Солнце в центре тишины

***

Кабинет Мин Юнги мало чем отличался от кабинета, в котором обитал его друг и подчиненный Чон Хосок. Такой же стол и большое офисное кресло, такой же кожаный диван и низкий столик возле, шкаф под папки, книги, мини-бар. Но было одно отличие: одна стена всегда была свободна, на ней Юнги, берясь за сложные дела, развешивал фото, копии документов, заметки. Она вся в мелких дырочках от канцелярских кнопок и следах клея от скотча. Его методы расследования не новы, но надежны. Четко и скрупулёзно, стараясь не пропустить ни одной мелочи, шаг за шагом он распутывал клубки событий, добираясь до истины. С места происшествия Юнги вернулся уже к вечеру. Уставший, вымотанный, помятый, раздираемый на куски собственными переживаниями и страхами. Бросил взгляд на пустую стену, на которой нет ни одного документа и ни одной фотографии, непривычно, но он обязательно развесит все материалы, он сложит этот пазл. В голове Юнги множество мыслей, но они свалены в одну кучу, как грязное белье перед стиркой, сиди сортируй. Если телефон Чимина был там и в рабочем состоянии, значит его туда подкинули, но где тогда сам Чимин?! Он отгонял от себя навязчивые мысли о том, что Пак мог……Нет. Нет! Не мог! Они обязательно во всем разберутся, они найдут друга, живым найдут! Ему очень хотелось выпить, выкурить сигарету, провалиться в сон, забыться. А потом проснуться и как будто не было этих полутора недель, не было видеозаписи, похищения, взрыва. Ничего этого не было! И Чимин стоит у припаркованного около агентства Astоn martin, прислонившись к серебристому капоту, держит в своих коротких, но изящных пальцах с россыпью блестящих колец сигарету, затягивается и выпускает в воздух струйку дыма с ароматом вишни. Хосок уже был в офисе и составлял отчет о посещении клуба, Джин остался в «Filter», все-таки пока нет Чимина, на его плечи ложились все обязанности. Тэхён весь день провел на дежурстве в агентстве, отвечал на звонки и параллельно готовил документы для выступления в суде по делу о похищении девушки. Последними в офис вернулись Чонгук с Суран: - Иди к черту, Чон Чонгук! – Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. - Ты придурок, понял! Ты достал меня уже! Еще раз и, клянусь, я прострелю тебе колено! За ней молча ввалился Чонгук, абсолютный покерфейс, он всем своим видом показывал, что ему вообще плевать на угрозы девушки, на ее крик и на то, что он «придурок». Тэхен, уставший за день от бумажной волокиты, сидел в кресле Суран, залипая в телефон. Сцена, развернувшаяся перед его глазами, заставила парня быстро ретироваться в сторону кухни. Из кабинета Юнги показалась голова Хосока, а за ним маячил и сам хозяин помещения. Все быстро смекнули, что происходит. Так было каждый раз, после того как эти двое оказывались в одной постели, или машине, или на кожаном диване в кабинете старшего Чона. Суран устраивала Чонгуку сцену и на ближайшую неделю отправляла парня в тотальный игнор. Поэтому такому яркому появлению никто особо не удивился, просто с нескрываемым любопытством таращились на происходящее. Вот только Тэхена все это уже начало доставать! Его к этой девушке тянуло, у него от нежности дыхание прерывалось. А еще он злился. Злился на Чонгука, за то, что это он, а не сам Тэхен имел возможность быть к ней настолько близко. Злился на Суран за то, что она раз за разом выбирала не его. Он признался ей в своей симпатии через два месяца после своего прихода в агентство, но с тех пор мало, что поменялось. Ему хотелось бы раствориться в этой маленькой, но сильной девушке, тонуть в ее глазах, нравился аромат ее цветочного парфюма. Тэхен все пытался выйти за пределы френдзоны, в которую Суран его как в клетку загнала. Он хотел бы доказать наконец своему мучителю, что с ним можно не только быть друзьями, что с ним можно всё. - Тэхену кранты, - хрипло прошептал Юнги, висящему в дверном проеме Хосоку. - Ага, она опять разобьёт его сердечко, - скрипел в ответ Хосок, - если там еще есть что разбивать. Телефон Юнги ожил, абонент неизвестен, странно, что на этот номер вообще кто-то звонил, он личный, его знали лишь единицы, самые близкие. - Хм... странно… - хмыкнул и отошел к окну, чтобы ответить, - Детектив Мин Юнги, слушаю вас. - Юн, это я… - слышался тихий шёпот в трубке, и сердце детектива Мин Юнги пропустило удар, и еще один, и еще…а потом как от удара током тело пробило дрожью, а орган, секунду назад замерший, начал с бешеной скоростью колотиться. Он быстро вышел из кабинета, пулей пролетел через приемную, скрываясь за входной дверью. – Юн, я в Медицинском центре Сент-Винсент, приезжай, пожалуйста, – все так же тихо звучал голос в трубке. - Чи..мин… - только и мог выдавить из себя Юнги, прислоняясь спиной к стене, казалось, ноги вот-вот откажут. - Да, Юнги, это я, пожалуйста, приезжай, сейчас, - голос Чимина хрипел, пересохшее горло драло, и парень зашелся в кашле. - Конечно. Сейчас. Я выезжаю. Жди меня, слышишь! - Да, я жду. Чимин завершил звонок, а Юнги сполз по стене на корточки и задышал тяжело, запрокинув голову назад. Жив! Он жив! Юнги дал себе пару минут на то, чтобы собраться с мыслями, а затем вернулся в офис, натягивая на лицо маску невозмутимости, которая треснуть может в любой момент от переполняющих его эмоций. Находившиеся в приемной встретили его удивленными взглядами, такую скорость Юнги развивал крайне редко, не его стиль. - Чего уставились, - оглядывая каждого по очереди, буркнул Мин, - на сегодня всё, день был долгим и тяжелым, идите по домам. - Эм...бро, это что за аттракцион невиданной щедрости? На часах всего 8 вечера, а ты всех домой отпускаешь. Заболел, что ли? – язвил Хосок, бегая взглядом по лицу друга, пытаясь считать хоть какую-то эмоцию, понять, что, собственно, происходит. - А мне вот вообще плевать, что ты там сейчас сказал. У меня материалов с камер столько, что я тут до утра, и дай Бог если до завтрашнего! – фыркнула на шефа Суран. - Я помогу, - оживился Тэхен, - а то чувствую себя бесполезным. - А я вообще здесь не работаю. – Подытожил Чонгук и отхлебнул кофе из чашки Тэхена, которую тот опрометчиво оставил на кухонном столике. Юнги качнул нервно головой, у него нет времени на все эти препирания. Не хотят домой, да и черт с ними! Он свою галочку напротив графы «заботливый шеф» поставил, остальное не его дело. - Делайте что хотите, - отмахнулся он от присутствующих и обратился к Хосоку, - Хо, я домой сегодня поздно вернусь, у меня дело срочное, можешь отчет свой у меня дома дописать? Юри под домашним арестом, проследишь, чтобы не сбежала? - Да, не вопрос. Только, Юн, что прои… - Ой, блять, не сейчас, - Юнги не дал Хосоку договорить и стремительно покинул помещение. - Заебись, поговорили…, – выдохнул старший Чон, - мелкий, подбросишь до дома Мин? - Ага, я с тобой, боюсь один ты не справишься с малолетней стервой, - хихикнул Чонгук, - жду в тачке.

***

Жизнь в сердце Калифорнии кипела круглые сутки, поэтому и машин на дорогах много, байкеры, стритрейсеры, на тротуарах у ночных клубов толпились люди в ожидании своей очереди на вход. Днем город Ангелов тонул в солнечных лучах, под которыми плавился асфальт и сердца приехавших сюда туристов. Ночью город заливал свет разноцветных огней и неоновых вывесок. Лос-Анджелес жил яркой жизнью, но, как и любая медаль, имел оборотную сторону. Тут всегда процветала преступность, наркоторговля, проституция. Картели давно поделили районы и уже не вели свои войны на улицах, как раньше. Всё схвачено, куплено, предусмотрено. Власти не лезли в их дела, а они отстегивали в казну процент дохода. Всё честно. Внедорожник Мин Юнги несся по городским улицам. Из района Линвуд, где находился офис, до медицинского центра в Лейквуде, при хорошем раскладе, всего 30 минут пути, но это время казалось ему вечностью. Бросив машину на парковке и влетая в приемное отделение, Юнги чуть ли не от самых дверей кричал: - Пак Чимин! Где находится палата Пак Чимина? Медсестра, сидевшая за стойкой ресепшена, среагировала мгновенно, не первый раз встречая нервных посетителей и родственников: - Добрый вечер, молодой человек! Я порошу вас успокоиться! Сейчас мы с вами выясним все детали, а затем вас уже проведут в нужную палату. Внутри Юнги бушевал ураган. Ему нужно срочно, сейчас, сию секунду видеть Пака. Ему недостаточно было услышать голос, ему нужно знать точно, глазами своими увидеть, убедиться в том, что он не сошел с ума, и что этот звонок не был шуткой его уставшего мозга. Усмирив остатками адекватного сознания рвущиеся наружу эмоции, Юнги сделал глубокий вдох, выдох: - Девушка, мне позвонил друг, сказал, что попал к вам, имя Пак Чимин, возраст 29 лет. Медсестра кивнула, проверила данные пациента, убедившись, что такой действительно существует. А затем попросила проходящего мимо санитара проводить посетителя в палату, а то уж слишком нервным он ей показался, уж лучше под присмотром. Дойдя до палаты, Юнги остановился, не находя в себе силы зайти. С самого утра, с того момента как кадры видеозаписи предстали перед глазами, его мерзким червем пожирала одна единственная мысль: «А где Я был все это время? Будь я внимательнее, заметил бы его отсутствие. Будь я внимательнее, я бы почувствовал, что что-то не так. Будь я внимательнее, ничего бы этого не произошло». Этот червь поселил в Юнги необъятных размеров чувство вины. Внезапно распахнувшаяся дверь палаты и появившийся на пороге врач вернули его в реальность. - Вы Мин Юнги? - Да. – растерянный кивок в ответ. - Меня зовут Джессика Стоун, я лечащий врач Пак Чимина. – Ответила девушка, выходя в коридор и прикрыв за собой дверь. – Прежде чем вы войдете, я хочу Вам кое-что рассказать о его состоянии. - Да, что с ним? - Его привезли с места происшествия, произошел взрыв на заправке, вы, наверное, в курсе. Состояние было тяжелым. Трещины на двух ребрах, одно сломано, сотрясение головного мозга, многочисленные ушибы, в том числе внутренних органов. В машине скорой помощи открылось внутреннее кровотечение, он сразу попал на операционный стол. Кровотечение остановили. Повезло, что руки, ноги, позвоночник целы, видимо его удачно отбросило взрывной волной, и он относительно мягко приземлился. На данный момент состояние стабилизировали, он в сознании, остается сильная слабость, но после операции это нормально. Если он будет следовать рекомендациям врачей, то через неделю ему снимут швы, и мы сможем его выписать. Юнги слушал внимательно, почти не моргая, запоминал каждое слово. - Спасибо, что рассказали. К нему можно? - Да, конечно, только постарайтесь его не сильно утомлять, ему сейчас нужен покой. Юнги набрался смелости, аккуратно открыл дверь и сделал несмелый шаг в палату. Картина, представшая перед его глазами, заставила сердце сжаться в маленький ничтожный комок. На больничной койке лежал Чимин, и первое, что бросилось в глаза, это то, на сколько, он исхудал. Тело танцора и так было достаточно стройное, но сейчас.… По-детски пухлые щеки исчезли, а под скулами пролегли глубокие впадины, черты заострились, все лицо усыпано синяками и ссадинами, какие-то уже заживали, но были и свежие. Глядя на все это, страшно было представить, как выглядело его тело, спрятанное под большим одеялом. Чимин медленно повернул голову на звук тихих шагов, боли в теле по-прежнему не было, видимо его накачали хорошим обезболивающим. В глазах, которые он увидел напротив, горечь и боль, щедро приправленные сожалением. У Юнги отросшие взъерошенные черные волосы падали на лицо, он хмурился и губы кусал, смотрел из-под длинной челки своими лисьими глазами…смотрел так, словно…просил прощения? Да, именно! Он готов был на колени пасть прямо здесь и умолять Пака о прощении. Юнги виноват. Чимин не понимал. Не понимал почему, после того, как очнулся, позвонил именно ему, почему не Тэхену? Не понимал, почему именно его голос держал на плаву все это время и не позволял сдаваться? Не понимал, почему глаза напротив виною затоплены? Юнги протянул руку, хотел коснуться маленьких пальчиков, но боялся. Боялся больно сделать, напугать. Ему казалось, что Чимин сейчас настолько хрупкий, что рассыплется от его прикосновения. Чимин не хрупкий! У него стержень внутри из титанового сплава, далеко не каждый сможет пережить такое жестокое насилие над телом и душой, и при этом не сломаться. Он сам протянул к Юнги руку и сжал длинные холодные пальцы изо всех сил, коих в нем не так уж и много было, слабость после операции давала о себе знать. - Чимин… - хрипел чуть слышно Юнги – мне так жаль… я… я так виноват перед тобой… - Кто ты? И что сделал с моим другом? – попытался отшутиться Чимин, слегка приподнимая уголки губ. - Нет, Чим, правда, … Я сказочный долбоеб! Если бы я не наплевал на свою чуйку, тогда при нашем последнем разговоре, если бы я заметил твое отсутствие раньше, если бы… - Мин Юнги! Хватит! – Чимин в лице поменялся, и в голосе сталь звенела. – Хватит заниматься самобичеванием! Ты меня похитил? Нет! Ты меня избивал? Нет! Так что захлопнись! – И добавил уже мягко и спокойно, – сигареты есть? Курить хочу нещадно. Юнги даже замер на несколько секунд от такого холода в тоне, но на последний вопрос реагировал мгновенно: - Какие сигареты? Ты совсем с катушек слетел? От наркоза не отошел?! Ты в больничной палате, только после операции, даже встать не можешь! - Да плевать я хотел, - безразлично бросил Чимин, отцепляя от себя датчики мониторов, - кровать на колесиках, думаю, тебе хватит сил подвезти меня к окну. И не надо так кривить лицо. Юнги сдался сразу, у него не было сил спорить, он устал, он вымотан, этот день выжал из него почти все жизненные силы, осталось совсем чуть-чуть на то, чтобы задать Чимину интересующие его вопросы. Он подошел к окну, открыл жалюзи, а затем распахнул одну створку, свежий вечерний воздух наполнил палату, вытесняя запах лекарств. Подкатил больничную койку вместе с Чимином вплотную к подоконнику, протянул ему пачку и зажигалку, а затем пошел запереть дверь. - Спасибо, - Чимин блаженно сделал первую затяжку. Это, конечно, не его любимые вишневые, но какая, к черту, разница. - На здоровье, - хмыкнул Юнги и тоже потянулся к пачке. - Расскажешь, что случилось? - А давай сначала ты расскажешь, что тебе известно. – Чимин поднял уставший взгляд на друга. – Я помню не всё, а так хотя бы во времени сориентируюсь. И Юнги рассказал, рассказал всё, весь день почти поминутно в красках описал. Но с одним «но», он изо всех сил старался не выдать лишних, по его мнению, эмоций. Он к рассказу своему подходил не как хороший друг Юнги, который переживал, места себе не находил и был на грани срыва, а как детектив Мин, у которого чувства под семью замками спрятаны и напоказ только серьезность и рациональность. Чимин слушал его внимательно, вникая в детали, пытаясь упорядочить в своей голове все события. А после рассказал свою версию произошедшего. Юнги пытался сопоставить в голове слова врача о травмах Чимина с его рассказом и понимал, что все его переломы, ушибы внутренних органов, сотрясение это результат мучительных пыток, но никак не последствия взрыва. — Это всё что я помню. Я даже лиц разглядеть не смог, ни в момент нападения, ни за полторы недели плена. Я даже не могу точно сказать, сколько их было. – Чимина трясло от воспоминаний, от нахлынувших эмоций. Проходить через весь этот ад снова было тяжело, но и сдерживать всё в себе было невыносимо. Только одну маленькую деталь Чимин утаил от Юнги, один единственный момент, в реальности которого сам он уверен не был, а значит, и говорить об этом незачем. Чимин только сейчас начал медленно осознавать, насколько близок он был к смерти. Действие обезболивающих начало проходить, и тело отзывалось на любое движение и на каждый вдох болью. Пока еще терпимой, тупой и приглушенной. Юнги понял, что на сегодня с Чимина достаточно, да и с него самого тоже. Этот день длился слишком долго, им двоим нужен отдых. Он вернул кровать на законное место, закрыл окно, убедившись, что запах сигарет выветрился. - Чим, ты же понимаешь, что все, что написано вот здесь, - Юнги ткнул в карточку, прикрепленную к изножью, и присел на край кровати, - полная дичь. Твой врач сказала, что все травмы ты получил при взрыве, но послушав тебя, я понимаю, что это не так, ты осознаешь это? – Чимин кивнул. - Я не оставлю это дело, я доберусь до истины, те, кто стоит за всем, этим должны понести наказание! И мне плевать, будешь ты против или нет! - Я не буду против, - тихо ответил Чимин, - делай что нужно. Я бы сам с удовольствием сжег бы их заживо, смотрел бы и наслаждался их мучениями, вдыхая запах горящей человеческой плоти, их крики были бы для меня самой божественной мелодией… Юнги оторопел, он готовил себя к тому, что Чимин будет отговаривать его от этого дела, но никак не ожидал того, что парень так легко согласится, а от последней фразы у детектива по спине пробежались мурашки. Пак Чимин может и обладал утонченной внешностью, изящным телом, но под ангельской оболочкой – демон, там тот, кого не сломить, кто бороться будет и мстить за себя и близких. Юнги протянул руку к щеке парня, аккуратно провел холодными пальцами по ссадине на скуле, заглянул в темные омуты глаз, нависая над замершим от таких действий Паком. Юнги поймал себя на мысли, что единственное, чего он сейчас хочет, это почувствовать тепло пухлых губ, и поддался внезапно захватившим его разум эмоциям. Он коснулся чужих губ своими легко и невесомо, боясь сделать больно, боясь спугнуть, боясь самого себя. Чимин не двигался, почти не дышал, но сердце вдруг зашлось в бешеном темпе от чувств, наполнивших его. Весь спектр - страх, боль, нежность, желание быть ближе, желание сбежать и спрятаться прямо сейчас, непонимание, любовь? Всё смешалось, закрутилось в урагане эмоций, а в центре этого урагана покой, которого так не хватало Чимину. Юнги отстранился, снова заглянул в глаза напротив, но не смог считать в них ничего, сам себя мысленно ругал за порыв, сам не понимал, что на него нашло. Он поднялся с больничной койки и просто молча направился в сторону двери. - Юн…, что это было? – почти шепотом выдавил из себя ошарашенный Чимин. - Не бери в голову. – Так же тихо ответил Юнги и покинул палату.

***

Когда Намджун и Юнги уехали с места взрыва, Киму из клуба позвонил Сокджин и слезно умолял приехать в офис. Для того, что бы этот день не казался им всем уж слишком радостным, Вселенная решила, что для полноты картины не хватает налоговой проверки. Внезапно заявившийся в клуб инспектор не особо напрягал Сокджина, но все финансовые вопросы всегда решал Намджун. Намджун не спешил, этот малоприятный мистер Мур никогда не торопился покинуть заведение. Ел и пил всё, что только мог съесть и выпить, забирал свою «абонентскую плату», как он любил называть ежемесячный взнос в его довольно безбедную жизнь. Он всегда оставался смотреть вечернюю программу, часто распускал руки, нарушая все правила клуба. Охрана всегда была настороже, как только этот человек переступал порог «Filter», у них приказ руководства – защищать от этой мрази танцоров. Райян Мур был примерным семьянином, любил жену, сыночка и деньги, но вот плотским утехам отводил особое место в своей жизни. Этот слизняк так и говорил: «Пора разговеться, с прошлого раза ни-ни, даже в сторону от любимой жены не смотрел». Разговлялся по-скотски. Чимин часто слышал рассказы от владельцев других клубов, в которых танцорам позволялось вступать в контакт с клиентами, о выходках Райяна. Девчонок, да и парней, после его утех иногда увозили на скорой, с некоторыми работал психолог. Хорошо, что Пак принял решение, что его сотрудники неприкосновенны и максимум, что мог предоставить клуб – эскорт-услуги, но это строго прописывали в контрактах, и вся ответственность лежала на плечах тех, кто решался на этот шаг. Поднявшись в пентхаус, Намджун быстро переодел рубашку и пиджак, запасная одежда всегда была в его шкафу, и направился в кабинет к Сокджину. Стукнул костяшками по полотну двери и сразу же вошел, с порога встречаясь с прекрасными глазами, на миг, в который раз, уплывая из этого мира. Нет ничего прекраснее глаз его партнера, его губ, нет ничего прекраснее Сокджина. Кабинет был отражением хозяина, все как на картинках в журналах о дизайне интерьера. Стиль в каждой детали, вся мебель из красного дерева с позолоченной отделкой, книжные стеллажи и шкафы занимали практически весь периметр помещения, большой стол, столешница которого покрыта черным сукном, рабочее кресло, обтянутое черным бархатом с деревянными подлокотниками, а за ними окно во всю стену с видом на ночной LA. В зоне отдыха два кресла в едином стиле с рабочим и чайный столик, а на паркетном полу красовалась шкура какого-то животного. Не пафосно, выдержанно и дорого. Прокашлявшись, Намджун подошел к креслу, в котором с очень важным видом восседал гость: - Здравствуйте, мистер Мур. Надеюсь, вечер у нас Вам сегодня понравится. - Не сомневаюсь, господа, не сомневаюсь. Намджун передал конверт потирающему потные ладошки инспектору и спросил: - Вам столик как обычно? - И, получив одобрительное "конечно же", отдал по телефону указание сотрудникам. Сбагрив инспекторского слизняка в руки управляющего, Намджун сел напротив Сокджина, расслабил галстук и вытянул ноги. - Устал, Джуна? - участливо спросил Сокджин, подходя и осторожно присаживаясь к тому на колени. - Ты дверь закрыл? - Джин кивнул. - Мы нашли телефон Чимина, это ты знаешь, Юнги я по дороге закинул в агентство, там Суран попытается что-нибудь наколдовать, пока ничего не известно и не понятно. - Сокджин перебирал светлые прядки волос Намджуна и кивал в такт словам. - Поедем сегодня ко мне? - Ты устал, и потом, ты же знаешь, сегодня пятница и меня забирает Ричард, - тут Намджун хмыкнул. - Да, Ричард. - Да какой он, к черту, Ричард?! – злился Намджун. - Самый корейский кореец, отработал в дипкорпусе Великобритании шесть лет, и вдруг стал Ричардом! Хорошо, что королем Лир себя не называет! Смешно. Сокджин пожал плечами и чмокнул Намджуна в губы: - Я ему нравлюсь. Он неплохой товарищ. Много от меня не требует, зато сам готов многое дать. - Я тоже готов многое дать и тоже от тебя ничего не требую, но ты же... - Джуни, Джуни-Джуни-Джуни... Мы с тобой говорили об этом. С тобой сложно, с тобой надо начинать все по-настоящему, я, может быть, и хочу, но не сегодня, это точно. - Ясно, - Намджун пошевелился, давая понять, что хочет встать, поднялся из кресла, аккуратно отодвинув Сокджина в сторону, и направился к выходу. - Намджун, ну вот только давай без истерик! - прилетело ему в спину. - Я пойду, посмотрю финансовые отчёты. Никаких истерик. – Отчеканил Намджун, выходя и закрывая за собой дверь. Истерики тут не помогут, он злился на себя. Единственный человек, которому Намджун с удовольствием набил бы морду - он сам. Уже третий год длилась эта возня с отношениями, Намджун добивался, а Сокджин добивал. Джун любил. Джин не прогонял, но и не отвечал. Это даже не качели, это воронка, которая засасывала, и Намджун не мог выбраться из омута. А Сокджин не собирался помогать - сам, дружочек, всё сам! Сам влюбился, вот теперь сам и выбирайся. Если сможешь. Сокджин был ослепительно красив. Высокий, фигура профессиональной модели, он мог надеть на себя хоть бумажный пакет, но подавал себя так, что весь модельный бомонд готов был выстроиться в очередь, лишь бы Сокджин согласился представлять их коллекцию. Он и представлял, иногда и только тогда, когда ему была интересна эта коллекция. Но модельный бизнес интересовал Сокджина совсем мало. Все-таки, могу и хочу — это разные вещи. На одном модном показе он познакомился с очень красивым парнем, разговорились, тот представился Чимином, Пак Чимином. - Так ты танцовщик! - Сокджин даже в ладоши прихлопнул. - Я смотрю и не пойму, вроде знаю тебя, и вроде нет! - Ну да, - Чимин улыбался как чеширский кот, и его глаза превратились в щелочки. - А ты иногда участвуешь в показах, так ведь? Но почему Дома всегда разные? - Я не очень верный приверженец Домов, - засмеялся Сокджин, - мне нравится понемногу ото всюду. Да и модель - не венец моей карьеры. - А какая у тебя карьера? - поинтересовался Чимин. - Да нет ее у меня. Вот, ищу время от времени, чем бы заняться. - Слушай, если тебе... может быть..., - замялся Пак, - может тебе подойдет мое предложение, если, конечно... - Да что за предложение? Смелее. - улыбнулся Сокджин. - У меня два клуба, сейчас открывается третий, и еще школа танцев. Не знаю, слышал ли ты.. - Да, слышал. И? - Сокджин смотрел на Чимина, ожидая самого предложения. - Как-то спонтанно, и не вовремя, и я понимаю, что это все большая авантюра, но может ты согласишься стать моим замом, а? Я не успеваю быть везде, и от помощи я бы не отказался. - Облегченно выдохнул Чимин. — Вот так придешь отдохнуть в высшее общество, а тебя работать припахали! - И Сокджин опять засмеялся своим высоким и громким смехом. Пак смутился, начал что-то бормотать, но Сокджин сказал, что все нормально, он даже готов подумать о предложении. Они договорились о встрече, и через десять дней Ким Сокджин вступил в должность заместителя генерального директора. Намджун сел за стол, включил компьютер. Его кабинет полностью отличался от кабинета Сокджина. Тут было светло, все было наполнено кислородом, молочно-белые стены, светлый паркет, светлая мебель отлично сочеталась с диваном и рабочим креслом выполненных из дорогой кожи цвета топленого молока. Намджун открыл программу, выгрузил отчет, всё вроде было правильно, ничего не смущало, но вдруг его взгляд упал на расчетный лист Александры Морелл. Блондин нахмурился и проверил опять. Почему он только сейчас увидел, что Алекс, одна из лучших девочек их клуба, взяла расчет и уволилась? А через несколько дней также уволилась её подруга Нора. Эти девочки были так счастливы, что попали сюда, почему ушли так неожиданно? Он вспомнил, что Чимин вроде говорил о том, что кто-то уволился, но у Намджуна был отчетный период, ему было не до танцовщиц, хотя... Алекс ему нравилась, она чем-то напоминала его первую влюбленность в 12 лет. Сделав заметку завтра посмотреть зарплатные ведомости, Намджун закрыл компьютер, выключил свет и спустился в клуб. Музыка, дым, гомон людских голосов - ничего не радовало, он устал. Выпив одним глотком чашечку эспрессо, заботливо приготовленную барменом, Джун, бросил парнишке за стойкой: - Спасибо, Ден, до завтра! Веселой ночи! - Вышел из клуба, остановился на пару минут у входа, подышать свежим ночным воздухом. Мимо него, грациозной походкой проплыл Сокджин и скрылся в салоне припаркованного на обочине роскошного белого Chrysler. - Пижон, блять… - хмыкнул Намджун и направился к своему автомобилю. «Как-то мутно всё, непонятно и неприятно» - пролетело в его голове.

***

2008г. Лето. Саймон довольно быстро прошел по коридору, влетел в свою комнату и швырнул рюкзак куда-то в сторону письменного стола. Его сегодня взбесила эта Лина, она не только завалила его телефон SMS-ками со своими дурацкими признаниями и приглашениями куда-то сходить, эта дура растрезвонила всем, что они встречаются. Да и это ерунда, меньше будут доставать его со своими симпатиями. Обидно, что Тимоти на него уже неделю не обращал внимания. А сегодня посмотрел. Как на пустое место. Саймон подошёл к окну. Теперь за окном - вечное и бесконечное лето. Отца перевели в этот город Ангелов и небожителей с существенным повышением, и семья переехала в Лос-Анжелес. А вместе с семьей переехал и Джеф со своим модным домом. Куда без него. Раздался стук в дверь, и она практически сразу открылась. - Я только что о тебе думал, отец, - произнес Саймон. - Надеюсь, что хотя бы половина твоих мыслей заслуживала моего внимания. - Отчеканил мужчина. - Тебе не интересно? - Сумбурные мысли 15-летнего подростка, у которого гормональный коктейль сбивает все прицелы? Увольте. Предпочитаю не брать в голову. - Но что-то тебя привело сюда? - Да. Это касается твоего графика. Дай мне свое расписание, я внесу туда некоторые изменения и дополнения. - Что именно ты хочешь изменить, отец? - Я пойду тебе навстречу и вычеркну занятия по фехтованию. Шахматы остаются неукоснительно. Вместо фехтования ты с этой недели будешь посещать анатомический театр. С практическими занятиями. - Что? Что это значит? Зачем? - Потому что я еще не определился с твоим дальнейшим обучением. Я, в свое время, очень хотел стать хирургом. Но твой дед решил по-другому. И он оказался прав. Но, может быть, ты станешь врачом, посмотрим. - Отец, я не хочу быть врачом, я буду плохим врачом, я не хочу лечить людей!!! - И не надо. Посещение прозекторской - обязательно. Это не обсуждается. Посмотришь, как устроен человек, пощупаешь изнутри. Кто знает, может, найдешь, где у человека находится душа. Поищи повнимательнее, это любопытно, - отец то ли улыбался, то ли скалился. - Сегодня гостей не будет, ужинать будем втроём. Твоя мама хочет нам что-то сказать. - Что? Ты знаешь? - вскинулся Саймон. Это было настолько необычно, что в груди у парня зашевелился какой-то страх. - Ой, не бери в голову. Может, как раз твоя мама нашла в своем сердце частичку души, а не только ледяные буквы, которыми она постоянно выкладывает одно и то же слово. - Какое слово? - оторопел Саймон. - Безразличие. Безразличие, сын. - А ты? Ты не безразличен к ней? - Я все сделал, чтобы твоя мать и ты жили в достатке и ни в чем не нуждались. Я забочусь о вас, предоставляю лучшие условия из возможных. Этого достаточно. Если же ты о любви, то если тебе не известно, у нас договорной брак, любовь не предполагалась и не сложилась. У нас есть ты, это прекрасный результат нашего брака. - Я - результат?.. - Саймон опешил. - Дети — это всегда результат взаимоотношений взрослых людей. Так что, будь аккуратен с этой Линой, я правильно назвал имя твоей девушки? Детей не заделай мне раньше времени. Отец направился было к выходу из комнаты, но повернулся к сыну и спокойно сказал: - Джеф будет присутствовать в моей жизни, а значит, и в твоей. И продолжаться это будет ровно столько, сколько в этом буду заинтересован я. Угомонись уже со своим подростковым бунтом, не порть ему жизнь, а мне - нервы. В семь вечера у нас ужин. - И покинул комнату. Ужин прошел практически в тишине. Мама смотрела на Саймона и тихо улыбалась, на отца же мельком кидала взгляды. - Зачем мы собрались сегодня вместе? - задал все же вопрос отец. - Во-первых, я соскучилась по нам, - мама опять посмотрела на сына. - Ну, и что же будет во-вторых? - в каждом слове отца был сарказм. - Во-вторых, - также спокойно продолжила мама, - я хочу сказать, что я уезжаю из этого города. С родителями я договорилась, мы с тобой выполнили все, что планировали наши семьи, я хочу и могу уехать. Юридическая сторона наших отношений мне не интересна, это решишь ты, как лучше для тебя. – Кивнула она в сторону мужа. - Саймон, мальчик мой, если ты сможешь, то ты меня простишь. Я у тебя есть всегда. Можно я зайду попозже к тебе и всё объясню? Саймон заторможенно кивнул головой, потом еще раз кивнул. И в третий раз кивнул. - Перестань кивать головой как китайский болванчик! Подумаешь, нас бросает моя жена и твоя мать. Не бери в голову, сын. Переживем. - Мужчина резко встал и вышел из столовой. - Мама... Мам, я, кажется, тебя понимаю, но... Он тебя отпустит? - Губы подрагивали, слова еле выползали из горла. - Отпустит, сынок, - рука матери накрыла кисть сына. - Я ему уже лет 15 не нужна. Ни в каком плане. Я зайду к тебе попозже. А сейчас мне нужно решить оставшиеся вопросы с твоим отцом. Мама уехала в маленький городок в Канаде, откуда родом был ее отец. Саймон плакал в последний раз в своей жизни, сидя на полу и положив голову на колени матери. Мягкая рука гладила волосы, тихий голос просил у него прощения, обещал, что её сердце всегда с ним, говорил, что любит. - Мам, а что такое любовь? - Он взглянул во влажные от слез родные глаза. - Я не знаю, сынок. Это когда объяснить не можешь, но чувствуешь. И что чувствуешь, тоже объяснить не можешь. И не перепутаешь ни с чем другим. И это тоже не объяснить. - Она мягко положила руку на центр его груди. — Это живет здесь, Саймон, ты это узнаешь. Она заполнит тебя всего. Ты не перепутаешь... Сколько трупов препарировал Саймон под руководством наставника, он не считал. Он искал душу, усмехаясь словам отца. Не нашел. Он искал место, где живет любовь. Не нашел. Но он твердо понял, что цена человека по химическому составу пусть и чуть меньше двух долларов, но цену души и любви установить невозможно. Цена его мамы — это мириады звезд и парсеки космоса. Цена его мамы — это цена любви. Её не посчитаешь.