину, — просит Эндрю и обходит кушетку — хочет прервать глупый зрительный контакт, неожиданно вызывающий слишком много мыслей. Плечи Нила твёрдые, когда Эндрю прикасается, и при более твёрдом нажатии что-то под лопаткой глухо хрустит. Нил вздыхает вместе с этим хрустом. — Ощущение, боль или облегчение? — уточняет Миньярд, ослабляя хватку. — И то, и другое, — признаётся Нил. — Не знаю, огорчит вас это или обрадует, но массаж вам точно нужен, — пальцы Эндрю ползут вниз по позвоночнику Нила, проваливаются в равные промежутки между позвонками, нащупывая триггерные точки. — Сколько? — Нил не слышится раздосадованным или разочарованным, а будто принимает такое положение дел и соглашается с тем, что его ожидает. — Обычно я назначаю пять, — поясняет Эндрю, — но учитывая ваш образ жизни, травмы, текущие физические нагрузки, я бы рекомендовал десять. — Десять, — подтверждает Нил. И просто кивает. — Хорошо. Эндрю отходит на пару шагов, не ожидает, что Нил продолжит просто сидеть, бесцельно пялясь в стену напротив, но он так и делает. — Раз уж нас ожидает десять сеансов массажа, можно ведь перейти на ты, — предлагает Нил, чем конечно не хило удивляет. Эндрю замирает и внимательно смотрит Нилу в глаза, когда он оборачивается. Фамильярность — не то, что Эндрю беспокоит. Если Нил захочет услышать пару ласковых, то Миньярд вполне может устроить ему это, правда вряд ли тогда Джостен захочет остаться. — В целом, да, мы можем перейти на ты, — соглашается Эндрю. И Нил сияет приятной искренней улыбкой, от которой у Эндрю что-то взволнованно покалывает в груди. — Может быть, тогда ты не против провести мне первый сеанс массажа? Нил смотрит каким-то глупым, почти наивным взглядом, и Эндрю догадывается, что это один из тех «просящих» взглядов, которыми многие пользуются. Многие, но не Эндрю — они не действуют на него, да и почему должны. Он воспроизводит в памяти сегодняшнее расписание: день свободный, следующая запись только через три с половиной часа, так что, если Нил действительно хочет получить свой массаж прямо сейчас, у Эндрю нет права — да и желания — ему отказывать. — Почему бы и нет? — соглашается он и подхватывает пульт управления кондиционером, чтобы сделать температуру в комнате чуть теплее, чем есть сейчас. — Пока можешь снять одежду за ширмой, останься в своём нижнем белье или переоденься в одноразовый набор на полочке, а потом можешь занять место на кушетке. — Когда я сниму одежду, это может шокировать, — предупреждает он, прячет эмоции за равнодушным взглядом. — Если станет неприятно, просто откажись. Это не впервые, — догадывается Эндрю, иначе почему Нил говорит так выверенно и уверенно. Эндрю внезапно злится на тех, кто когда-то испугался. — Не говори глупости. Я видел всякое. Ко мне постоянно приходят спортсмены с травмами. — Это не травмы, — говорит Нил. — Раздевайся. Нил раздевается до нижнего белья, игнорирует одноразовый набор и возвращается к кушетке, пока Эндрю выставляет на переносной столик всё нужное для массажа, вслушиваясь в шелест ткани и тихое дыхание Нила за ширмой. Когда Эндрю поворачивается — он не удивлён, потому что мало кто, крутящийся в спортивных кругах, не знает, кто такой Нил Джостен и какое прошлое у него за плечами, — Нил уже устраивается на кушетке животом вниз. Они не разговаривают. Первый сеанс расслабляющий. Эндрю требуется лишь изучить тело, прощупать триггерные точки и определить очаги, дабы знать, с чем работать. Он приступает уверенно — продавливает и массирует, — следит за перекатом чужих мышц под кожей, словно мягкими волнами в океане. Тело Нила натруженное, явно болезненное, но он терпит, хотя напрягается на каждое более тяжёлое нажатие чужих рук. Эндрю — профессионал, но когда на его кушетке Нил Джостен, ему тяжело совладать с руками и сознанием. Нил Джостен. Эндрю соврёт, если скажет, что не интересуется им. Пока без стыда врёт о том, что его интерес завязан исключительно на его истории прошлого, но отводит взгляд, когда признаётся самому себе, что его не манит тёплая гладь его кожи, покрытая шрамами, чёртовы васильковые глаза, осенние волосы и изгиб тела. И его безумная отдача на поле. Лжец. Эндрю тошно от самого себя. Возможно, если бы Нил умел читать мысли, он узнал бы много нового, как о себе, так и об Эндрю Миньярде. Он знает, что его руки уверенные, он никогда не выдаёт своего волнения — по большому счёту, он его не испытывает — и всё же где-то внутри что-то гулко клокочет, из-за чего Эндрю опасается, как бы Нил не заподозрил чего-нибудь странного. Эндрю обрабатывает голени Нила, приятно удивляется полному отсутствию реакции на нажатия на икроножную мышцу, проминает бёдра — жилистые, плотные, проработанные литеральные и двуглавые мышцы, — но с сожалением обнаруживает слишком сильное напряжение в них, с которым ему предстоит работать. Вообще-то для спортсмена это не слишком большая проблема, встречающаяся чаще, чем крысы в Нью-Йоркском метро, однако запущенность проблемы может отразиться на будущие планы Нила в экси. Эндрю с большим удовольствием проходится маслянистыми ладонями по широкой спине, тут и там отмеченной длинными и короткими шрамами, к счастью, большая часть которых уже едва определяется на ощупь, и Нил реагирует на нажатия к трапециевидной и дельтавидным мышцам тихим шипением. Эндрю не старается проминать триггерные точки — для этого у них впереди ещё девять сеансов, — а просто проходится ладонями по всей плоскости спины, рукам и шеи. — Перевернись, — говорит он тридцать минут спустя. Нил продолжает лежать на животе, и Эндрю допускает мысль, что он уснул. — Нил, — ровно зовёт он. Нил в ответ невнятно мычит. Слава богу. Эндрю повторяет просьбу. — Не могу, — Эндрю осматривает его на предмет повреждений и лишь потом замечает заалевшие уши, торчащие из-под волос. — Эндрю, боже, это… — Не продолжай, — у Эндрю мысли в мозгу разгоняются до скорости звука, а потом и света. — Я понял. Это не впервые, нет. Нил — не первый спортсмен, к которому накатывает возбуждение, и Эндрю старается думать, что в этом нет ничего из ряда вон. Он должен быть более хладнокровным к подобным ситуациям. Должен, но не может. — Мне ужасно стыдно. — Здесь нет ничего постыдного, такое случается постоянно, — заверяет его Эндрю. Преувеличивает, дабы смягчить положение Нила. Его щёки отчаянно краснеют, и он так рад, что Нил не поворачивается. Он бы не хотел, чтобы Нил лицезрел его смущение и полную потерю осознанности. — Я выйду на десять минут, — предлагает он. — А потом продолжим. Отдышись. Я оставлю салфетки на столике. Он не выбегает из кабинета, но делает длинные и уверенные шаги, на которые только способен, и запирается в туалете. Приваливается к холодной двери затылком, стонет от предвкушения и самодовольства. И сам ужасается тому, что его член подаёт сигналы заинтересованности. — Такое бывает, это нормально, — повторяет он сам себе, но упускает детали — бывает, но не с ним, с клиентами, а не с массажистом. Эндрю, чёрт возьми, просто прикасался к чужому телу ладонями, не более. Он надеется на то, что Нил больше не вернётся, стыдясь своей реакции, но в то же время умоляет его, Бога, Вселенную, чтобы он воспользовался рекомендацией о десяти сеансах. Когда Эндрю возвращается в кабинет, сбрызнув лицо холодной водой, Нил уже лежит на спине, смотрит в потолок и старается не встречаться с Эндрю взглядами. Его щёки всё ещё алые, и Эндрю отгоняет мысли о том, что это от оргазма, а не от смущения. Вряд ли Нил действительно воспользовался пачкой салфеток, аккуратно оставленных на краю переносного столика. Но фантазии Эндрю сложно контролировать. Фантазии, в которых крепкий кулак Нила, усыпанный шрамами, быстро скользил по стволу, торопливо доводя себя до оргазма, пока Эндрю пытался прийти в себя с помощью простых мыслей о чём-то отвратительном и холодной воды. — Порядок? — Да, — коротко отвечает Нил, и они замолкают на следующие сорок минут, пока за Нилом не закрывается дверь салона. Эндрю выдыхает и набирает номер. — Алло, — раздаётся по другую сторону вызова голос Кевина Дэя. — Я тебя ненавижу, — вдруг говорит Эндрю. Для Кевина это не секрет — они знакомы слишком давно, чтобы Эндрю всё ещё оставался для Дэя запечатанной книгой без аннотации на оборотной стороне. — Что случилось? — Если ещё хоть раз ты отправишь ко мне своих игроков, я тебе сломаю коленную чашечку, — обещает Эндрю. Лукавит конечно, но Кевину об этом знать не обязательно. — Нил был у тебя? — удивляется Кевин, будто не он сам дал Нилу его номер. — Как всё прошло? Эндрю осекается. Он не уверен, способен ли Кевин Дэй сохранить в тайне то, что произошло, так что решает попросту не раскрывать чужих постыдных секретов и обтекаемо говорит: — Вряд ли он вернётся снова. Какие бы выводы после секундного молчания Кевин не сделал, но смех на той стороне звучит достаточно жизнерадостно и понятливо. Эндрю не хочет думать, какой мысли Дэй позволяет сформироваться в своей голове, однако озвучивает он нечто короткое и обнадёживающее. — Не волнуйся, он придёт на второй сеанс. Эндрю ненавидит его. ... Нил проходит тихо и осторожно, и если бы не звякнувшая над дверью музыка ветра, Эндрю бы и не услышал посетителя. Но он слышит и поднимает взгляд, встречается своими глазами с глазами Нила Джостена, мнущегося в дверях. — Привет, проходи, — коротко говорит Эндрю. Старается звучать незаинтересованно, но внутри горит от восторга. Он не был уверен, что Нил вернётся. — Всё, как в прошлый раз: проходи в комнату, переодевайся за ширмой, можешь использовать одноразовое бельё или остаться в своём, и ложись на кушетку, я зайду через пять минут. Нил послушно оставляет рюкзак в шкафу у входа и скрывается в комнате. Эндрю слышит, как он шуршит одеждой и хрустит покрытие кушетки, пока он устраивается на нужном месте. Эндрю думает о том, как пройдёт второй сеанс, будет ли Нил зажат, вспоминая случившийся с ним казус, или расслабится, отпустив ситуацию, моет руки и меняет повседневную футболку на форму. Эндрю входит в комнату без стука, осторожно проверяет, готов ли Нил к сеансу и придвигает передвижной столик к кушетке. — Расслабься и получай удовольствие, — в глубине сознания Эндрю позволяет себе иронично рассмеяться, но не демонстрирует этого Нилу. К тому же он знает, что Нил вряд ли расслабится и получит удовольствие — спортивный массаж может быть очень неприятным. Поэтому сначала Эндрю растирает тёплую кожу, затем мягко проминает уставшие мышцы, прощупывает и продавливает пальцами каждый сантиметр натруженного тела, прежде чем вдавить ладони сильнее. Нил не извивается, не кричит, не жалуется, как многие из клиентов Эндрю, но по его напряжённому телу и сбившемуся дыханию понятно, что ему неприятно. Он мужественно терпит боль, пока Эндрю давит на триггерные точки в основании шеи и плеч, скользит под лопатками, профессионально точно натыкаясь на забитые мышцы. Он опускается ниже — с плеч к пояснице, затем к бёдрам и икрам. И с каждой новой открывшейся территорией пальцы Нила, как вскоре замечает Эндрю, всё сильнее сжимаются в кулаки. — Если боль слишком сильная, скажи, — предупреждает Эндрю. Нил еле качает головой и бубнит куда-то вниз: — В порядке. Эндрю не спорит, просто продолжает. Игнорирует желание специально надавить сильнее, чтобы заставить Нила раскрыть свою боль. Кожа Нила мягкая и тёплая, влажная от массажного масла. Эндрю скользит по ней руками, наслаждаясь бархатом поверхности и запоминая бугристые отпечатки шрамов то тут, то там. Большая часть расположена на торсе, но на рёбрах сбоку тоже есть большой шрам. Эндрю хочет, но держится, чтобы не спросить. Они не в тех отношениях, чтобы он лез под кожу, только не с историей Нила, не с его прошлым, о котором не то чтобы хоть кто-то не слышал. Сейчас он заслуживает того, чтобы просто быть в порядке. Это необычно. Непривычно для Эндрю быть заинтересованным в ком-то, и это чувство стонет под кожей, взывая к самым потаённым желаниям, скрытым в глубине сознания Эндрю. К желанию не только прикасаться самому, но и позволить прикоснуться к себе. Он заканчивает на пару минут раньше положенного, потому что кожа Нила слишком раскрасневшаяся и горячая, и оставшееся время просто поглаживает её. Нил расслабляется. Даже его дыхание замедляется, пока руки Эндрю скользят по его спине и плечам. — Как ты себя чувствуешь? — Прекрасно. — Ощущения? — Я впервые так расслаблен. — Сегодня без эрекций? — он не хочет заставлять Нила выглядеть глупо, но не прокомментировать это в своей привычной манере не может. Нил смеётся, звуча приглушённо из-за своего положения, но Эндрю отстраняется и просит его подняться. Нил садится, на этот раз сразу, не попадая в смущающие ситуации. Эндрю улыбается в ответ и хорошенько обдумывает, прежде чем спросить: — Придёшь ещё? — Не ты ли назначил мне десять свиданий? — вдруг спрашивает Нил. Эндрю смотрит на него, приподняв в удивлении брови. — Это называется «сеанс», — между делом поясняет он. Нил очаровательно краснеет. — Иисус, конечно, «сеансы». Я приду. Они прощаются так же быстро, как и встретились. Это не так плохо, как в первый раз, но, похоже, делать и говорить глупости перед Эндрю для Нила становится новым любимым занятием. Эндрю не жалуется. ... В следующий раз Нил вбегает во входную дверь с таким напором, что едва не снимает её с петель. Его щёки красные, а лоб влажный, будто за ним велась жестокая погоня. Эндрю смотрит на него озадаченно, ждёт объяснений, но Нил только здоровается привычно и ставит рюкзак в шкафу у входа. — Прости, — говорит он, подходя к ресепшен. Брови Эндрю привычно ползут наверх, ожидая объяснений. — Я опоздал на пять минут. На тренировке задержали. — Ты бежал сюда со стадиона? — удивляется Миньярд. Нил кивает. Идиот. — Почти пять миль, — говорит он, напоминая своему горе-клиенту, что он попал на кушетку к массажисту как раз из-за убитых коленей и ноющих постоянно мышц. — Это мой привычный маршрут утренней пробежки, — глупо говорит Нил. Эндрю впечатлён. Действительно впечатлён. — Кажется, то, что мы делаем, будет немного бесполезно, если ты продолжишь уничтожать свои ноги. — Я всё равно буду играть, пока меня не отправят на пенсию, — хихикает Нил довольно. Эндрю оглядывается, чтобы проверить и удостовериться, что Нил действительно счастлив этому. Судя по довольной улыбке, он счастлив. — Или пока твои колени не заменят, — в привычной манере, насмешливо говорит Эндрю. Он знает слишком много спортсменов, которые ушли на пенсию из-за подобных операций. Нил позади прыскает. В комнате уже включён кондиционер. Нил со знанием дела проходит за ширму, предоставленную как раз для того, чтобы клиенты могли переодеться. Он выходит оттуда минутой позже, и Эндрю бросает беглый взгляд, когда он появляется перед ним. Ладно, Эндрю готов позволить Нилу продолжать убивать свои колени, потому что тогда он будет появляться на его массажных сессиях до конца жизни. Потому что перед ним Нил стоит полностью обнажённый, разве что в белых одноразовых трусах, которые Эндрю готовит для каждого клиента. Нил до этого предпочитал игнорировать их наличие, но именно сегодня почему-то решил воспользоваться, а заодно и уничтожить психику Эндрю. На секундочку, и так подверженную самоуничтожению от вида Нила Джостена в его салоне. — Я воспользовался комплектом, — говорит Нил и с улыбкой указывает на трусы. Эндрю следует взглядом за его рукой и нервно сглатывает. Потому что трусы изготовлены из тонкого нетканного материала и не отличаются особой плотностью. В ярком свете лампы, горящей под потолком, Эндрю — хоть и мутно — видит член Нила, а над ним небольшой пушок каштановых волосков, медленно перетекающих в узкую полоску, идущую к пупку. Это против правил. И Эндрю проклинает грёбанного Нила Джостена, совершенно не подготовившего его к подобному. Эндрю сглатывает и безмолвно предлагает Нилу лечь на кушетку. Пока он устраивается, шелестит одноразовой пелёнкой, Эндрю выключает верхний свет, оставляя лишь комфортную тусклую лампочку в углу комнаты. Кожа Нила всё такая же мягкая под пальцами, слегка взмокшая после бега, блестит бисеринками на пояснице, и Эндрю промакивает её полотенцем, которым обычно вытирает руки. Они начинают с привычного поглаживания, затем проминания, а заканчивают проработкой триггерных точек. Нил почти терпит, не пищит, не корёжится на кушетке, но его пальцы сжаты в кулаки, а на коже то и дело появляются мурашки. Эндрю наслаждается этим видом. — Повернись, — говорит он, но прежде делает несколько глубоких вдохов-выдохов, готовясь к тому, что его руки сейчас будут орудовать на бёдрах Нила. Джостен поворачивается. Взгляд Эндрю непроизвольно падает на его пах, проверяя, не страдает ли он от стояка — нет, вряд ли все последующие сеансы будут приносить такое удовольствие. Нил ложится и расслабляется. Пальцы Эндрю устраивают досмотр бёдер Нила — мнут, разогревают, разминают. Кожа Нила покрывается крупными мурашками. Возможно, Эндрю не должен уделять столько времени одной зоне, когда всё тело спортсмена требует к себе внимания, но он физически не может оторвать руки от жилистых бёдер. Тело Нила буквально кричит о том, что он бегун. Мышцы под пальцами крепкие, мощные, сильные. Эндрю — глубоко внутри себя — позволяет проскользнуть мысли о том, что он хочет, чтобы эти бёдра легли ему на плечи, зажали его голову, пока она будет двигаться возле его паха. Безумие. Кажется, Эндрю сходит с ума. Или это всё влияние члена Нила, который он видит сквозь тонкое нижнее бельё. Так или иначе, сеанс заканчивается так же, как и прежде, и Нил уходит довольным и расслабленным, а Эндрю остаётся, наконец, наедине со своими мыслями и желаниями. ... Нил опаздывает. Эндрю видит в этом проблему, потому что никогда прежде Нил не опаздывал. Он выходит из салона, курит на крыльце, хотя никогда прежде не позволял себе подобного, лишь для того, чтобы видеть длинную улицу, по которой Нил, вероятнее всего, будет приближаться. Но его нет. Он ждёт на крыльце двадцать минут, а затем возвращается в помещение, чтобы найти в телефоне номер Кевина Дэя. Кевин не отвечает на сообщение с текстом: «где твой нападающий?» Поэтому Эндрю выжидает немного и звонит. Нил опаздывает уже на тридцать минут. Кевин отвечает после двух гудков, и голос его встревоженный, возбуждённый. — Привет. Ты что-то хотел? — довольно хладнокровно спрашивает он. Эндрю едва не фыркает на столь неприятный тон. — Где Нил Джостен? — той же монетой отвечает Миньярд. — Откуда ты знаешь? — удивляется Кевин. — Прошёл всего час. — Он должен быть у меня на массаже, — очевидно, что что-то происходит, потому что встревоженный голос Кевина и смысл его слов говорит об этом. — Час после чего? Кевин булькает что-то на фоне, звучит капризное «тренер», «сейчас позвоню» и «хорошо», а затем отвечает: — У него травма голеностопа, он сейчас в больнице. Его забрали прямо с матча, поэтому я пока ничего не знаю. — Вот как, — что-то взволнованное поднимается в груди неприятным комом, и Эндрю хочет отключиться от звонка, чтобы не сболтнуть лишнего, но Кевин опережает его в этом. Он говорит: — Слушай, Эндрю, а ты занят сейчас? — он знает, что за этим последует и совершенно не против услышать это, так что отвечает честно. — В ближайшие четыре часа свободен. Кевин просит Эндрю съездить в больницу, куда Нила, как сказали тренерам, забрали для осмотра. И Эндрю едет туда с глупо скачущим сердцем и слишком наклоненной вправо стрелкой на спидометре. Нилу только-только закончили делать рентген, когда Эндрю входит в больницу и обращается на ресепшен к дежурной медсестре. Она направляет его в двести пятнадцатый кабинет на втором этаже, и Эндрю идёт туда. Нил обнаруживается в своей палате. Сидит, вытянув ногу с временным бандажом, на кровати, в одной сине-белой футболке его команды и таких же шортах, из-под которых выглядывают короткие чёрные тайтсы. Он смотрит в окно и не видит сначала, как Эндрю замирает на пороге. — Получается, наш профилактический спортивный массаж перейдёт в разряд реабилитации после травмы? — говорит Эндрю. Нил резво оборачивается на голос. Улыбка на его лице появляется на мгновение, а затем исчезает, вероятно, когда он вспоминает, что его ждёт долгое лечение, независимо от степени тяжести травмы. — Ты что тут делаешь? — Пришёл спасать твою бренную тушку, — Эндрю проходит вглубь комнаты, осматривается вокруг и останавливается у кровати. Взгляд скользит от бёдер Нила, вниз, к колену, затем к прочному бандажу, прячущему возможную травму. — Что сказали? — Ещё ничего, — говорит Нил, а в следующее мгновение, словно по команде, в палату входит врач, неся в руке снимок. — Мистер Джостен, — нараспев тянет он, но осекается, когда замечает Эндрю. — А вы? Нил открывает рот, но Эндрю опережает его, протягивая руку для рукопожатия, зная, что Нил скажет какую-то глупость. — Эндрю Миньярд, его менеджер. — Что ж, — начинает доктор, принимая ответ. — Вывих со смещением и трещина голеностопного сустава. Насколько сильна боль по десятибальной шкале? Нил задумывается, Эндрю смотрит на него с приподнятой бровью. — Честно, Нил, — предупреждает он. — Может шесть, — предполагает Нил. Эндрю захватывает его пальцы на ногах в угрозе, — или восемь, — Эндрю отпускает. — А вы под обезболивающим, — напоминает доктор. — Добавим ещё немного, чтобы вправить вывих, затем наложим гипс, чтобы обеспечить иммобилизацию сустава, затем покой минимум на восемь недель и соблюдение прописанного лечения. — Восемь недель? — вопит Нил. — Да, мистер Джостен. У вас серьёзная травма. Готовьтесь морально к процедуре. Это будет неприятно даже под обезболивающим. Эндрю остаётся. И Нил молча принимает свою участь. Он позволяет себе схватить Эндрю за руку, не смотря на несколько пар рук медбратьев, когда травматолог перехватывает его лодыжку и вытягивает до характерного хруста. ... По крайней мере, Нил больше не опаздывает. Потому что Эндрю решает сам приходить к нему раз в неделю. Его квартира на двадцать шестом этаже и даже на лифте преодолеть это расстояние с костылями или инвалидной коляской становится тяжело. Он не может водить машину, потому что теряется достаточная рефлекторность движений, а использовать такси просто не хочется. Эндрю вообще-то сам предлагает, и Нил даже отнекивается пару дней, пока Эндрю не звонит Кевину, чтобы просто добыть его адрес. Оказывается, Миньярд становится практически спасителем, потому что у Нила в холодильнике две пачки макарон с сыром, два яблока и один подсохший апельсин. Он приносит с собой картофель, курицу и молоко, намереваясь приготовить ужин. Нил пропускает его в кухню и замирает на пороге, чуть подогнув ногу, пока Эндрю моет продукты и ищет посуду на полках. — Поужинаем и я сделаю тебе расслабляющий массаж. — Тебе вообще не обязательно делать это, — напоминает Нил. Естественно не обязательно, но Эндрю хочет. Старается не думать, почему это становится таким важным для него, но это приятно. Нил вызывает приятные ассоциации. — Ты мне заплатишь, — оборачивается Эндрю. — Денег у тебя достаточно, — он намекает на трёхкомнатную квартиру в центре города с панорамными окнами и абсолютно новой мебелью, кричащей о том, что ремонт тут сделан совершенно недавно. Нил пожимает плечами. — Кевин настоял, чтобы я купил квартиру, — усмехается Нил. — Я бы сказал, он полностью руководил всем процессом. Я же неплохо жил и в съёмной. Хоть Нил и собирается сказать ещё что-то, Эндрю, однако, зацепляется исключительно за имя Кевина и ту важность его в жизни Нила, что без стеснения перебивает. — Так вы с Кевином… — Эндрю не заканчивает, позволяет Нилу самому решить — делиться чем-то сокровенным или оставить Эндрю без ответов. — Что? — не понимает Нил. Или делает вид, что не понимает. — Вместе? Бойфренды? Любовники? — Что? — шокированно тянет Нил, а затем очень громко смеётся. — Ни за что. Кевин, он, как бы это сказать, просто лучший друг. Не знаю. — Когда кто-то говорит «не знаю», обычно подразумевает «всё сложно», — намекает Эндрю. — Ничего сложного. Между нами слишком много прошлого, но ничего из этого не делает нас любовниками. — Я слышал, — кивает Эндрю и засовывает смазанную соусом куриную тушку в пакет для запекания. — Про ваше прошлое в «Воронах». Нил неоднозначно угукает, и Эндрю не собирается давить на него дальше в этом направлении. Некоторые раны бередить не стоит. Он заканчивает с приготовлением продуктов: курице требуется сорок минут, чтобы поджариться, а картошке тридцать минут до превращения в пюре. И чтобы скоротать время, Эндрю предлагает: — Давай пока немного тебя разомну. — А ты решительно настроен, — смеётся Нил. — Около недели не будем вообще беспокоить твою ногу, просто поработаем с верхней частью тела, — у Эндрю с собой массажное масло и одноразовые полотенца, так что он не собирается сдаваться просто из-за того, что Нил — вредный мопс. — Где будем делать это? — Вряд ли у тебя найдётся лишняя кушетка, — говорит он. — Так что можно в постели. Нил давит отвратительно широкую улыбку, за которую Эндрю хочется прописать ему ещё пару переломов, но он стойко выдерживает накал и попросту игнорирует это. — Снимай футболку и ложись на живот, — командует Эндрю. Застилает покрывало одноразовым полотенцем, ставит на прикроватный столик согревающее масло и ждёт, пока Нил вернётся из ванной, будто Эндрю за последние четыре сеанса ещё не выучил тело Нила так, будто оно — его собственное. Нил возвращается через минуту, в одних трусах и гипсе, хотя Эндрю не давал распоряжение снимать шорты, в которых он был до этого. Но вообще-то он не против, что Нил сам принял такое решение. Эндрю осматривает его от коленей, вверх по жилистым бёдрам, по впалому животу, тёмным соскам и тонкой шее. Нил улыбается, когда взгляд Эндрю наконец достигает его лица. — Готов? — Эндрю кажется, что он слышит подтекст в вопросе Нила, но всё же никак не комментирует это. Просто молча требует, чтобы он укладывался. Эндрю придерживает травмированную ногу и подкладывает твёрдый валик, потому что Нил попросту не может вытянуть носок из-за гипса. Он расслаблен, неподвижен, и Эндрю принимается мягко разминать спинные мышцы — вдоль позвоночника, по рёбрам, к лопаткам и плечам. Нил дышит глубоко и размеренно, сопит слегка-слегка из-за того, как сильно расслаблен, а его руки неподвижно лежат вдоль туловища. Эндрю не давит, не жмёт, не пытается продавить триггерные точки. Он просто мягко массирует, пытаясь сквозь кончики пальцев передать Нилу покой и безмятежность, потому что знает — для таких, как Нил, даже лёгкая травма, которую нужно переждать в течение двух месяцев, может стать настоящим ударом. И Эндрю хочет, чтобы Нил понял, что он может помочь ему перетерпеть это время. Вместе проще. И Эндрю нравится, как звучит это слово в его сознании. Вместе. — Нил, — тихо зовёт он. Но Нил не откликается. — Нил? — шепчет он снова и наклоняется, чтобы заглянуть Нилу в лицо. Его глаза закрыты, а губы слегка приоткрыты, он дышит глубоко и ровно, и Эндрю понимает, что Нил отрубился в ту же минуту, как его тело приняло горизонтальное положение. Решение принимается молниеносно. Эндрю не может просто уйти, оставив Нила одного, просто не хочет, чтобы, когда Нил проснулся, он чувствовал себя одиноким. — Я не могу устроить тут пожар из-за чёртовой курицы, — говорит себе Эндрю, пока мягко отодвигает Нила от края кровати, подкладывает подушку ему под голову и укрывает пледом. ... Их еженедельные сеансы превращаются в простые дружеские посиделки. Эндрю приходит к Нилу домой с охапкой продуктов, готовит ужин на двоих, пока Нил сидит рядом и просто болтает. Это странное чувство — они не друзья, но присутствие Нила так хорошо вписывается в привычный порядок вещей Эндрю, будто он был тут всегда. Немыслимо, как сознание может впитывать кого-то, кто кажется интересным. Бесконечное желание просто быть рядом и чувствовать запах, слышать голос, пытаться успокоить сердцебиение — тудум-тудум, — бешенным ритмом скачущее в груди. Нил — панацея от плохого настроения, давным-давно преследующего Эндрю. Но он не забирает, не избавляет. Он просто заслоняет собой так всеобъемлюще, что ничему другому нет места. — Не люблю морковь, — тянет Нил. Эндрю оглядывается на него через плечо, глядит вопросительно, чуть сузив глаза, молчит. — Она же, ну, мерзкая. — Она оранжевая, — машет морковью Эндрю, словно Нил — младенец, который только-только познаёт мир. — Как твоя машина. — Ты сравнил мою машину с морковью? — строит он оскорблённую невинность. Эндрю пожимает плечами, хочет проигнорировать просьбу «не добавлять морковь», но всё же откладывает её обратно в контейнер и убирает в холодильник. Нил довольно улыбается, когда Миньярд поворачивается к нему, — выигрывает игру нечестным путём и совершенно не стесняется этого. — Заткнись и иди в душ, — просто говорит Эндрю. — Я пока закончу ужин, а ты подготовься к массажу. — Что-то у меня сегодня нога болит сильнее обычного, — тянет Нил. Эндрю прищуривается на него, смотрит с сомнением. Нил не говорил об этом раньше. — Сложно будет принимать душ. — Можем замотать гипс пакетом, чтобы не намок, и ты сможешь нормально разместиться в кабине. Эндрю предлагает, но совершенно забывает, что Нил — из тех людей, кто добивается того, о чём грезит. Эндрю сложно залезть к нему в голову, да это и не требуется, потому что Нил откровенен в своих желаниях, совершенно и бесстыдно раскрыт перед Эндрю. — Поможешь? — конечно поможет. Эндрю ведётся, как школьница, хотя и знает, что взрослый и состоявшийся мужчина. Нил заманивает его в ванную, словно кот, заманивающий мышонка в крошечную комнату без единой щели. Это удивительно очевидно, но Эндрю всё равно ведётся. Идёт позади в такт шелестению мусорных пакетов и входит в ванную следом за Нилом. Он отрывает от свёртка сразу два, разрывает один вдоль шва, чтобы натянуть выше колена. Нил наблюдает за ним, навалившись ягодицами на стиральную машинку. И ждёт. — Что? — нетерпеливо выдыхает он. Эндрю хмурится, вопросительно смотрит, словно ожидает скорейшего продолжения. — Поможешь? — Нил не ждёт объяснений, просто скидывает через голову футболку и тянется к домашним шортам. Эндрю подвисает. Всё, что он может сделать — наблюдать, как пальцы подцепляют резинку и тянут ткань вниз, пока те не спадают на пол окончательно. Обнажённый Нил Джостен — не новая для него картина, но всё такая же желанная. Особенно сейчас, вкупе с волнующим трепетом и откровенной провокацией, жаждущий внимания Эндрю, уверенный в том, что не одинок в своих секретах. Нил смотрит откровенно и упрямо, но позволяет Эндрю проследить за россыпью веснушек на плечах, узорами шрамов на торсе и редким вкраплением родинок на бледных бёдрах. Он не стесняется. Его член висит прямо напротив лица Эндрю, да, довольно далеко — дальше вытянутой руки, — но всё ещё слишком неуместно для того уровня их отношений, на котором они балансируют. — Давай, — хрипит Эндрю и прокашливается. — Ложись, то есть, сейчас, подожди. Он чувствует, как краснеют кончики ушей и сводит затылок. Старается не смотреть на чужой член, совершенно бесстыдно оголённый и желанный. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Нил поднимает загипсованную ногу, позволяет Эндрю продеть сверху мусорный пакет, затем ещё один, прежде чем зафиксировать их добрым слоем скотча. Ладно, Эндрю не впервые видит чужой член, но впервые это кто-то, кто действительно интересует. Чувства совсем другие — то ли трепет перед неизвестным, то ли блаженство от столь явного внимания. Плевать. Нил позволяет ему думать в этом направлении, и Эндрю не собирается отказываться. Он заканчивает перевязывать ногу и поднимается. Возможно, слишком близко, можно было бы и отстраниться, но Нил выглядит довольным, когда Эндрю, наконец, смотрит ему в глаза, а не в пах. — Помыть тебя или сам справишься? — парирует Миньярд. — Руки целы, — напоминает Нил и улыбается самым краешком губ. Это очевидное «нет», и Эндрю принимает его ответ. — Тогда пойду, проверю рис. Он закрывает за собой дверь ванной бесшумно, но, когда Нил не видит, не может перестать улыбаться. Идиот. ... Горячая и мягкая кожа под пальцами кажется эфемерной — одно неверное касание и растворится, тело ускользнёт по простыням на массажном масле, а покалывание в пальцах Эндрю останется лишь остаточным ощущением. Агрессивные, тяжёлые нажатия сменяются мягкими поглаживаниями, когда Нил перевернулся на спину, а Эндрю спустился ладонями к бёдрам. Он не знает, спит ли Нил или всего лишь наслаждается прикосновениями в тишине и умиротворении, но его глаза закрыты, а губы сжаты и расслаблены. Он не выдаёт своего состояния и не демонстрирует Эндрю настроение, с которым принимает его прикосновения. Его бёдра едва ли не единственная область на теле, на которой почти нет шрамов. Разве что полупрозрачные следы от травм на тренировках или случайных царапин по неосторожности. Эндрю проводит по ним пальцами. Нажатия равномерные, а широкие ладони уверенные. Он гладит от колена до паховой складки, двигая ладонью волнообразно, чтобы хорошенько прощупать и расслабить мышцы. Они значительно мягче по сравнению с первым сеансом Нила — податливые и не такие болезненно-забитые, как раньше. И Эндрю с наслаждением признаёт собственные усилия, которые он приложил к этому. — Нил? — едва слышно шепчет он. Не позволяет себе большего, потому что Нил поразительно расслаблен и спокоен. — Нил? — добавляет чуть громче. Нил молчит, убаюканный расслабляющими надавливаниями и гудящими от наслаждения мышцами. И Эндрю, удостоверившийся в том, что Нил спит, переводит взгляд на его пах. Он в своём обычном белье — тёмно-синие трусы с белой резинкой, — прячущие под собой член и рыжеватые волоски в паху. Возможно, Эндрю слишком драматичен, но он хочет поглазеть на Нила. Снова. Того двухминутного представления в душе было недостаточно для того, чтобы Эндрю почувствовал себя удовлетворённым. Скорее, голодным, жаждущим, мечтательным. О Ниле, о его внимании, об ответном желании. Он нажимает сильнее, обхватывает бедро двумя ладонями и ведёт вверх, вверх по горячей коже, пока пальцы не касаются ткани, прячущей так много от воображения Эндрю. Нил не двигается. Настолько доверяет, что игнорирует столь небрежное прикосновение даже сквозь сон. Эндрю кажется, что он попал в симуляцию. Кто-то — Нил — управляет им, подсаживает в черепную коробку мысли о его коже, притворяется, что спит, а сам просто ждёт, когда Эндрю совершит ошибку. А может он просто хочет, чтобы Эндрю совершил ошибку. Подстрекатель и провокатор. Эндрю злится. На себя и свои чувства, какого-то чёрта вспыхнувшие так ярко и так внезапно. Чуждые, опасные, но такие манящие. Приятное сжимающее ощущение вокруг сердца — проводник его эйфории и энергии, возбуждённо бурлящей внутри. Это чувство управляет им, позволяет совершать глупости. Эндрю чувствует себя идиотом, но, что удивляет, не злится из-за этого. — Я думал, мне снится, что кто-то трогает мой член, — звучит приглушённо. Руки Эндрю не дрожат, но он замирает — благо не прикасаясь к паху Нила. Джостен лежит неподвижно, но смотрит, опустив взгляд на Эндрю, внимательно и со смешинками в глазах. Как Эндрю и говорил — провокатор и подстрекатель. — Работа у меня такая, случайно трогать чужие члены, — выдыхает Эндрю. Чувствует, как уши горят огнём от смущения, но игнорирует это, сосредотачиваясь на голубизне глаз Нила Джостена и ощущении его кожи под пальцами. — Случайно? Лукавишь, мистер невозмутимый массажист, — хохочет Нил. Эндрю шлёпает его по бедру ладонью и отстраняется, не в силах больше терпеть жар в ушах и затылке. — Сеанс подошёл к концу, мистер наглый клиентишка. ... Это должен быть их восьмой сеанс массажа. Но Нил по-прежнему в гипсе и всё ещё периодически признаётся, что нога неприятно побаливает. Идиот. Хорошо хоть чётко следует рекомендациям врача, не напрягает ногу и не носится, как сумасшедший. Эндрю совершенно доволен. По большей степени потому, что Нил исполняет все его указания. Эндрю догадывается, что дело скорее в том, что он нравится Нилу. И это приятно оседает где-то внутри, там, где суматошно бьётся собственное сердце, когда Нил улыбается ему. Они не говорят об этом, но довольно агрессивного флирта и частых намёков достаточно для того, чтобы Эндрю мог сделать выводы. — Планируешь ещё ходить ко мне? — вдруг спрашивает Нил в один из вечеров, когда Эндрю возвращается из ванной комнаты уже с чистыми руками и принимается за уборку масла, полотенца и одноразовой пелёнки на краю кровати Нила. — У тебя ещё два сеанса оплачено, — напоминает Эндрю. В кончиках пальцев вспыхивает неприятное покалывание, характерное для того чувства, что Эндрю медленно принимает и пытается найти определение — Нил не безразличен, но и Эндрю не влюблён. Это просто что-то тянущее внутри, что беспокоит и пугает. Он не может описать это ощущение: страх, что в один миг Нил совсем рядом, а в другой — в каком-то своём мире, в котором Эндрю нет ни единого уголочка. — А потом? — в глазах Нила что-то невыносимое. Эндрю не может смотреть в них, потому что это больно и приятно одновременно. — Давай подождём, пока это потом настанет. Всё ещё есть сейчас. Он складывает всё в стопку и уносит в ванную комнату, — в одном из шкафчиков Нил освободил ему полку, чтобы Эндрю не носил нужные вещи с собой каждый раз, — и несколько минут просто стоит там, опираясь задницей о тумбу, пытаясь переварить всё то, что произошло за последние несколько минут. Нил глупый. Он не понимает — или делает вид, что не понимает, — какое влияние оказывает на Эндрю. А Эндрю боится делать первый шаг, потому что Нил — не его уровень. Такие, как он, не смотрят на таких, как Эндрю Миньярд. — Ты не хочешь, кстати, — голос Нила неожиданно слышится довольно близко. Эндрю отмирает и поднимает взгляд. Тот стоит в проходе, удивлённый и растерянный, заставший Эндрю за ничегонеделаньем, что гораздо удивительнее, чем что-либо другое. — Что случилось? Эндрю неловко отмахивается и надеется, что Нил не станет прилипать к нему с расспросами. Джостен, на удивление, действительно оставляет этот диалог, но переключается к тому, с которого начал. — Не хочешь остаться у меня сегодня? Друзья пообещали вечером прийти с алкоголем и закусками, — объясняет Нил и смотрит почти умоляюще — так, как не смотрит обычно. — Меня же никто не знает. — Там будет Кевин. А остальные слышали о тебе. — Сплетничаешь обо мне со своими друзьями? — Ну так что? — игнорирует Нил. — Они придут где-то через час. Эндрю остаётся и даже готовит лёгкий ужин из того, что ещё осталось в холодильнике Нила. Это простое блюдо, но Нил совершенно доволен тем, что Эндрю вообще взялся что-то приготовить. Гости приходят все вместе, так что Эндрю предполагает, что все они оставили свои машины и решили воспользоваться такси. Из всех пришедших, Эндрю знает лишь Кевина Дэя, а остальных Нил представляет, как Элисон, Дэн и Мэтт. Без фамилий, будто это не вежливость, а искреннее стремление сразу сделать их общение неформальным и пропустить этап установления границ. Эндрю становится просто Эндрю. — Тот, про которого ты нам все уши прожужжал, — добавляет Элисон. Дэн шлёпает её по плечу за, очевидно, разглашение некоторой тайны. И больше они не поднимают эту тему. Потому что Нилу неловко, он виновато улыбается Эндрю всего мгновение, прежде чем переключиться на медленное обустройство их вечерней посиделки. Медленное, потому что гипс действительно значительно замедляет его передвижения, и девушки отправляются, чтобы помочь ему. Кевин просто смотрит на Эндрю, будто строгий отец, который застал своего сына в компрометирующей ситуации на его собственной постели, но ничего не говорит. Тогда как Мэтт неугомонно треплется обо всём подряд, будто не замечает повисшего в комнате неудобства. А возможно, он делает это специально, чтобы не усугублять ситуацию. Эндрю не чувствует неловкости. По большому счету, ему всё равно, что о нём думают, потому что всё, что имеет значение, кто имеет значение, — это Нил. — Объяснишь, что ты тут делаешь в десять часов вечера? — спрашивает Дэй внезапно. Эндрю отрицательно качает головой, не собираясь делать этого. — Ты же не специализируешься на восстановительных массажах? — Тебя это почему-то не смущало, когда ты сам ныл мне о том, что рука болит. — Это другое. Я пришел к тебе, когда рука уже пришла в норму. Мне нужно было только размять её. У Нила совсем другой случай. — Вот и заткнись тогда. — Идиот. — Придурок. ... Нил улыбается так широко и счастливо, когда открывает дверь и ждёт, пока Эндрю войдёт в квартиру. Он по привычке в своих домашних шортах до середины бедра и широкой футболке с перекошенными плечами из-за растянутой горловины. Эндрю избавился бы от такой вещицы, но Нил выглядит совершенно очаровательно в чём-то подобном. — Ты припозднился, — замечает Нил. Эндрю машинально бросает взгляд на наручные часы — половина одиннадцатого. — Клиент попросил провести сеанс сегодня из-за командировки, — говорит Эндрю. Он не стал бы объяснять это кому-то другому, но с Нилом хочется быть честным. — Комплекс на всё тело, полтора часа. — Как ты вообще выдерживаешь? — Ты всё равно самый противный клиент, — не может не ответить колкостью Миньярд. Нил всегда реагирует забавно, улыбается и прыскает от смеха. На его лице такая улыбка выглядит очаровательно. Весь Нил очаровательный. — Почему это? Эндрю мог бы сказать, что дело в том, что Нил слишком красивый, и слишком сильно волнует, и слишком заставляет чувствовать, и ещё много всяких слишком, от которых Эндрю не знает, что делать. Но в ответ он говорит лишь: — Слишком много болтаешь. — Ты заставляешь меня говорить, — смеётся Джостен и подталкивает Миньярда в сторону кухни, мол, сколько можно стоять в коридоре, как смущённые подростки. В квартире приятно пахнет чем-то жаренным и чесноком, и желудок Эндрю бунтует и восторгается. На столе их ждёт полноценный ужин, бутылка вина и свеча, правда не горящая, но это дело десяти секунд. — У тебя было свидание? — за шутками Эндрю пытается прятать собственное внезапное смущение, возникшее перед мыслью о том, что Нил готовился к его приезду. — Будет, я надеюсь, — это довольно прямолинейно, особенно на контрасте с теми двумя месяцами, которые Нил, по большей степени, смущался и лишь двусмысленно шутил, реагируя на флирт Эндрю. — Поужинаешь со мной? Они действительно ужинают, как самая обычная пара — или друзья, да, просто друзья, — разговаривают ни о чём и обо всём одновременно. Это необычное и приятное чувство, вызывающее где-то в межреберье волнующее томление. Оно тёплое и тягучее, даже немного болезненное. Но Эндрю нравится. Он давно — никогда — не был на свиданиях, не общался так честно и открыто, так что внезапная инициатива Нила вызывает нечто совершенно невообразимое внутри. — Я уберу со стола, — говорит Миньярд и, не дожидаясь, поднимается. Он хочет отвлечься от того, что творится в его голове и груди, а мытьё посуды — лучшее, чем можно занять себя прямо сейчас. Нил всё ещё видится далёкой фигурой, но Эндрю, по крайней мере, надеется сохранить ту дружбу, что успела зародиться, и возможно Нил останется хотя бы ненадолго. Мучить и кромсать сердце Эндрю своим присутствием, но плевать. Эндрю потерпит, пока это не станет слишком, чересчур больно. — О чём думаешь? — привычный голос, только тише, неожиданно звучит прямо над ухом. Вдоль затылка, по шее и позвоночнику течёт что-то тёплое и колючее. Мало у кого получается подобраться к Эндрю со спины незаметно, но Нил как-то умудряется. Эндрю оборачивается. Нил близко. Очень близко. Если сосредоточиться на его дыхании, то оно наверняка коснётся кожи Эндрю, тёплое и немного пряное после запечённой курицы и вина. Это соблазн, который Миньярд пытается сдержать где-то внутри, но едва получается. Ни о чём, — хочет сказать он, но получается: — О тебе. — Вот как, — мягкая улыбка трогает губы Нила, и он наклоняется ближе, опирается ладонями о края столешницы, не давая Эндрю и возможности отступить в сторону. — И о чём конкретно? Это откровенная провокация, на которую у Эндрю есть соблазн повестись. Возможно, в следующую секунду губы Нила уже были бы на его, а руки Эндрю — на талии Нила. Так много желанных «возможно», на которые у Эндрю есть настроение. Но его впервые заботит то, что ждёт их дальше. Как он и решил, нахождение рядом с Нилом на то время, какое позволят обстоятельства, гораздо предпочтительнее, чем быстрый перепихон под аккомпанемент подходящей атмосферы и непроходящего желания. — О том, какой ты невыносимый идиот, — выдыхает Эндрю. Бровь Нила играючи приподнимается, прежде чем он фыркает и улыбается, принимая позицию Эндрю. — Иди, готовься к массажу, а я пока уберу посуду. Нил отстраняется, и Эндрю окутывает прохладой. И разочарованием. ... Этот вечер с самого первого мгновения, как Эндрю переступает порог квартиры Нила, становится другим. Не странным, не сомнительным, просто другим. Может всё дело в том, что Нил держится молчаливее обычного, а может в том, что он сразу решает перейти к делу, будто хочет, чтобы Эндрю покинул его сразу после того, как закончит массаж. Эндрю не сопротивляется. Он всё ещё всего лишь массажист, которому Нил платит за сеансы. Они не друзья, просто знакомые, а появившийся между ними интерес — просто химический процесс где-то в глубине организма. Или что-то подобное. Попытка разбавить привычные будни, тяга к чему-то новому или любая другая брехня, которую Эндрю пытается придумать в оправдание. Возможно, Эндрю проявляет чуть больше силы, когда нажимает на бедро Нила, пытаясь промять напряжённые мышцы. Снова, хотя Нил не был таким напряжённым ещё на прошлом сеансе. Он весь будто сотканный из сомнений и нервного возбуждения, молчаливый и будто целиком и полностью где-то не здесь, не с Эндрю, не в этой квартире, а может и не в этом мире. — Нога болит? — спрашивает Эндрю, потому что не спросить — глупо, да к тому же ещё и желание разрядить обстановку такое сильное, что не объяснить. — Нет, — как-то отрешённо отвечает Нил. Голос звучит приглушённо из-за подушки, в которую он утыкается с того момента, как Эндрю попросил его лечь на живот. — Тогда что? — Всё в порядке, — уклончиво тянет Джостен в своей привычной манере. Привычной со всеми, но не с Эндрю. За прошедшие десять недель Эндрю научился отличать, когда настроение Нила нестабильно настолько, что он падает в пучину этого «в порядке», лишь бы не быть честным с остальными. — Не в порядке, — маслянистая ладонь ложится на поясницу Нила, давит чуть сильнее, чем прежде, чтобы заставить сконцентрироваться только на ней. — Что с тобой сегодня? Нил молчит. Упрямый, взбалмошный ребёнок, к которому нужен особый подход. И Эндрю следует ему — молчит и ждёт, чтобы Нил сам решился на чистосердечное. Время замирает примерно на двадцать секунд, а потом Нил будит его своим шевелением — приподнимает корпус, опирается на локти, изгибаясь в пояснице, и говорит: — Я же могу продлить наши сеансы? Пока нога не придёт в норму. Эндрю фыркает, рука на пояснице начинает лёгкие поглаживания. — Тебе, на самом деле, вообще не нужен массаж, — лёгкая улыбочка трогает уголки губ. Нил оборачивается на него через плечо. — Твои мышцы в норме, а твоей ноге сейчас всё равно на то, что мы мнём тебе спину. Это довольно опрометчиво — признаваться в чём-то подобном, — но Нил не идиот, он и без Эндрю знает, что их сеансы массажа — всего лишь изощрённая пытка над их сознанием, выработанная привычка быть рядом один раз в неделю, вести себя как два придурка, вот-вот окончательно свихнувшихся друг на друге. Как минимум Эндрю в себе уверен. — Почему тогда ты всё еще здесь? — вопрос, на который Эндрю давно знает ответ и даже осмелился признаться самому себе. Но сказать об этом Нилу — испытание. Он отстраняется. Горячие масляные ладони покалывает в местах, которые касались кожи Нила в последнее мгновение. — Ты мог сказать, что мы вернёмся к этому позже, что сейчас ты лучше займёшься теми, кому нужнее. — Я не хочу, — просто говорит Эндрю. Нил поворачивается на бок, затем садится, смотрит так пристально, что почти заводит что-то внутри Эндрю — механизм воздействия на все точки, которые включаются, когда Нил вот так смотрит на него. — Ты не хочешь, — глупо повторяет Нил. — Объяснишь? — Нечего объяснять, — Миньярд уже чувствует, как нужные слова застревают где-то в глотке. Он не хочет, чтобы они вылуплялись наружу, но взгляд Нила что-то делает с ним такое, из-за чего вся его напускная бровада тает. — Я просто хотел быть здесь. Нил не меняется в лице, он не улыбается, не расстраивается, словно ему попросту всё равно, но Эндрю видит, как блеск в его глазах становится ярче, будто он вот-вот заплачет. Но Нил не плачет. Не плакал, когда заработал травму и отстранился от корта, не плакал ни на одном из интервью, что Эндрю успел посмотреть, — он попросту не из тех, кто ударяется в слёзы. И от этого Эндрю чувствует себя ещё более взволнованным. Пока Нил наконец не кивает ему осторожно, то ли принимая его ответ, то ли готовясь к собственному. Он поднимается, становится на несколько сантиметров выше Эндрю, особенно когда, прихрамывая, подходит ещё ближе, почти вплотную, настолько, что Эндрю видит крошечные полупрозрачные веснушки у него на носу, которых прежде не замечал. Он вдыхает, раз-другой-третий, мнётся пару секунд вот так близко, что поднимает вихрь в груди Эндрю. У него никогда не бывает вихрей, он любит порядок и не позволяет пыли скапливаться внутри. Но Нил ломает все его устоявшиеся принципы. — А я не хочу, чтобы ты уходил, ни сейчас, ни потом, — почти шепчет Нил. Тот самый громкий и взбалмошный Нил, которому свойственны провокации и острота. Шепчет. Его пальцы внезапно касаются точки посреди грудной клетки Эндрю, — прямо под ней будто скапливается всё то, что он чувствует и чувствовал уже давно, — и слегка нажимают, будто закрепляя то, что сказано. — Останешься? — ещё тише добавляет он, и Эндрю просто кивает, оборачивая свою ладонь вокруг запястья Нила, не отталкивая и не прислоняя, просто удерживая. — Хорошо. Это действительно хорошо. И это приятно. Отпустить ситуацию и плыть по течению, которое подхватывает и уносит всё дальше и дальше вдоль берега: странно, так рядом суша, но в бурной реке по имени Нил ему нравится просто плыть по течению. — Ненавижу, — выдыхает Эндрю беззлобно. Нил улыбается, ярко и искренне, будто понимает Эндрю. А может и правда понимает. Время покажет. Эндрю ведь согласился остаться. Но пока, всё, что он хочет — подтянуть Нила ближе к себе, надавить на затылок так очевидно и красноречиво, чтобы не смел отстраниться, пока Эндрю не насытится, пока не начнёт задыхаться, а может и больше. Но Нил делает это за него: наклоняется близко-близко, вдыхает запах кожи Эндрю и прикасается, наконец-то, к его губам. Это не похоже на фейерверк, под сомкнутыми веками Эндрю непроглядная темнота, но это что-то, что так красноречиво намекает на правильность всего происходящего — эйфория, азарт, наслаждение. В губах Нила, в его мягких стонах, вкусе его губ и запахе массажного масла, намертво прилипшего к его коже за последние десять недель. Во всём, что их окружает. — Постой, — тянет Эндрю, перехватывая руки Нила, скользнувшие вниз по торсу и зацепившиеся за пуговицу на джинсах Эндрю. Он замирает и отстраняется, смотрит осоловело, почти потерянно, может расстроенно. — С твоей ногой будет сложно продолжить. — Я не могу стоять на коленях, но ты можешь, — откровенно говорит Джостен и улыбается, как полный идиот. Эндрю демонстративно закатывает глаза, проигрывая ту самую театральную постановку под названием «я уже пожалел что согласился», но толкает Нила в грудь, заставляя плюхнуться обратно на постель. Он прав. Нил пока не может опуститься на колени. Но у Эндрю нет проблем со здоровьем, так зачем отказываться? Он и не отказывается. Нил — ужин, который он жаждал так долго и наконец получил, трофей, ради которого он боролся в диком сражении с самим собой, первый искренний интерес за много лет, который Эндрю хочет лелеять и поощрять. Он опирается коленом о постель, нависает над Нилом, упёршимся локтями в постель, каменной глыбой и прижимается губами к чувствительной шее — пиломоторная эрекция проносится по всему его телу, Эндрю ощущает её ладонями. Нил податливый. Эндрю и так это знает, успел изучить за те десять недель, пока формировал топографическую карту плоскости тела Нила. Он знает, куда стоит нажать, чтобы Нил задрожал от восторга, и Эндрю пользуется этим знанием. Скользит влажными губами от подбородка, вниз по шее, вырисовывает уверенными мазками узоры на бледном плече, ныряет языком в ямочку над ключицей. Кожа Нила гладкая там, где не тронута отпечатками прошлого, но ещё мягче на них. Подушечка большого пальца скользит вдоль шрама от плеча к подмышечной впадине, находит неровный след от пулевого ранения. Нил будто не дышит. Замирает под ладонями Эндрю крошечным зверьком, ожидающим и сомневающимся, и Миньярд поднимает на него взгляд. Щёки Нила, усыпанные бледными точками солнечных поцелуев, алые и горячие, когда Эндрю мягко касается их пальцами. Он пытается высмотреть категоричное «нет» в его взгляде, но сталкивается с волной «продолжай, мне так хорошо» такой силы, что его самого захлёстывает и тянет куда-то. Эндрю хватается за Нила, будто он — непоколебимая стена, выстроенная специально на тот случай, если дамба наконец даст течь. — Порядок? — не может не спросить Эндрю. Нил улыбается, как неисправимый идиот, вместо того, чтобы просто сказать, что в порядке. И Эндрю прижимается к губам Нила своими, захватывает нижнюю в жадном желании почувствовать её мягкость и вкус, податливость губ Нила, его такое же жадное желание завладеть Эндрю целиком и полностью. Он честен. И Эндрю чувствует это в каждом крепком сжатии пальцев на его одежде. Нил не давит, не заставляет Эндрю действовать импульсивно. Он словно даёт ему возможность делать всё так, как заблагорассудится. Глупый, наивный Нил Джостен. — Я хочу отсосать тебе, как ты на это смотришь? — отстраняется Эндрю. У Нила зрачки, как после увесистой порции «пыли» и щёки горят, как после пробежки в сорок два километра. Он смотрит Эндрю в глаза пару секунд, прежде чем кивнуть в знак согласия. — Никто ещё не предлагал отсосать мне с таким серьёзным лицом, — тихо говорит Нил. — Хороший знак, что вообще предлагали, — фыркает Эндрю. — С твоим-то желанием быть идиотом. — Их было не много, — кивает Нил с улыбкой. — Если это была попытка узнать количество моих прошлых партнёров. Эндрю не сдерживает расслабленного фырканья и снова прижимается губами к губам Нила. Они сливаются в альянс наслаждения, внезапно образованного лишь из них двоих, и довольно быстро определяют свои позиции в иерархии управления. Нил падает на покрывало, окружая голову ореолом каштаново-медных волн, а Эндрю спускается жаждущими ладонями по телу Нила, целенаправленно двигаясь в сторону нижнего белья — единственной преграды, останавливающей его от того, чтобы потерять сознание. Кожа Нила всё ещё скользкая, как и ладони Эндрю, но от этого движение рук по плавным изгибам становится ещё более приятным. Эндрю прикасается к груди губами по пути к конечной точке. В нос ударяет запах лавандового массажного масла, а на губах остаётся вкус горячей кожи. Он смакует его на языке, растирает по нёбу и внутренним сторонам щёк, чтобы оставить, чтобы сохранить как можно дольше. До желаемого пункта назначения Эндрю отделяет лишь тонкая ткань белья Нила. Он стягивает их быстрым движением свободной ладони, освобождая член Нила, возбуждённый и влажный, и обхватывает его крепкой хваткой пальцев. Нил тихо цедит «блять» сквозь стиснутые зубы. Хватка его пальцев на плече Эндрю становится крепче. Миньярд проводит вдоль ствола, от самого основания до головки, кружит вокруг неё центром ладони, надавливая до жалобных стенаний Нила. Когда головки члена касается горячее дыхание Эндрю, Нил и вовсе сходит с ума. Вплетает пальцы в светлые локоны, не делает больно, но с наслаждением надавливает на затылок широкой ладонью, неосознанно заставляя Эндрю наконец взять в рот. Он дрожит и стонет, громче, чем Эндрю ожидает, и от этого мурашки взламывают тысячи входов в его тело, расползаясь влажным и холодным потоком по всему организму. — Эндрю, — тянет Нил. — Эндрю, — почти жалобно, с такой потребностью, что Эндрю не выдерживает. Он берёт член Нила в рот до самого основания, зажмуривается, когда головка упирается в заднюю стенку глотки и вызывает рвотный рефлекс. Но Эндрю сглатывает и ощущение отступает. Нила гнёт в пояснице. Он стонет громко и высоко, сжимает волосы Эндрю в крепкой хватке пальцев и выдыхает то ли его имя, то ли предупреждение. Эндрю ускоряется — двигает головой быстрее, замедляясь, когда обхватывает головку, упираясь упругим языком в чувствительную уздечку. Нил говорит «я сейчас», но Эндрю не выпускает его член. Он насаживается ртом несколько раз, прежде чем прижать головку к широкому языку и начать двигать напряжённым кулаком вдоль ствола. Продолжать двигать, пока горячая сперма не вытекает из уретры белёсым упругим потоком, обжигающим не столько тело Эндрю, сколько внутренности. От осознания того, что Нил наконец настолько близко, спустя столько недель непреодолимого желания и тяги. — Это было... — Хорошо, — заканчивает за Нила Эндрю. Он сглатывает слюну вместе с солоноватой спермой и поднимается, чтобы прижаться губами к губам Нила. — Хорошо, — кивает он в подтверждение между поцелуями. Дышит глубоко, но ровно, обжигая горячим и интенсивным потоком. Лежать вот так, рядом друг с другом, упиваясь близостью и теплотой чужого тела, оказывается неожиданно приятно. Приятнее, чем Эндрю ожидал и предполагал. Он следит за скользящей по потолку тенью, уходящей вниз по стене, и переводит взгляд на Нила. Тот лежит рядом, не удосужившись прикрыться, с закрытыми глазами и расслабленно приоткрытыми губами. И Эндрю не отказывает себе в удовольствии рассмотреть его. Красивый. Очень. Он тянется, чтобы проверить, насколько его присутствие реально — или Нил всего лишь плод воображения. Но прежде чем Эндрю касается кожи Нила, тот открывает глаза, почувствовав или услышав движение. Эндрю тонет в голубизне его глаз, в спокойном, разнеженном, расслабленном взгляде, и не может не податься вперёд, чтобы снова почувствовать его прикосновение. Когда они отстраняются, Нил глупо улыбается, совершенно не скрывая удовольствия, и говорит: — Что насчёт ещё десяти сеансов массажа? — Хорошо. Принимаю оплату сексом, свиданиями и ужином. — Я плохо готовлю. Остальные два варианта меня устраивают.