Солнце в центре тишины

***

О чем думает человек, лежа на холодном бетонном полу, избитый до полусмерти? О смерти? Чимин думал о жизни. О своих шрамах, которые расползлись вязью тату на коже. О буквах, что на ребрах черным выбиты. О счастье, которое так хотелось обрести. О лисьем прищуре глаз и голосе, который был маяком в помутненном от действия наркотиков рассудке. Чимин думал о Юнги. Теперь, благодаря Юнги, он дома. Он почти цел, он почти здоров…почти… Но самое главное – Чимин счастлив. Да, он безусловно скорбел о потери близких, ему было больно и сердце разрывалось на части при одном взгляде на подавленного, переживающего утрату, Юнги. Но, вопреки всему, Чимин был счастлив. Он впервые обрел покой и смог притормозить свой бешеный ритм жизни. Он был окружен заботой и любовью. Изящные рисунки на теле уже не болели, а выгравированные на ребрах буквы не жгли огнем при каждом взгляде на них. Юнги лечил его шрамы нежными прикосновениями и поцелуями. И солнечный свет, который раньше пробивался лишь сквозь маленькое заколоченное окошко под потолком, теперь разливался ярким и теплым потоком по его дому и в его сердце. Чимин полюбил Юнги.

***

О чем думает человек, сидя на полу в луже крови близкого человека? О возмездии? Тэхён думал о вине. О девчонке с глазами цвета фисташкового латте, которая могла бы жить. Но Суран решила иначе, и теперь жить должен был он сам, за них двоих. О своей жизни думал и понимал, что всё, что он сделал, было правильным, пусть и не всегда законным. Он многим дал шанс начать всё с чистого листа, и самым важным стало то, что этот шанс получили Суран и Намджун. О любви он думать боялся, но голос с мягкой хрипотцой и глаза, которые светили ярче солнца, дали ему самому шанс начать всё с чистого листа. Тэхён думал о Хосоке. Теперь он уже не будет отчаянно думать о том, что любить он не умеет. Хосок в его жизнь вошел тихо, озарил всё вокруг своим светом, теплом согрел. Тэхён впервые в своей жизни обрел надежду. А когда видел, как мерк свет в глазах Хосока, как утрата пожирала теплые лучи, сам готов был стать солнцем, лишь бы вновь увидеть улыбку и услышать задорный смех. Тэхён сумел полюбить Хосока.

***

О чем думает человек, глядя на пламя, сжирающее самых близких и любимых людей? О мести? Юнги думал о несправедливости. О невинных душах, что не должны были пострадать. О том, что, если бы он мог, он бы защитил всех, спас бы всех, но он не мог. О полумесяцах глаз, что смотрели на него с теплом и сожалением. О хрупком теле, в котором стали больше, чем в нем самом. Юнги думал о Чимине. Теперь у него не осталось сил бороться с несправедливостью всего мира, но он будет бороться за счастье. Боль от потери малышки Юри всегда будет с ним. И, возможно, когда-нибудь, он перестанет винить себя в произошедшем. Со временем перестанут сниться кошмары, и пламя в камине уже не будет напоминать о событиях давно минувших дней. У него был тот, ради кого хотелось жить, тот, в чьи изящные руки с россыпью колец на пальцах он давно уже вложил свое сердце. Чимин нуждался в его заботе и заслужил быть любимым. И пусть он потресканый весь, душа в шрамах, но родные полумесяцы глаз спасали и лечили, не давали на дно опуститься и жить заставляли. Юнги берег Чимина.

***

О чем думает человек, стоя на коленях у могилы последнего члена своей семьи? Об одиночестве? Хосок думал о шансе. О том, что он остался сиротой, что он один на этом свете. О том, что как ни старался, а уберечь младшего брата не смог. О том, что жить дальше нужно, но он никогда не жил для себя. О солнечных зайчиках, что запутались в волосах ранним утром. Хосок думал о Тэхёне. Теперь у него не осталось никого. Он похоронил всех родных. И в какой-то момент ему даже показалось, что он остался один на этом свете. Он браслет с половинкой солнца с руки снял и положил в шкатулку вместе с цепочкой Чонгука, на которой висела вторая половинка. Он ещё не пережил эту утрату, но и не утонул в ней, и лишь потому, что рядом есть тот, кто стал в нужный момент опорой. Тот, кто за руку крепко держал и не давал упасть. Тот, кто еще не привык любить, не до конца научился, но смог принять его любовь. Тэхён стал тем, кто держал на плаву, тем, кто обещал быть рядом и обещание сдержал. Хосок любил Тэхёна.

***

О чем думает человек, стоящий перед выбором убить себя или убить любовь? О прощении? Намджун думал о солнце. О его личном солнце, что цвет свой сменило на черный. О том, что рука не дрогнула, когда он, глядя в глаза своей любви, спустил курок. О любви, которую убить невозможно. Намджун думал о Сокджине. Он сидел в часовне один. Он все сделал сам. Черный гроб с телом Джина стоял на постаменте, напротив на пустой скамье сидел Намджун. Он сидел уже второй час. Просто не мог решиться и дать разрешение вынести гроб, погрузить в катафалк, отвезти на кладбище. Он просто чего-то ждал, как маленький ребенок, что сейчас хлопнет хлопушка, все выйдут из-за кулис, и всё окажется игрой… в которую играл Джин. А он играл жестоко, насмерть. Краем глаза он заметил какое-то движение сбоку и уже хотел вздохнуть в надежде на то, что смотритель за проведением церемоний прощания устал и решил поторопить. Но рядом стоял Чимин, за ним появился Юнги. Они молча сели на скамью справа от Намджуна, и Юнги взял Чимина за руку. Тихие шаги послышались слева, и сквозь слезы Намджун увидел Хосока и Тэхена. Он накрыл лицо ладонями, его плечи подрагивали, горло сдавил спазм. Он все никак не мог отмыть свои руки от крови, которой была залита грудь Сокджина, когда Намджун схватил уже мертвое тело в свои объятья. Она сначала была алой, потом потемнела, теперь он на своих руках видел почти черную кровь. Он - убийца своей любви. Намджун выл, кричал, царапал горло, он хотел выплюнуть боль, не отпускал ее, держался, и умирал, умирал, умирал бесчисленное количество раз. Сокджин - талисман дьявола?! Да черта с два! Сокджин  - талисман его жизни, его, Намджуна, жизни! - Я верю, что человек спасается любовью, - глухо в ладони произнес он. Ладонь Чимина легла ему на плечо. - Что мы можем об этом знать, Намджун? - тихий голос как гром раскатился по часовне. - Ничего, - отозвался Намджун. - Я не знаю. Я просто люблю его и верю, что моя любовь, маленькая, неправильная и смешная, спасет его. Иначе зачем все это? - он открыл свое измученное лицо и посмотрел в глаза Чимину. - Милосердие? – слово Юнги словно выстрел. - Да, Юнги. Милосердие. - А он?! - еще немного, и рванул бы бронебойным снарядом Юнги. - А он - нет. Но я - да. Каждый потерял из-за него родного и близкого. Я не знаю, как вы живете с этим, потому что я не знаю, как жить без него. И я прошу Вас, потерявших своих близких, - смилуйтесь. Простить не прошу. Смилуйтесь. - Да как, черт побери?! - взорвался Хосок. - Зла не держите. Помните, не прощайте, только зла не держите. Намджун встал и подал наконец знак служителю. Спустя пару часов он стоял как вкопанный, глядя на могилу своего зашедшего в последний раз за горизонт солнца, на темно бордовые розы на сырой земле, а затем посмотрел на свои руки… и он до сих пор видел на них чужую кровь. - Я до сих пор вижу его кровь на своих руках, - тихо сказал Намджун. Как бы то ни было, Джин был его душой, вечной любовью, и пусть он был и не Сокджином вовсе, а Саймоном, да хоть кем... какая уже теперь была разница? Вот только кровь темная, почти черная, как лежащие розы на могиле, продолжала капать с рук Ким Намджуна. Он знал, что это игра его воображения, что на руках на самом деле ничего не было, эту кровь никто кроме него не видел. И как жить с тем, что произошло?  С таким чувством пустоты не живут, с ним существуют. Но он и  существовать не хотел. - Чимин, придумай что-нибудь, я не смогу работать у тебя. Завала в документах не должно быть, поставки все налажены. Мы подвели тебя, прости, - Намджун тёр пальцами переносицу, глаза были прикрыты. - Я уеду, парни, не смогу быть здесь. Тэхён, я вчера оставил на твоё имя генеральную доверенность, закрой все дела. Квартира, счета в банке, у меня больше ничего нет. - Намджун, может быть, ты подумаешь ещё? Съездишь куда-нибудь и вернёшься? - Чимин с тревогой смотрел на своего друга и помощника. - Всё может быть. Но пока я уеду. Не могу. - Счета в банке закрывать не имеет смысла, Джун, - Тэхён прикурил сигарету предложенную Хосоком. - Деньги всегда нужны. - Намджун, мы есть у тебя  - тихо сказал Юнги. - Я надеюсь, что вам с Хосоком удастся закрыть все эти дела без последствий для всех. Намджун перевел взгляд с бордовых роз на своих друзей, обвел всех воспаленными глазами и поклонился. Застыл в поклоне. Если бы он мог этим искупить вину того, кто был для него солнцем, он бы всю свою жизнь провел в поклоне перед ними. Но тут его плеча дотронулась чья-то рука и потянула его наверх. Он медленно выпрямился. - Я соболезную твоему горю,  друг,  - Хосок обнял Намджуна. Обняв каждого на прощание, Намджун сел в свой автомобиль и поехал прочь из города Ангелов. Этот город принес ему боль, потери, гибель друзей, разочарование. Но были и надежда, улыбки, счастье, любовь. Разве мы вольны выбирать, кого мы любим? Его любовь была такая. Не ему судить её, ему только выбирать, что с нею делать, и он за ней хоть на край света готов был отправится. Намджун теперь всегда с собой носил оружие, чтобы не только глазами кровь видеть, но и телом чувствовать. Там в  барабане револьвера всего один патрон на тот случай, если  Ким Намджун не сможет жить и решит со своей любовью воссоединиться. Он поднял глаза к небу, где закатное солнце медленно сползало за горизонт и окрашивало всё в алый: - Мое солнце всегда любило тишину… – прошептал он и спустил курок.

***

Из письма Ким Сокджина Ким Намджуну. 2025г. «Как в самых дурацких дорамах главный злодей должен объясниться. Так или иначе, но должен. Вот и я попытаюсь это сделать. Скажу сразу же, если ты ждешь, что я буду извиняться, то - это вряд ли. Хотя, кто знает. Я вырос в хорошей семье, где никто никого особо не любил. Родители не любили друг друга, для отца я был проектом, маму ко мне не допускали. И да, я жил в достатке. У меня хороший ум, отец уделял моему интеллектуальному воспитанию много времени. И мне самому всегда нравилось думать, решать задачки, алгоритмы, уравнения. Но единственное, что меня поражало - как в эту стройную систему формул и алгоритмов встроен человек. Со своей болью, со своими ранами, поражениями и победами. Чего стоит слеза ребенка? А чего стоит слеза старика? И стоит ли эта слеза чего либо? На свою беду, у меня у холодное сердце. Один раз моё сердце дрогнуло, когда моя мама уходила из дома. Это было больно. Она сказала мне, что я узнаю, когда моё сердце полюбит, что это не перепутаешь ни с чем. Второй раз сердце дрогнуло, когда я что-то почувствовал к тебе. Но оно дрогнуло и замолчало. Тогда я еще не понял,  любовь ли это, но на всякий случай испугался. Я много чего сделал ужасного, Джуни, и не боялся этого. Сам я признаваться ни в чем не буду. Если что вскроется,  то вскроется. Я скажу лишь о Суран, Юри и Чонгуке. Это нелепая случайность. Я не хотел, чтобы кто-то из наших пострадал, но всё произошло именно так. Я не оправдываюсь, не прошу меня понять, тем более, что намерен пойти до конца. Я хочу жить. Я впервые хочу жить, потому что мне кажется, что я всё-таки полюбил. А если я погибну, то знай, что ты сделал всё, чтобы моё сердце стало оживать. Как интересно, чем ближе дыхание смерти, тем живее я себя чувствую. Если меня не станет, то ты справишься с этим, Намджун. Наверное, останется боль, как награда за любовь. Или любовь, как награда за боль. Так устроен человек, что за боль и наслаждение отвечает один и тот же участок мозга. Я всегда хотел быть значимым, Джуни,  меня учили этому  и ждали именно этого с детства. Знаешь, как сложно быть банальным, особенно, когда ты это понимаешь? И вдруг появился ты.  Тебе моя важность оказалась не нужна. Сначала было неприятно, а потом я понял. Тебе нужен я. Но я -  тот, кто уже  много чего сделал для того, чтобы стать значимым хотя бы для полиции и криминала, но  не для любви. Если мое сердце умеет любить, то я люблю тебя. Потому что ты - единственный, за которого я отдам свою жизнь. Пока что я умею только забирать. Намджун, борись за эту жизнь, люби, радуйся, ты такой живой, что я сам всё это время оживал рядом с тобой. Не теряй эту свою способность жить. Не знаю, чем помогло тебе моё письмо. Я люблю тебя. И..., прости?»