Pride

***

Его семейная жизнь базировалась на простом принципе взаимоуважения. Ты соблюдаешь границы партнера — он в ответ делает для тебя то же. Благодаря такому банальному правилу, Гарри смог выстроить свой недавно зародившийся брак почти полноценно комфортным для себя. Джинни казалась счастливой, а значит, ему можно было расслабиться и отпустить ситуацию на самотек. По крайней мере, ему так казалось.    Это началось в первые же дни после окончания войны. Герой магической Британии — очень громкий титул, который повис на Гарри почти сразу, как только журналисты узнали о финале битвы. Не сказать, что всеобщее внимание когда-либо напрягало его — нет, но… После смерти Темного Лорда, после уничтожения крестража, внутри Поттера что-то поменялось. Гарри не мог сказать, что он переживает угрызения совести или какие-либо приступы кошмаров; он даже не сказал бы, что успел хотя бы немного ощутить горечь утраты по всем тем, кто сложил свои головы в ходе их борьбы. Просто в момент, когда частичка души Тома Марволо Реддла покинула его, внутри словно стало чуть больше места. И если первые месяца это пространство казалось чем-то вроде свежего глотка воздуха, то с течением времени оно превратилось в пустую дыру, зияющую и источающую одиночество. Гарри словно утратил какой-то фрагмент цельной картинки и теперь уже не имел возможности собрать пазл полноценно. Эта пустота пугала; она не уходила, только оседала на его мироощущении и утягивала в себя, как черная дыра. Гарри решил, что, возможно, его крепкие узы с Джинни могли бы убрать это странное чувство внутри, но даже когда они поженились, он не ощутил желаемой полноценности. Его топила волна отчаяния, потому что чувствовать это было невыносимо. Тем не менее, он терпел. По крайней мере, в его жизни была стабильность, верно? Покой и уверенность в завтрашнем дне должны были стать теми самыми гарантами его безгорестного будущего, так что Гарри решил, что вполне мог бы справиться с этим грузом внутри себя. В конце концов, то, что он ощущает себя неправильно, не должно оказывать влияния на всех его друзей и коллег, так ведь? Каждый новый день сливался с предыдущим в одну сплошную беспрерывную линию. В какой-то момент Гарри терял ощущение времени настолько, что забывал, какой сегодня день недели и даже год. Джинни, казалось, заметила его состояние; ее тревожная забота и тонкие намеки на то, что можно обратиться к целителям в Мунго, стали довольно навязчивыми. Работа в Аврорате позволяла на мгновение отвлечься от всей этой ситуации, погружая в эйфорическое состояние погони, но даже там Гарри не мог полноценно избежать состояния тоски по чему-то несуществующему. — Приятель, ты выглядишь ещё хреновее, чем вчера, — Рон выгибает губы в подобии усмешки, пытаясь разрядить атмосферу. — Не выспался, — уже по привычке лжет Гарри. Эта встреча должна была быть легкой, как и любая посиделка со старыми друзьями, но пока что выглядело все как собеседование на работу. — Если тебя мучают кошмары, то… — Рон не успевает договорить, потому что его почти сразу же перебивают. — Нет, я не мучаюсь от кошмаров, просто… не знаю, можно назвать это магической депрессией? Или… ну, может, просто остаточное после всех этих событий на войне, — Гарри слегка улыбается, приподнимая уголки губ и изображая непринужденность. — Это не шутки, Гарри! — Гермиона серьезно постукивает пальцами по столу, словно собирается начать отчитывать его. — Тебе нужна помощь специалистов. Обратись в Больницу Святого Мунго, прекрати игнорировать проблему, черт возьми! — Она что, только что сказала ругательство? — Рон раскрывает глаза так широко, словно увидел свою девушку впервые. — О да, она именно это и сделала, — Поттер коротко смеется, возвращая свое внимание куску пирога, который ковырял уже полчаса. — Все нормально, Гермиона, я спрашивал у них об этом. Они не знают, с чем это связано, поэтому предложили просто лечь к ним на какое-то время. Я не горю желанием становиться заключенным психушки, честное слово. — Но это могло бы помочь тебе! — она стискивает губы в плотную линию. — Я не хочу, не нужно заставлять меня, пожалуйста, — Гарри говорит с нажимом на каждое слово. — Просто не вмешивайтесь в это. Я… Перетерплю. — Не думаю, что оно само пройдет, если закрывать глаза на это, — Рон чешет затылок, словно ему неловко сказать что-то напрямую. — Знаешь, все вот эти вещи, связанные с… ну, ты знаешь, с кем, у тебя всегда была повышенная чувствительность к вопросам о… — Рон, я же сказал, что справлюсь сам. Может, мы просто закроем эту тему? За столом повисает молчание; кажется, последняя фраза была произнесена полукриком, потому что соседние столики слегка косятся на них. — Хорошо, просто держи нас в курсе, ладно? — Гермиона явно пытается сгладить углы. Она отпивает из стакана немного сока и отводит взгляд в сторону, словно ее за что-то пристыдили. — Я всегда держу вас в курсе, просто вы излишне волнуетесь, — Гарри пожимает плечами. Эта беседа не то чтобы отличается от всех предыдущих, просто иногда кажется, что в нем видят маленького мальчика, который нуждается в советах более опытных взрослых. Такое отношение со стороны друзей очень раздражает. Гарри в последнее время вообще многое раздражает. Когда Гермиона и Рон все-таки заканчивают свои попытки помочь, разговор даже становится непринужденным. Может быть, этот день вышел бы одним из тех, в которые Гарри мог отвлечься от странных тянущих чувств в груди, но даже со всеми их попытками отвести внимание общее ощущение всегда преследует его. Иногда кажется, что легче начать пить зелья, дурманящие сознание. Правда, когда он однажды пробует… лучше бы, честно говоря, и не пробовал вовсе. Гораздо легче мириться со своими чувствами и мыслями, когда ты имеешь хотя бы мизерный шанс на их контроль, и в разы труднее сделать это, если твое состояние неконтролируемо. То, что изначально должно было помочь, лишь усугубляет ситуацию. Клокочущее ощущение пустоты словно возмущается тому, как его пытаются заполнить чем-то синтетическим. Гарри прощается с друзьями где-то после обеда; им нужно продолжать жить свои жизни, а ему — ему надо хотя бы изображать видимость того же. Джинни сообщила ему, что будет ждать дома к ужину, она хочет обсудить что-то важное, и это «важное» его ой как сильно напрягает. Когда женщины говорят что-то такой интонацией, хочется сбежать как можно дальше. Ему ещё нужно заглянуть в отдел, прежде чем он полноценно может считать рабочий день оконченным. На улицах на удивление оживленно. Кажется, сегодня начинается неделя предвыборной кампании следующего министра? Гермиона говорила что-то об этом за обедом; вроде бы она сама планировала подавать свою кандидатуру на рассмотрение. Гарри натянуто улыбается — возможно, он единственный, кто все еще не нашел какой-то конкретной цели в жизни. Визит к Кингсли проходит быстро. Аврорат должен отчитываться перед министром магии каждую неделю, и почему-то на эту роль выбрали Гарри. Старшим управляющим негласно сочли его, хотя у довольно молодого по меркам всех закоренелых авроров Поттера и не было того количества опыта в поимке преступников, как того предполагает его должность. Видимо, роль избранного будет преследовать его до конца оставшихся дней. Тем не менее, Гарри выдыхает, когда оказывается на улице. После Атриума даже дышать легче; места скопления народа никогда не были любимыми для Поттера, что уж говорить об обилии деловых и надменных волшебников. Раздражение в такие дни, как сегодня, достигает критической отметки, и как справляться с гневом, копящимся внутри, он не знает. Гарри приходится делать пару кругов пешком по темнеющим к вечеру улицам, прежде чем направиться наконец-то домой. Аппарация приносит скручивающее ощущение прямиком в желудок, но с недавних пор это меньшая из его проблем. — Ты как раз вовремя! Я бы даже сказала, рановато, — Джинни обнимает его почти сразу же, как видит, оставляя крепкий поцелуй на холодной, отмерзшей на морозе щеке. — Ты совсем забываешь о согревающих чарах, Гарри. Если ты заболеешь, не говори, что это случайность. Его «жена» как всегда светится энергией. Гарри оставляет верхнюю уличную мантию на крючке, переобуваясь в домашние туфли и проходя в кухню. Джинни любит готовить самостоятельно, поэтому домовой эльф только убирается в особняке, изрядно ругаясь на всех его обитателей за то, что те ведут себя «недостойно». — Я не успела запечь пирог, поэтому подожди ещё минут десять, хорошо? — она оставляет полотенце на столе. — Я хотела поговорить с тобой, Гарри. Вот оно. Это самое «поговорить». — Да… конечно. Я надеюсь, что это не связано с… не важно. О чем ты хотела поговорить? — Гарри не садится за стол, замирая возле стула каменной статуей. Девушка хитро улыбается, а потом делает несколько шагов к своему мужу, останавливаясь напротив в полуметре. — Я тут подумала. В общем, я хотела бы спросить у тебя, что ты думаешь… о детях? Господиблядьбоже. Она это сказала. Гарри обмирает. Кажется, на его лице сейчас выражение полнейшего ужаса, потому что Джинни сразу же пытается его приободрить: — Не обязательно прямо сейчас! Я просто хотела бы… ну понимаешь, хотела бы от тебя ребенка. Но это не значит, что мы прямо сейчас должны идти и… — она краснеет. — В общем, я не хочу заставлять и всё такое, просто подумай об этом, ладно? Мне не обязательно знать твой ответ прямо сей… — Нет. Повисает тишина. Лицо девушки тоже замирает, приобретая выражение невысказанного удивления. Зияющая пустота внутри Гарри, кажется, начинает раздраженно увеличиваться в размерах от одной мысли о том, чтобы… Как вообще он может быть кому-то отцом, если каждый день чувствует себя половиной своей собственной личности? Как можно воспитывать ребенка, когда внутри копится столько раздражения и гнева? Дети гораздо глупее и энергичнее, они могут делать много раздражающих вещей, потому что они не понимают последствия. Когда-нибудь все эти чувства внутри выйдут из-под контроля и… нет, никогда, ни за что. Гарри не хочет стать для своего ребенка таким отцом. — Не нужно давать ответ так сразу… Хотя бы подумай об… — Нет. Нет, Джинни. Я подумал, и мой ответ — нет. Я не… я не могу, — Гарри потирает виски, ему становится жарко. — Больше никогда не спрашивай меня о таком. — Почему… Я же… Почему нет? — она явно растеряна и ужасно удивлена, словно ожидала другого. — Я не хочу детей. Все. Это не временное решение, я не захочу их и спустя десятки лет. Никаких детей. Пустота внутри разрастается больше, и в какой-то момент что-то перемыкает, потому что внезапно Гарри понимает, что раздражение пропало. Правда, вместе с ним пропало и все остальное, оставляя внутри сухую тоску. — Это связано со мной? Ты не хочешь детей от меня, или ты просто боишься ответственности за них? Я не обвиняю тебя, мне просто важно знать… — Джинни пытается продолжить тему. — Если ты просто боишься, мы можем сходить на какие-нибудь курсы… Не знаю, наверняка такие существуют? Зеленые глаза пару секунд тупо смотрят не моргая, анализируя абсурдность ситуации, пока тоска внутри не становится невыносимой. — Нет. Я просто знаю, что мне это не нужно. Если ты вступила со мной в брак ради детей, то это было ошибкой. Я не собираюсь заводить ребенка, — кажется, его голос слегка повышается, превращаясь в приказной отчитывающий тон. — Спокойно. Гарри, я же не дура. Я понимаю твои мотивы, просто подумай о том, что ребенок может помочь тебе справиться с твоим состоянием сейчас. Тем более, что не ты один будешь его воспитывать. Я же буду его матерью, я также буду принимать участие, поэтому мы сможем стать ближе. Мы… сможем вместе преодолеть это… Секундное спокойствие заканчивается, потому что раздражение возвращается обратно, принося вместе с собой разъедающую злость. — Нет. Ты не понимаешь слово «нет»? Джинни, я сказал тебе «нет», это значит, что я не собираюсь заводить с тобой детей. Никогда, — Гарри выходит из себя, к концу своего ответа он пытается вернуть контроль над эмоциями обратно, но выходит из рук вон плохо. Джинни, видимо, замечает внутренние метания мужа, потому что она сразу меняет тон на примирительный, такой, каким обычно говорят с психически больными. — Хорошо, хорошо, Гарри. Я поняла. Я поняла, ладно? Всё хорошо, если нет, то нет, — она опускает свои ладони на его плечи, но этот жест не кажется успокаивающим, а наоборот вызывает волну желчи где-то внутри. Поттер дергается всем телом, отодвигаясь. — Мне не нужна жалость, Джинни. Можешь оставить её себе, — ему приходится сделать ещё несколько шагов назад, потому что «жена», кажется, не собирается прерывать свои успокаивающие поглаживания. — Это не жалость, я просто не хочу давить на тебя, — Джинни подбирает слова, следя за реакцией своего возлюбленного. — Давай закроем эту тему, хорошо? По крайней мере сейчас. Не хочу портить ужин плохим настроением. Как дела на работе? Ты вроде говорил, что встретишься с моим братом после обеда? Как прошла встреча? Дальше полилась куча отвлекающих вопросов, на которые Гарри старается отвечать без резкости и раздражения. Особенно невыносимым кажется чувство безразличности к волнению его супруги, будто чистое выражение ее эмоций ущемляет его собственную неспособность к этому. Даже когда они все-таки заканчивают ужин и ложатся спать, тоска не покидает его, и вперемешку с подобием нервозности не позволяет Гарри даже на пару часов сомкнуть глаз. Отвратительно. Он чувствует себя отвратительно. Может и не стоило пытаться втягивать в это всё Джин? Ведь она не заслуживает быть рядом с тем, кто даже в своих собственных чувствах разобраться не может.

***

Утро начинается так же дерьмово, как и все до этого. Гарри требуется около пятнадцати минут, чтобы убедить себя в том, что встать все-таки необходимо, а лежание в одной позе весь день не поможет ему избавиться от чувства истощенности. Джинни тоже работает, но ее график скорее «свободный», чем стабильный. Сегодня у нее тренировки команды по квиддичу, которую она ведет, по ее словам, «к победе над всеми остальными сборными десяти школ». Наверняка это приятно — заниматься тем, что любишь, и получать от этого деньги?  Гарри выползает на завтрак почти призраком, пугая домового эльфа своим бледным лицом и синяками под глазами. Жена уже, видимо, поела, потому что стол накрыт на одну персону. Так даже лучше. После вчерашнего «разговора» каких-либо моральных сил на дружелюбие утром у него не остается. Как же паршиво. Лучше чувство глубокого похмелья, чем то, что сейчас чувствует Гарри. Внутреннее разложение ускоряется; на сколько его ещё хватит такими темпами? И что будет в конце? Наступит ли вообще когда-нибудь тот день, когда он снова почувствует себя собой? Проглатывая безвкусные куски пищи, ему приходится заставить свой желудок разжаться и начать работать, хотя бы потому, что укрепляющие и поддерживающие зелья не могут высосать свой эффект из пальца. На сегодняшнем задержании Гарри один, что, конечно, к лучшему — меньше писанины после завершения, однако ему, пожалуй, даже скучно без привычного идиотского сопровождающего от Аврората. Он преследует мага, бывшую мелкую сошку из числа Пожирателей смерти. Настолько мелкую, что его едва ли с натяжкой можно к ним приписать. Но что поделать; если министр говорит «ловите всех», значит, придется плясать под его дудку. Количество брошенных в него заклинаний уже смехотворно огромное. Гарри на удивление замечает, что палочка слушается его гораздо лучше, чем когда-либо, пока он отбивает кучку слаборежущих. Видимо, мужчина отчаялся, раз решил просто попытаться убежать? В целом, какая уже разница, сейчас Гарри просто свяжет его, а после — министерство само разбере… — Пожалуйста! Пожалуйста! Прошу вас! Не… не убивайте! Не убивайте меня! Зашевелилось. Что-то внутри только что зашевелилось. — Я… я не хотел… я был под заклятием, я не служил Темному Лорду по собственной воле, я клянусь вам! Умоляю! Мужчина действительно решил, что его сейчас убьют? Но Гарри просто задерживает преступников, он их не… — Пожалуйста! Пощадите! Я прошу вас! Приятно. Умиротворяющее торжество. Его будто облизали по голым нервам, Мерлин. Гарри застывает на месте, как кролик в свете фар. У него даже способность анализировать собственную речь пропадает на некоторое время. Он просто стоит с распахнутыми глазами и смотрит на ползающего по земле мужчину, залитого слезами и соплями. И, черт возьми, ему становится легче дышать. Как будто пустота внутри него сыто удовлетворилась тем, что видит прямо сейчас. — Я… по… пожалуйста! — Мужчина не получает ответа, но его отчаяние будто лишь прогрессирует. Он подползает прямо к ногам застывшего Гарри и хватается за подол мантии, дрожа всем телом от рыданий. — Прошу вас, я… Остальную часть слезной речи уже не слышно, потому что внезапно Гарри сметает странным вакуумным ощущением. Мурашки бегут по спине… наверняка со стороны он сейчас выглядит ужасно странно? Вид незнакомого Пожирателя смерти, ползающего перед ним прямо сейчас и умоляющего о жизни, которую у него, к слову, никто и не собирался отнимать, заставляет каждую клеточку в теле героя магической Британии вопить от удовольствия. Что делать с этим внезапным открытием непонятно, но Гарри определенно не рад такому стечению обстоятельств. Может, он окончательно свихнулся? — В.. Вы же.. Вы же не убьете меня? — он с надеждой смотрит, продолжая цепляться, а после, господиблядскийбоже, целует ботинок Гарри и слегка отодвигается. Прежде чем здравая мысль закончить этот фарс посещает голову, Гарри успевает дёрнуть ногой и толкнуть подошвой чужое плечо, заставляя мужчину упасть навзничь. Не то чтобы это рационально. Можно сказать, что это спортивный интерес, ничего ведь страшного не произойдёт, если он немного проверит парочку своих предположений, прежде чем… — Нет! Пожалуйста! Не надо! — Ттолько сейчас Гарри замечает причины такого отчаянного поведения. У него нет палочки. Его руки пусты, значит, его волшебная палочка или отлетела из-за заклинания, или он сам её потерял в процессе погони. В любом случае, маг перед ним не имеет при себе никаких средств для защиты своей жизни. Полностью безоружный. Гарри надавливает ботинком на плечо, стоя прямо над незнакомцем. Что будет, если… Мерлин, как же приятно. Непонятное ощущение — очень странное удовлетворение, расползающееся от поясницы вверх. Даже не столь важно это ощущение наслаждения, сколько то, что ебучая черная дыра внутри наконец не ощущается как пустующая чернота. Как-будто он выпил волшебную таблетку, и сейчас эйфория заполняет и излечивает его душу. Кажется, такие вещи должны вызывать зависимость? Нажим ноги увеличивается ровно настолько, чтобы человек полноценно лег на спину. Его испуганные глаза сейчас, кажется, выпрыгнут из орбит от ужаса. Гарри стискивает зубы, будто бы стараясь сдержать гнев, но на деле — прячет навязчивую улыбку, которая предательски норовит растечься по его щекам. — П… пожалуйста… Ровно тогда, когда внутри все наконец-то обретает гармонию, и Гарри впервые за долгое время дышит и чувствует себя живым — с его палочки срывается заклинание. Пожиратель смерти теряет сознание, а вместе с тем и эта эйфория резко обрывается. Нужно доставить этого мужчину в министерство. Новые свои наклонности Гарри старательно прячет куда подальше, благоразумно решив, что такое хобби определенно не принесет ему ничего кроме проблем. Волшебника, которого он благополучно поймал, сажают почти сразу же; не требуется даже пользоваться чтением памяти, чтобы выпытать показания и признание вины. На удивление, о том инциденте, который случился между ними, маг ничего не говорит. И вся неделя бы протекала в таком же унылом темпе, в каком он теперь привык проживать свою жизнь, но… Сначала это кажется незначительным звоночком. Мягкое напоминание о том, что Гарри может быть хорошо. Что он обнаруживает способ побыть в гармонии с собой. С этим можно справиться. Поначалу. Пока ему не начинают сниться сны. Черт возьми, какие это были сны. Кажется, Гарри успел посмотреть как минимум сотню сцен пыток и издевательств над самыми разными людьми. Как правило это были надоедливые коллеги-авроры, но случались и исключения, когда на месте жертвы рисовались лица его школьных друзей. Его подсознание словно издевалось над ним, подкидывая картинки в замученный разум и мягко намекая, что выход из его хренового состояния есть. Гарри был бы не Гарри, если бы не поступил как обычно — проигнорировал это измывательство над самим собой. Игнорирование плодов не принесло, потому что удовольствие от времяпровождения во снах никуда не девалось, а лишь приносило разочарование, когда Гарри просыпался и понимал, что это нереально. Джинни старалась не задавать много вопросов, но нервозность своего мужа она заметила одной из первых. В какой-то момент это даже стало ощутимо напрягать, потому что её пристальный взгляд сверлил его каждый вечер за ужином с такой интенсивностью, что желание есть отпадало в считанные минуты. На очередном своем рабочем задании Гарри уже не один. Его сопровождает коллега, который почти без энтузиазма пытается изображать вид бурной деятельности. В этот раз погони нет, преступник оказался достаточно умным, чтобы пойти на сделку и вступить в переговоры. Поэтому они уже битый час торчат в комнате для допросов и пытаются прийти к какому-то компромиссу. — Я располагаю информацией, которая может перевернуть ваши жалкие жизни. Думаете, я не заслуживаю за такое свободу? — мужчине на вид лет сорок, его губы кривятся в презрительной усмешке каждый раз, когда он встречается взглядом с кем-то в комнате. — Мы уже обсудили это. Нет такой информации, которая могла бы очистить твое имя, старик, — аврор несколько раз стучит волшебной палочкой по столу с бумагами. — Ты либо облегчишь свою участь в Азкабане, либо не получишь ничего. — Думаю, одному из вас будет интересно послушать мои слова, — он скалится в широкой улыбке, впиваясь своими серыми глазами в Гарри. — Если тебе есть что сказать, то говори сейчас, — напарник приподнимает бровь, складывая руки на груди. — Я скажу, но не тебе. Нет желания общаться с грязным отродьем от грязнокро… Аврор почти в мгновение ока приставляет палочку к шее пленника, и Гарри закатывает глаза. Сколько раз уже они встречали таких типов, а его напарник каждый раз реагирует так, словно это впервые. — Выйди. Я не думаю, что особенно играет роль то, кто будет слушать бред свихнувшегося фанатика, — Гарри потирает переносицу; кажется, головная боль усиливается вдвое за последние пятнадцать минут. — Но! — Брось, кому вообще сдались эти жалкие попытки спасти свою шкуру, Кайл. — Согласно уставу, мы должны вместе осуществлять… — Кайл, — Гарри с нажимом произносит чужое имя. — Выйди. Чем быстрее это начнется, тем скорее закончится. Кажется, эти слова производят нужное впечатление, потому что аврор всё же выходит, кинув напоследок осуждающий взгляд на них обоих. — Теперь ты можешь сказать, и мы дружно оформим тебя, — Гарри устало садится напротив, ставя стул в паре метров от волшебника. — Он жив, — всё, что произносит этот сумасшедший мужчина, прежде чем начать смеяться. — Вы даже не подумали о том, как нелепо… О, Мерлин, как нелепо выглядела эта тупая попытка уничтожить живой сосуд при помощи меча! Вы совсем идиоты? Он продолжает смеяться. А Гарри, кажется, вообще забывает, как дышать. Что, черт возьми, он только что… — Что? Весьма полезная информация, а? — волшебник скалится. — Просто представь, как весело будет всем, когда они узнают… — Бред. Ты чокнулся. Ты… — Я артефактор, я занимаюсь этим всю свою жизнь, пацан. Живой крестраж — это необычное явление, до него никто не мог создать что-то такое. Поместить душу в змею и в тебя, — он щурится. — Ты ведь тоже был крестражем, верно? Гарри молчит. Что ему, блядь, говорить на это? — Уничтожить живой крестраж может только его создатель или другой крестраж. Поэтому твой директор возложил на тебя миссию «умереть» от Его руки, — мужчина хихикает. — Напомни, кто убил его фамильяра? Не припомню… Ах да… Это был тот мальчик? Интересно… Как думаешь, куда девается душа из живого крестража после того, как сосуд разрушен? — Ты же не хочешь сказать, что… — Да. Он внутри меча. Внутри вашей прекрасной реликвии, потому что меч Гриффиндора — такой же артефакт, как и медальон. — Откуда ты вообще знаешь о медальоне? Не припомню, чтобы ваш господин рассказывал своим приспешникам о том, во что заключал свою душу, — голова начинает гудеть сильнее, и приходится хмуриться, чтобы сосредоточиться хотя бы на чем-то. — Потому что я его прятал, пацан, — и он улыбается шире. — Забавно наблюдать за всем этим. Я спас ваши задницы своим решением хоть раз в жизни поступить правильно, а вы всё просрали, превратив магическую Британию в подобие государства. Чем, по-твоему, сейчас занимаются ваши политики? — Стоп. Стоп. Ты… — Гарри на пару мгновений выпадает из реальности, лихорадочно пытаясь осознать чужие слова. — Брат твоего крестного, мальчик. Очень неприятно познакомиться, — он откидывается на спинку стула. — Хотя, думаю, сейчас от меня прежнего мало что осталось, но даже в таком состоянии мои мозги оказались в разы полезнее ваших. — Ты… Регулус… Регулус Блэк? Ты же, черт возьми, мертв! Ты… — Гарри кажется, что его голова сейчас лопнет. — Ну… Я на самом деле до недавнего времени даже не в курсе был, что вообще родом отсюда, — Регулус пожимает плечами. — Или ты думаешь, проклятье за то, что сделал я, — шутка? Я на самом деле удивлен, что мне вообще хватило сил на трансгрессию из того места. — Если ты… Тогда почему… Я вообще ничего не понимаю, черт возьми, — Гарри сильнее стискивает свои виски, он усиленно пытается думать. — Тебе и не надо понимать, почему я жив. Тебе бы лучше понять, что ты провалил свою миссию, герой. Твой враг всё ещё жив. Как только кто-то, кто умеет думать, узнает об этом — ваше шаткое подобие мира развалится в крохи. Хотя… Я, конечно, разочаровался в Темном Лорде, но, если честно, то, что я вижу сейчас, гораздо более удручающая картина. — Мужчина заправляет отросшие пряди волос назад, и теперь Гарри может рассмотреть его лицо чуть лучше. Не сказать, что он сильно похож на Сириуса, но определенно точно — мужчина перед ним относится к Блэкам. Черт возьми. — Почему каждый раз, когда что-то в этом мире становится стабильным, всегда появляется темный волшебник, который разрушает всё к херам? — кажется, это не вопрос, а скорее крик души. — Не надо меня в это приплетать. Я сделал то, что должен был, потому что после обретения памяти сидеть на месте я не мог. Тем более все трубили о прекрасном избавлении от великого тирана, Гарри Поттер. Я обязан был убедиться, и, о чудо, — видимо, не зря, — Блэк кривит губы в усмешке. — Зачем было говорить это только мне? В том смысле, что это будто важно не только для меня, и… — Блядь, его голова сейчас лопнет, мать твою. — Мне стало интересно, что ты будешь делать с этой информацией, — Регулус, кажется, забавляется выражением мук на лице Гарри. — Моё дело — сказать, а все остальное смело ложится на плечи «героя магической Британии Гарри Поттера». Блядь. Кажется, он поступает сейчас импульсивно, и, вероятнее всего, о своем решении он пожалеет, но в моменте… — Круцио. Не обязательно было желать муки кому-то конкретному, достаточно просто пожелать страдания всему вокруг. Позволить эмоции раздражения и невысказанного гнева вылиться в заклятье с той силой, которой хватило бы для агонии. Мужчина напротив беззвучно падает в болевом шоке; кажется, сила проклятья недостаточно высока, чтобы заставить его кричать в полное горло, но с каждой секундой давление увеличивается. Гарри словно пробует вкусное угощение, получая такой всплеск эндорфинов в кровь, что голова кружится. Из тумана удовольствия его вытаскивает крик, который все-таки вырывается из горла волшебника на полу. Мысль о том, что крики приятны, выводит его из марева блаженства и отрезвляет враз. — Черт… Прости… Прости, я не хотел… — Гарри убирает палочку, панически пытаясь осознать, что он только что сделал. Он, будучи аврором, нарушил закон! Нарушил, блядь, закон не только магической Британии, но и моральный! Регулус сплевывает кровь, поднимаясь в сидячее положение и впиваясь взглядом в Гарри с новой интенсивностью. — Пха. Правду, значит, сказали, что тебя ввели в мой род, Поттер. И как тебе на вкус непростительное? Достаточно светлое проклятье? Сарказм сейчас даже не ранит, потому что все мысли в голове Гарри вращаются вокруг его собственных ощущений и того, что делать дальше. Чего от него ожидают? Что он должен предпринять, чтобы… Чтобы что? Чтобы… Чтобы его друзья были счастливы? — Эй. Не нервничай так из-за банального Круцио. Тебе же не десять лет, Поттер, — Блэк отряхивает свою мантию и садится на стул вновь. — У тебя такой паники даже первая часть нашего разговора не вызвала, сколько неловкая попытка меня пытать. Я не планирую трепаться об этой ситуации, если ты переживаешь об… О. Он замолкает. И только когда тишина кажется давящей, до Гарри доходит причина. Он улыбается. Черт возьми, Гарри улыбается прямо сейчас. Лицевые мышцы слишком резко расслабляются, и его выражение лица ненатурально становится серьезным. — Кажется, не только мир сошел с ума, да? Ты тоже поехал головой следом за ним, — Блэк откровенно насмехается. — Ладно. Расслабься. Можешь придумать себе оправдание позже. Сейчас сюда заглянет твой коллега, и мне бы не хотелось беседовать с ним. Решай, что делать дальше, герой. Голос хрипит, и Гарри даже не уверен, ему ли он принадлежит: — Уходи. — Что? — Я сказал, убирайся отсюда. Регулус такого ответа явно не ожидает; он скептически поднимает бровь. — Если ты вдруг решил поиграть в добродетель, то следовало сделать это до того, как ты попытался меня пытать, Поттер. — Что неясного в моих словах? Пошел вон отсюда. Проваливай туда, откуда ты пришел. Твоя святая миссия выполнена? Отлично. Убирайся. Головная боль проходит, но это лишь временное решение. Гарри прекрасно понимает, что его пустота внутри мало удовлетворена таким перфомансом. И пока соблазн не так велик, хочется избавиться от малейшей возможности поддаться.