Pride

***

Объяснять Кайлу причины внезапного исчезновения преступника прямо из допросной с антиапарационными чарами — та еще задачка. Гарри пришлось убедительно изображать попытки отправиться в погоню, благо раздражение помогло ему с блеском отыграть праведный гнев. Его партнер тоже попытался преследовать, но спустя несколько попыток поймать магический след он согласился, что лучше сперва уведомить о побеге министра. И, конечно же, заниматься этим должен был Гарри, кто ещё. Кингсли допытывался минут двадцать, настолько усердно намекая, что проблема в самочувствии Гарри и ему нужно лечение, что у последнего почти раскрошились зубы от силы сжатия челюсти. Почему всем обязательно необходимо ткнуть пальцем в очевидное и из раза в раз поднимать одну и ту же тему? Стоит ли говорить, что по возвращении домой единственное, на что у него хватило сил, — это просто лечь спать. Гарри почти полностью проигнорировал обыденное приветствие от своей жены и её попытки чмокнуть его в щеку. Постель выглядела слишком привлекательно, чтобы отвлекаться на посторонние факторы. Может быть, слова Регулуса произвели на него такое впечатление, или это просто его до конца отъехавшая крыша решила дать о себе знать, но во сне ему виделись могильные плиты с кладбища, на котором он впервые встретил своего врага. Надгробие с именем отца Волдеморта, возле которого он бесконечно бродил. Гарри ожидал кошмаров или хотя бы какой-то логики в повествовании этого сна, но вплоть до пробуждения он просто торчал на этом пустом кладбище и не мог уйти оттуда. Стоило пойти в одну сторону, и возвращало обратно к надгробию Тома Реддла, как поэтично. Можно ли считать этот сон знакомством с родителями? В любом случае, на утро он выглядит так, будто всю ночь пил огневиски. — Доброе… утро? Гарри, ты вообще спал? — Джинни последнюю неделю спит в одиночестве, потому что её муж позорно сбежал в гостевую спальню и обжился там. — Да… Просто приснился дурной сон, — он пожимает плечами, словно ничего необычного не случилось. — Снова кошмары?.. — она взволнованно поднимает свой сочувствующий взгляд, а Гарри хочет удавиться, лишь бы не видеть эту жалость. — Обычный страшный сон, ничего интересного, — он обходит её и спускается прямиком на кухню. Завтрак проходит в тишине, слава Мерлину. Новая информация в его голове словно давит на его плечи несуществующим грузом. Гарри уже никому ничего не должен, он уже выполнил свою роль, но… Может, надо просто убедиться? Если он коснется меча сам, наверняка почувствует отличия, ведь так? Если Том действительно жив внутри… С каких пор он вообще называет Воландеморта по имени? Тоска внутри неприятно сжимается. Снова это мерзкое липкое раздражение. Нервозность становится такой твердой константой, что скоро перестанет быть явлением и займет место постоянного состояния в его жизни. Не срываться на коллегах и друзьях, не доставлять проблем, не мешать другим строить свою жизнь, нужно быть нормальным, нормальным, нормальны… — Гарри, ты выпал из жизни. Снова, — Кайл машет рукой перед его носом. Когда, черт возьми, он вообще успел оказаться на работе? — Эй, — он снова машет рукой. — Ты где витаешь, друг мой? Не выспался? Гарри моргает пару раз, пытаясь сосредоточиться на реальности, но, как бы ни старался, вспомнить ничего после завтрака не может. А вот провалов в памяти нам сейчас как раз не хватает, конечно. — Что? А. Ну, хреново спал, да. В семье разлад, понимаешь. Не бери в голову, — Поттер криво пытается выдавить из себя улыбку; выходит плохо, но ему вроде как верят. — Главное, не провались в свои раздумья в середине дела. Сегодня мы собираем информацию, без погонь — что очень жаль, — Кайл посмеивается и флегматично пожимает плечами. — Меня, как и тебя, поставили сюда только из-за «профдеформации». Что? — Что? — вырывается уже вслух. — Ну, тебя, насколько мне известно, поставили аврором, потому что ты, как и я, не можешь без сражений и погони. Разве Кингсли не говорил тебе? — кажется, Кайл искренне удивлен чужой неосведомленностью о таком, по его мнению, общеизвестном факте. — Нет. Мне всегда казалось, что я работаю тут, потому что сам так решил, Кайл, — Гарри говорит с сарказмом и умеренной скрытой язвительностью в голосе. — Очень странно, что остальные, видимо, решили, что моё нахождение на моей же работе, это способ справиться с адреналиновой зависимостью? — Не кипятись, может, я и не прав, кто знает, что творится в голове у министра? — он старается разрядить атмосферу, но это только усугубляет ситуацию. — В любом случае, сейчас нам надо сосредоточиться на работе, иначе проторчим до ночи. Побродим немного, поспрашиваем и так далее, в целом ничего особо сложного. Кстати, возрадуйся, навестим твое любимое место, как ты и хотел. — Какое? Не припомню, чтобы делился с тобой любимыми местечками, — теперь в юмор пытается уже Гарри, и выходит так же паршиво, как у Кайла. — Ты же сам взял это дело только потому, что хотел в Хогвартс? Ты чего? Сам ведь убеждал в этом всех ребят целых полчаса. Странный ты сегодня. Пиздец. Отличные новости. Видимо, ему всё-таки надо обратиться в Мунго, потому что что-то эта ситуация начинает нехило так пугать. — Ха-ха… Да… Я и правда сегодня странный… — Гарри пялится на свою обувь, а потом поднимает глаза к небу, словно там можно найти хоть что-то кроме облаков и солнца. — Если вдруг снова провалюсь в себя, ты меня хорошенько так жалящим приложи, договорились? И если буду странную херню творить — тоже. Кайл, кажется, смотрит на него как на сумасшедшего около минуты, а потом, приподняв одну бровь, всё же кивает в знак согласия.

***

Вернуться в родные стены, заменившие дом на самый счастливый и одновременно несчастный период жизни, — почти как заново родиться. Гарри словно впервые полноценно задышал, открыл глаза, и все прочие красивые эпитеты, которые обычно в таких случаях используются. Возможно, по его чрезмерно довольному лицу со стороны можно сказать только то, что он свихнулся, но Гарри наплевать. Хогвартс. Отстроенный. Полностью восстановленный и снова такой же прекрасный, каким он был на самом первом году обучения. — Ты рот-то хотя бы прикрой, будто впервые увидел, честное слово, — Кайл по-доброму улыбается. — Жаль, что я не учился в вашей хваленой школе, уверен, мы бы с тобой сколотили хороший дуэт. — Не думаю, я больше чем уверен, что тебя бы распределили на Слизерин, — Гарри даже поражается тому, как поднимается его настроение от пребывания в этом месте. — Я со слизеринцами не особо ладил. — Ну, тоже верно. Хотя откуда тебе знать? Может, я бы попал куда-нибудь в Рейвенкло? Не всему же крутиться вокруг ваших двух именитых факультетов! — он протягивает руку вперед, словно щупая что-то, и только потом Гарри вспоминает, что вообще-то вокруг Хогвартса есть магический барьер, созданный для того, чтобы не впускать кого-то «со злым умыслом». «Репелло Инимикум» был создан специально для того, чтобы все темные волшебники оставались за пределами стен школы и не могли навредить обучающимся. Видимо, Кайл надеется почувствовать заклинание рукой, но, к своему сожалению, ничего не обнаруживает. Зато заклинание обнаруживает Гарри. Когда они собираются пересечь черту магического барьера, разряд мощного ударного заклинания получает именно Герой магической Британии, а не Кайл, который, между прочим, практиковал темные искусства всю свою школьную жизнь в Дурмстранге. Гарри отбрасывает не сильно, но ощутимо, причем хуже всего то, что объяснить произошедшее… это из-за того, что он все-таки применил непростительное недавно? Может ли быть причиной то, что он пытал Круциатусом Регулуса? Кайл пялится на Поттера по меньшей мере минут пять, прежде чем к ним подходит профессор — незнакомый Гарри, но знакомый с Гарри. — Мистер Поттер, мистер Астэр, мы рады вас приветствовать, — мужчина отвешивает незначительный поклон. — Вероятно, всё дело в том, что вы прибыли сюда как авроры. Секунду. Он взмахивает палочкой несколько раз, а затем мелкое мерцание разбегается по всему телу Гарри, словно окутывая его в невидимую дымку. — Так лучше. Прошу вас, проходите. Может, для всех остальных подобное и не кажется чем-то удивительным, но для Гарри это становится шоком. Хогвартс посчитал его враждебно настроенным? И что, что он аврор, почему только на нем барьер решил, что недопустимо пускать в свои пределы министерского работника? Что вообще должно означать вот это показное отвержение чарами школы? И почему, черт возьми, все реагируют так, словно это в порядке вещей?! — Дружище, ты, кажется, сейчас взорвешься. Мне уже можно пустить в тебя жалящим? — Кайл шепчет на ухо, продолжая идти следом за незнакомым мужчиной. — Нельзя, — скупо отвечает Гарри. — Жаль… Кабинет Макгонагалл очень приближен к тому, как он выглядел до ее назначения на должность — все причудливые коллекционные вещички, оставшиеся после Дамблдора, так и лежат на своих местах. Единственное — теперь это место кажется более упорядоченным, строгим и, несмотря на обилие предметов, очень аккуратным. Минерва старательно пытается скрыть радость на своем лице при виде Гарри, но её дёрнувшийся уголок рта выдаёт её с потрохами. — Здравствуйте, директор, — начинает Кайл, а потом резко теряется в словах. — Мы… по рабочему указу должны провести опрос… педагогического состава и… — Я знаю, зачем вы тут, молодые люди. Не утруждайтесь, я оповестила наших педагогов о том, что вы прибудете, — голос её вызывает ностальгию, может хотя бы потому, что даже сейчас она будто отчитывает их за провинность. Поразительная способность всегда внушать легкий ужас — разительная отличительная черта, которой не было у Дамблдора. — А вас, мистер Поттер, я бы попросила ненадолго задержаться, — своим взглядом она направляет Кайла на выход, словно вдавливая в него невербальную просьбу оставить их наедине. — Ну, удачи тебе, Гарри, — Кайл поднимает большой палец вверх и поспешно ретируется из комнаты. Напряженная раздражительность снова возвращается, стоит двери в кабинет закрыться. — Гарри… Как давно я последний раз тебя видела… — Макгонагалл сменяет привычную чопорность на дружелюбие, но сейчас это совсем не располагает к себе. — Да… Профессор… Вы уже обустроились на новом месте? — Гарри неловко осматривается вокруг. Каждая клеточка в его организме словно вопит о том, что ему нужно убираться отсюда. — Я стараюсь не менять его кабинет. Оставить в качестве памяти, — Минерва меланхолично улыбается, а у Гарри сводит желудок от этого «знающего» взгляда. Что-то в районе груди стягивает, и кажется, будто он не ел с неделю, если не больше. Омерзительное ощущение пустоты где-то в центре его тела расползается вдоль позвоночника, делая конечности ватными и одновременно с этим очень легкими. Макгонагалл, кажется, вообще не замечает перекошенное выражение лица прямо перед собой. Или предпочитает проигнорировать. — Ещё не надумал пойти в преподаватели, Гарри? У тебя всегда был большой потенциал, — женщина возвращает ему взгляд, и от этого ситуация с самочувствием лишь усугубляется. Теперь внезапное раздражение улетучивается, оставляя целое «ничего». Как реагировать на такую смену собственного настроения, Гарри не знает, поэтому старается убедительно изобразить удивление. — Что? Нет… Не думаю, что у меня получится что-то такое… Я весьма взбалмошный, как вы наверняка знаете, так что… — анальгезирующее спокойствие приятно, но сейчас абсолютно не своевременно; приходится напрячься, чтобы не показаться странным. — Подумай об этом, в Хогвартсе всегда тебе рады, — она по-доброму улыбается. — Благодарю, мэм. Но… мне, наверное, надо присоединиться к моему напарнику, иначе я получу выговор от министра за отлынивание… Ха-ха… — и он пятится назад, словно нашкодивший младшеклассник, которого наконец отпустили после длительной отработки. Директриса не успевает ничего ответить вслед, но оно и к лучшему, потому что поддерживать это подобие диалога было бы уже невыносимым. Пустота и полный штиль — ощущения, с которыми Гарри пробродил по школе ещё три часа, пока собирал сведения от профессоров. Наверное, он надеялся, что в этот раз получится так же, как и во все предыдущие? Временные провалы в эмоциональном фоне обычно всегда сменялись явственным раздражением или чрезмерной агрессивностью, и Гарри имел понятие о том, как с этим мириться. Однако в этот раз затишье длилось слишком долго, и это сделало ситуацию чуть сложнее. Разумом он понимал, что не ощущает даже привычной усталости — а это, в свою очередь, вызывало какое-то мерзкое чувство неполноценности. — Ну что же, на этом всё. Наконец-то мы закончили, — Кайл тянется и разминает плечи, переводя взгляд на товарища подле себя. — Ты чего? Снова в прострации? Теперь мне можно бросить в тебя жалящее? — Можно, — вырывается быстрее, чем Гарри успевает подумать. Заклинание Кайла тоже довольно скоро срывается с палочки, прямиком в плечо Гарри. И, на удивление, ничего не меняется. Даже больне задевает его внутренний штиль, настолько ему насрать. Мягко говоря. Гарри даже глазом не моргает, просто поворачивается к напарнику и приподнимает брови, мол, ты реально это сделал? — По-моему, ты всё ещё в прострации. Надо ещё разок, — Кайл хмыкает, но угрозу свою не выполняет, только грозно взмахивает палочкой. — Хотя, может, ты толстокожий, и моё жалящее тебе как щипок? — Нет, вполне болезненно, спасибо. Я просто устал и сил нет на красочную реакцию, прости, — и он даже верит в свое собственное оправдание. — Просто давай пойдём уже отсюда. — Ты сам так сюда рвался, а теперь вдруг сбегаешь, что в твоей башке, приятель… — Кайл хлопает глазами от удивления, а у Гарри даже ресурсов на ответную колкость не остаётся. Былая агрессия кажется такой желанной сейчас, да что угодно сейчас кажется желанным, даже если это будет раздражение или глухая ярость. Хоть что-нибудь. — Забудь, я загляну ещё раз к директору, попрощаюсь. Можешь подождать меня у выхода, — он решает тактично сбежать от объяснений, как обычно. Выдуманный предлог на самом деле даже не до конца выдуманный. Было бы невежливо покидать Хогвартс, не попрощавшись с Макгонагалл. Именно этим Гарри и руководствовался, когда торчал в кабинете женщины полчаса без её видимого присутствия. Портреты прошлых директоров пристально пялились на него откуда-то сверху, но не говорили. А фигура Дамблдора, кажется, куда-то надолго пропала, оставляя раму пустой. Странные причудливые вещички, даже теперь, когда Поттер существует в магическом мире буквально двадцать четыре на семь, казались настолько странными и неизвестными, что хотелось потрогать. Механизмов тут было будь здоров; настолько много хлама он не видел, пожалуй, нигде. Поразительно. Шляпа, круглая сфера со звездами внутри, очень непонятной формы часы без цифр и нормальных стрелок, меч, скрепленная чем-то мантия из разноцветных кусков ткани… Стоп, меч? Гарри вернул свой взгляд на отблескивающий в глаза меч. Лезвие, до боли знакомое, сохранилось в поразительно стазисном виде. Казалось, на нем до сих пор виднелись следы крови змеи, которую этим мечом и перерубили. Весьма некстати слова Регулуса всплывают в голове, что если он немного… Гарри сглатывает ком волнения, стараясь затолкать своё любопытство поглубже. Внезапный трепет, возникший где-то на самом дне его разума, становится приятной альтернативой полному безразличию, в котором он варился последние часы. Руки сами тянутся вперед, не давая мозгу времени на то, чтобы передумать. Прикосновение. Пальцы стискиваются на лезвии почти с остервенением, из разрезанных ладоней течет кровь прямо по гравировке вниз. Потрясающе. Кажется, он начинает задыхаться, но даже так — меч всё ещё в его руках, зеленые глаза так пристально и растерянно пялятся на кровь, будто не до конца осознавая, что принадлежит она ему. Ощущение от прикосновения к этому предмету такое правильное и желанное, словно он долгие годы искал это и вот наконец нашел. Гарри обмирает на месте, чувствуя, как плотная жгучая волна приятного тепла разливается по кончикам пальцев и выше, переходя в плечи и грудную клетку. Восторг. Наверняка именно это слово подойдет лучше всего. И именно в момент, когда восторг действительно захватывает Гарри с головой, он внезапно осознает — Он там. Это нельзя перепутать ни с чем, Он там, черт возьми! Прямо сейчас в его руках находится самый настоящий апокалипсис; если об этом узнают, начнется настоящая паника! Сумасшествие! Мерлин, в его руках душа Темного лорда, прямо сейчас он стискивает пальцы на блядском крестраже! Наверное, забавно, что меч Гриффиндора стал вместилищем для души наследника Слизерина? Как-то это даже поэтично… Поток тихого, сдавленного шепота охватывает разум где-то в самой глубине; весьма позабытое ощущение, если учитывать, как давно он привык быть полностью один. Природа крестража подразумевает, что душа будет пытаться защитить себя любой ценой, но сейчас на этом кусочке металла нет темных проклятий и всей той белиберды, которую накладывал Воландеморт на свои артефакты. Сейчас — это просто меч, в который отскочил кусочек его души из змеи. Гарри может уничтожить этот меч, он может снова убить его. Но тогда… — Мальчик мой, у тебя же кровь! Кто же так хватает мечи?! Гарри? — появление нового директора сопровождается высоким женским голосом. У него наверняка сейчас очень ошалелый пьяный вид, учитывая, что он не может убрать руки прочь и продолжает сжимать лезвие руками. Сталь будто радуется, когда её питает кровь Гарри; может, это злорадство от Тома Реддла внутри, который наверняка сейчас смеется над глупостью Поттера. Да насрать. Ему будто снова дали возможность жить, а не существовать. Так что не важно, насмехается над ним Темный лорд или это просто особенное свойство меча. Вроде бы однажды он впитал в себя яд василиска, так что, наверное… если дать ему своей крови… — Гарри?! — Макгонагалл выглядит встревоженно. — Ты… что случилось? — Мне кажется, на мече сохранился темный отпечаток магии, директор. Не знаю, как это объяснить, но… — Гарри прикусывает губу; не говорить же в самом деле, что там внутри душа того, кого все уже давно провозгласили мертвым? — Темные чары? Думаешь, они остались после уничтожения крестража? — Макгонагалл, в отличие от большинства, не говорит завуалированно и не избегает упоминания войны. Она всегда изрекается прямо, не считая Поттера хрупкой травмированной чашечкой. — Возможно… Тема магии души не изучена достаточно подробно, поэтому… всякое может быть… — Гарри неловко, но отговорки льются с его уст так складно, словно он всегда умел искусно скрывать детали правды. — Я думаю, что… наверное, было бы лучше, если бы такой предмет не находился в стенах школы, пока… я не могу гарантировать, что он на сто процентов безопасен? — Я… право говоря, я не замечала за мечом ничего… такого? Он находится тут с момента его последнего использования, и вроде никаких негативных последствий… но… — женщина раздумывает ещё секунду. — Если ты считаешь, что это связано с остатками темной магии после той самой битвы, возможно, тебе виднее. Ты хочешь забрать его в министерство? — Не думаю, что это хорошая идея, пока в кресле министра Кингсли. Если честно, думаю, следующим министром магии будет Гермиона, поэтому я бы придержал меч у себя до выборов, — Гарри отводит взгляд в сторону, а потом всё же разжимает руки, перехватывая меч за рукоятку. Лезвие возмущенно дрожит. Какие мы противные, ну и ну. Всё внутри затапливает приятное тепло, поэтому эмоции на лице Гарри сейчас настоящие. Он взволнован, напуган и ужасно воодушевлен. Вероятно, Минерва считает его реакцию приемлемой, потому что она просто кивает. — Хорошо. Я доверяю тебе, Гарри. Если вдруг найдешь что-то… важное, обязательно сообщи, — директриса проходит мимо, усаживаясь за стол в кресло. — Я с радостью помогу всем, чем смогу. — Конечно. Я дам вам знать, если обнаружу что-то странное. Спасибо, — и его рот сам кривится в искусственной нежной улыбке, пока он крепче стискивает меч в руке. Ножны должны быть где-то рядом, но Гарри ищет их довольно долго. Наверняка все дело в нервозности. Черт возьми, как он волнуется! Однако, несмотря на все его странное поведение, Макгонагалл тактично делает вид, что ничего не замечает. Только прощается с ним напоследок и возвращается к своей работе. Мерлин, да! Да! Вот это ощущение! Гарри может поклясться, что именно так себя ощущают зависимые люди, после долгого воздержания вернувшиеся к своим привычкам. Пока меч находится рядом, внутри него не царит пустота. Нет раздражения, апатии — ничего из того, с чем он жил последние годы. Черт возьми, снова полноценность! Будто теперь он действительно цельный. Пусть между этим ощущением все еще и остается легкое чувство невидимой стены, даже так, сейчас в разы лучше, чем до этого. Кайл, на удивление, все еще его ждет. Он что, действительно торчал все это время на улице? — Ты задержался, дружище, — Кайл отряхивает края своей мантии. — Я успел со столькими побеседовать, пока ждал тебя. Уже устал слушать кучу сплетен, честное слово! О… А что это у тебя? Он смотрит на прикрепленный к поясу меч. Гарри редко носит верхнюю мантию, чем злит большинство традиционных волшебников. Сколько бы времени ни прошло, а люди все еще косо смотрят на обычную магловскую одежду. Может, стоило бы прикупить парочку костюмов из какого-то дорогущего магического материала? — Гарри? Прием? — А? Да. Я забрал один артефакт под свое наблюдение, ничего такого, это скорее личное. Директор в курсе, поэтому проблем не должно быть, — Гарри неловко почесывает затылок, объяснять всю суть прямо сейчас очень не хочется. Видимо, Кайл читает по его лицу это настроение, поэтому не допытывается. — Ну тогда нам пора, нужно преодолеть антиапарационный барьер, а там и к нашим недалеко. Не хочешь зайти по дороге выпить? — Кайл лыбится как идиот, и это немного раздражает. Снова чувствовать эмоциональный фон кажется волнительным, но было бы просто замечательно, умей Гарри контролировать это. — Не думаю, меня жена дома ждет. Простите уж, без меня, — он криво улыбается. — Кстати, твоя жена… — Кайл вспоминает что-то. — Она же недавно к тебе на работу приходила. Её не пустили, конечно, потому что был час пик, и все занимались своими делами, но она поговорить хотела. Ты вроде сказал, вы поссорились? Это потому что она тебя в дурку сунуть пытается? Сама беспринципность. Говорит как есть и не фильтрует. Ужасно грубо, Кайл. — Может быть. Тебя не должны волновать наши семейные проблемы, — шаг ускоряется, Гарри старается не вывалить весь свой внезапно вернувшийся гнев прямо на напарника. — Прости, прости. Я просто если что всегда прикрою, мало ли, вдруг тебе понадобится помощь? Меня после войны тоже куда только не пытались сплавить, прекрасно понимаю, как неприятно, когда тебя считают психом. Так что если ты вдруг нашел себе отдушину… Короче, если что — я всегда подсоблю. Он намекает на то, что… — Ты думаешь, мы поссорились из-за любовницы? Серьезно? Кайл, ты… — Я не обвиняю, эй. Просто говорю, что, если вдруг тебе захочется развеяться, я прикрою тебя перед женушкой. Выражение лица Гарри сейчас наверняка выглядит убийственным. Очевидно, напарник чувствует момент, потому что остаток пути они молчат. Гарри не способен на измену, даже если их с Джинни отношения откровенное дерьмо — он верит, что она заслуживает быть счастливой. Измены не способствуют благополучной семейной жизни.

***

Джинни пыталась заставить его поехать в гости к её родителям уже неделю, но сегодня, видимо, она решила стать особенно настойчивой. Гарри пытался привести аргументы, но, кажется, его жене эти попытки отмазаться казались незначительными. В конечном итоге он просто повторял «нет», пока миссис Поттер не объявила ему молчанку, грозно хлопая дверью на втором этаже дома. Потрясающе. Обида жены волновала Гарри сейчас меньше всего. Удивительное свойство контакта с душой внутри меча не распространялось, если этого самого меча не было рядом. К примеру, когда он стоял в комнате, приваленный к стене у книжного шкафа, Гарри чувствовал себя пустым. Но стоило ему оказаться в непосредственной близости, и весь спектр его эмоций снова возвращался к нему. Что хуже — сложно сказать. Из-за всей этой непонятной ситуации вокруг себя, всего этого вязкого чувства, копящегося где-то внутри годами — эмоции его часто представляли собой или гнев, или кипящее раздражение. А старые друзья только ухудшали ситуацию, смотря этим своим жалобным взглядом и пытаясь поддерживать, когда никто, черт возьми, не просил об этом! Поэтому сейчас Гарри сложно было понять, лучше ему становится или он только усугубляет ситуацию? Единственное, что он знал наверняка — внутри этого меча душа Воландеморта, и от контакта с ней Гарри хорошо. Надо было что-то делать. Как-то решать эту проблему. Все вещи и люди вокруг раздражали до трясучки, но пусть он и бесился не пойми на что, это всё ещё было приятнее, чем апатия. Конечно же, он не таскал меч на работу, оставляя его дома. Но даже когда он находился в аврорате, тянущее чувство необходимости быть поближе к предмету с темной душой сопровождало его даже сквозь полное отсутствие эмоций и переживаний. Удивительно, но ему прибавили зарплату за то, что он стал «приносить больше пользы магическому сообществу». Поразительно, как отсутствие эмпатии помогает по карьерной лестнице. Зато в общении с друзьями такое состояние вообще не помогает. Рон и Гермиона косились на него подозрительными лицами и каждый раз пытались всунуть свое мнение по поводу его «состояния», приправляя всё это грустными взглядами бездомных собак. В какой-то момент от этого стало тошнить. В четверг Гермиона посетила его с целью «убедиться, что ситуация под контролем». Гарри впервые в жизни так много кричал на свою подругу. Он вообще впервые кричал на кого-то… так. В себя его привело всхлипывание, потому что последний раз, когда он слышал слезы этой девушки, был в забытом туалете для девочек на первом курсе. Гермиона плакала, злобно смотрела на него и пыталась сдержать приступы обиды и гнева, которые лились из неё через фразы по типу «ты не мой Гарри» или «Гарри никогда бы не поступил так». Но проблема в том, что Гарри поступал так не потому, что вдруг внезапно изменился, а потому, что у него просто больше не осталось сил сдерживать внутри свои переживания и эмоции. Или все вокруг действительно верили, что он жизнерадостен всегда?.. Так ведь не бывает. Он ведь человек. — Я поступаю так, потому что мне надоело изображать из себя того, кого вы хотите во мне видеть! — Гарри стискивает кулаки, впиваясь взглядом в Гермиону. Внутри него закипает гнев, его отвлекли прямо в середине его занятия. Пока Джинни уехала к своим родным, Гарри наконец нашел время для исследования невольного крестража. Он проводил эксперимент с кровью животных, и вообще, каким образом меч способен впитывать в себя кровь? А потом его застала за этим Гермиона и устроила настоящую истерику! Что вообще, блядь, она тут забыла? — Ты моешь лезвие меча-сокровища основателей кровью! Ты ведешь себя странно на наших встречах, ты даже не пытаешься вникать в разговор, просто пародируешь интерес и по окончанию перерыва сразу же сбегаешь! Ты считаешь, что это нормально? — она смотрит на стол, залитый кровью. — Что вот это — нормально? — Тебя никто не ждал тут, и никто не просил приходить без приглашения, Гермиона. Я вообще не понимаю, с чего вдруг ты вломилась в мой дом и устраиваешь мне истерики? — Гарри потирает виски пальцами; теплая жидкость размазывается по коже, но он поздно вспоминает, что надо бы помыть руки. — Мои личные исследования не должны волновать тебя. У тебя ведь есть собственная жизнь — живи её, не старайся всех вокруг себя исправить. Грейнджер таращится на него так, словно он не очевидные вещи говорит, а приговор её казни зачитывает. — Ты понимаешь, что говоришь? — она вытаскивает палочку, но не поднимает ее, а просто держит в руке. — Кто ты? Гарри, если это правда говоришь ты, то тебе нужна помощь… Просто, пожалуйста, просто дай мне шанс помочь тебе… Зачем помогать, когда помощь не нужна, черт возьми! У него болит голова. Очень сильно болит голова. Кажется, когда в глазах идёт рябь, он слышит ещё какие-то крики от подруги, но её слова растворяются в шуме. Гарри моргает и тупо смотрит в ноги; он старается сосредоточиться хоть на чем-то, но не может собрать себя в кучу. Руки лихорадочно ищут опору. Ему надо сесть. Ему надо сесть и перевести дух, определенно надо. Ох, блядь. Зрение приходит в норму. Дыхание, правда, всё ещё сбито, но ему хорошо. Кажется, тушка кролика со стола шлепнулась на пол, но Гарри как-то упускает этот момент; лужица крови течёт вниз. — Гарри, пожалуйста, положи меч, — обрывками доносится до его сознания. Что? — Гарри… Прошу тебя, мы мирно решим вопрос. Положи меч, я прошу тебя, — женский голос немного дрожит, от волнения или страха — неясно. Однако это способствует тому, что Поттер всё-таки обращает внимание на свою руку. Причина его внезапного хорошего эйфорического наваждения становится понятна — его ладонь яростно стискивает лезвие, добавляя к крови бедных животных ещё и его собственную. Бордовые капли теперь не просто стекают по серебряной поверхности, они размазываются и спускаются ручейками, пока его хватка становится только крепче. Будто чем больнее ему, тем приятнее и спокойней его разуму. Гарри смотрит на свои действия так, словно является простым наблюдателем. Пальцы не разжимаются, а удовольствие от этого странного единения только нарастает. Гермиону его ступор взволновал сильнее; она выставляет палочку вперёд, словно на неё прямо сейчас нападут. Ха. «Твоя подруга очень боится тебя». «Гарри Поттер, ты жаждешь меня?» «Может, тогда…» — Гарри! — Гермиона вырывает его из собственных мыслей. — Гарри, черт возьми… Что происходит? Мне стоит вызвать… — Нет! — он кричит быстрее, чем она заканчивает свой вопрос. Пальцы стискивают лезвие крепче, а затем он ведёт ладонью вдоль, размазывая по всей длине кровь. «Больше». Больше. «Больше». Сильнее. Нужно просто… — Что с тобой! Я… я, — она панически мечется взглядом по комнате. Направив палочку в сторону, Грейнджер трансфигурирует напольную вешалку в тонкие прутья, которые быстро обвиваются вокруг Гарри, скрепляясь и загибаясь вдоль всего тела. Такое положение вещей приводит к тому, что теперь у Поттера больше нет доступа к мечу. Ужасно. Всегда пару мгновений назад было так хорошо. Зачем она всё испортила, черт возьми! — Что ты делаешь? — спрашивает Гарри ровным тоном. От былой эйфории не остается и следа, и теперь он вновь ощущает себя пустым, полым изнутри. Гермиона медленно подходит, её взгляд очень перепуганный, палочку она все ещё не убирает, крепко стискивая ту в руке. — Что это было? Что ты… Что ты вообще делаешь? Ты осознаешь свои действия? Узнаешь меня?.. — она заглядывает в его глаза, стараясь найти малейший намек на следы проклятия. — Гермиона, освободи меня. Мне не нравится, что ты нападаешь на меня в моем же доме, — раздражения нет, но оно было бы очень кстати. Гарри не пытается вырваться из пут, просто нечитаемо смотрит прямо на подругу, словно надеясь, что она внезапно одумается и прекратит… вести себя столь грубо. — Нападаю? Я не нападаю, Гарри. Я просто… — Просто отмени заклинание, в ином случае ты пожалеешь. Гермиона ошарашено раскрывает рот. — Ты угрожаешь мне? — Нет. Но, я думаю, тебе не нужно портить репутацию перед выборами. А нападение на аврора очень понизит твои шансы стать министром, — Поттер прокручивает запястье. Тело порядком так крепко стиснуло, и теперь ему очень неудобно стоять. — Гермиона, будь умной девочкой, отпусти путы, пока я не разрушил их самостоятельно. Не хочу затевать очередной скандал. Я лишь недавно начал отдыхать от ссор с Джинни, а теперь ты решила, что пока моей жены нет, ты можешь закатить мне свою истерику? — Ты даже говоришь странно, что вообще происходит, Гарри? — она нерешительно ведет кончиком палочки. — Обещай, что не притронешься к мечу. — Что за детский… — Обещай! — Я обещаю, что не притронусь к мечу. Кажется, этого хватает, потому что путы действительно ослабевают, скатившись к его ногам безвольными лозами. Гарри перешагивает через куски вешалки, останавливаясь и потирая виски пальцами. — Что с тобой происходит? — Гермиона убирает палочку, но все ещё боязливо держит дистанцию. — Ничего. Я в порядке. Я же сказал, что провожу эксперимент, — Гарри кидает взгляд на меч, но не трогает его, чувствуя, как его подруга напряжена. — Ты просто пришла в середине процесса… Я изучаю свойство меча впитывать кровь. В этом лезвии остался яд василиска, и он впитался в сталь, что довольно необычно. Грейнджер этот ответ кажется интересным; она делает шаг вперед, подходя к столу и смотря на неприглядную картину. Её личико мило морщится, когда она видит колбы крови и пару вскрытых маленьких тушек. — И почему ты решил заняться этим сейчас? Ты же аврор, какое тебе дело до… артефактов. — Я просто увидел его в кабинете Макгонагалл и вдруг вспомнил о его свойствах. Она отдала мне его, так что он тут на законных основаниях, — Поттер кривит губы в подобии улыбки. — Ты слишком остро отреагировала, Герм. Всё правда нормально. Кайл позвал меня с собой на следующую встречу в пабе, и я хотел закончить исследование до пятницы… Поэтому торопился, и твое появление… Гарри изображает что-то приблизительно похожее на стыд или хотя бы неловкость. Насколько хорошо у него получается, он не знает, но вроде как Грейнджер его игра удовлетворяет. Кайл действительно позвал его в паб, правда, Гарри отказался. Гермионе об этом знать не обязательно. — Не знаю, Гарри… Ты просто правда жутко странный в последние дни. Говоришь, что ты в порядке, но мы все видим, что ты не в порядке, — она снова отшатывается от стола, предпочитая смотреть на своего друга, а не на вспоротые трупы. — Я просто перестала понимать тебя. Рон тоже больше не чувствует, что знает тебя. Ты будто… Вроде как всё ещё Гарри, но ведешь себя так, словно в тебе поселился другой человек и вы делите власть. Иногда ты очень эмоциональный и вспыльчивый, а иногда… Договаривать она, видимо, не планирует. Поджав губы в тугую линию, она грустно всматривается в глаза Поттера так, словно скорбит от утраты. Снова этот взгляд бездомной собаки, как же раздражающе. Было бы. Если бы он мог чувствовать хоть что-то. — Герм, я… Это сложно объяснить, но из-за разлада с Джинни и кучи критики на работе я… — изображать сожаление сложнее, выходит очень ненатурально. Гарри приходится стиснуть разрезанную ладонь, чтобы физическая боль смогла спародировать эмоциональные муки. — Джинни хочет завести детей. А я… Не знаю, я будто и не… Это сложно. Прошу тебя, Гермиона, не лезь в мои дела. Я правда пытаюсь прийти в норму, нахожу себе отвлечения и хобби… Я стараюсь. Тишина под пытливым взглядом подруги становится почти осязаемо густой. Воздух такой противно теплый, что дышать не хочется от слова совсем. — Я… Поняла… Прости, Гарри. Правда, я просто… Ты просто очень пугаешь нас всех своим состоянием, — Грейнджер тяжело выдыхает. — Я правда вломилась без спросу и даже не предупредила, извини. «Милая девочка». «Но ужасно мешается под ногами». Гарри трясёт головой, плюхается на стул и задумчиво смотрит на лезвие. — Ничего, я тоже вспылил. Я, видимо, очень эмоциональный, когда дело касается моего самочувствия. Не люблю, когда мои проблемы видны так очевидно, ха-ха… — он натянуто улыбается, берет колбу с кровью и откупоривает. «Снова кролики. Как жаль. Твоя прекрасная ладонь была гораздо приятнее». Теперь это уже точно нельзя списать на легкое помутнение. Это ахуеть какое помутнение. «Гарри Поттер, как забавно, что вместо всех возможных способов уничтожить меня, ты выбрал вариант, в котором питаешь меня магией и кровью живых существ». Приехали. Теперь идея сходить в Мунго уже не кажется такой уж и плохой. «Они тебе не помогут, Поттер. Помочь тебе могу только я».