Pride

***

Конечно же, он не поехал в Мунго. Как бы сильно его не волновало наличие в своей голове дополнительного сопровождающего голоса, пока Гарри был вдали от меча — влияния на него Волдеморт не оказывал абсолютно никакого. Джинни вернулась спустя пару дней, всё такая же разозленная и обиженная. Гарри предпочел сделать вид, что не замечает проблему, игнорируя огромного слона в комнате. Жена его на эти жалкие попытки отрицания ответила суровым молчанием. Даже как-то непривычно. Пусть в Мунго он всё же не поехал, разбираться с тем, почему меч внезапно стал крестражем, Поттер не бросил. В голове по кругу крутились слова, сказанные ему Регулусом, и кое-что не давало покоя. Если для полноценного уничтожения крестража его должны разрушить или исходная душа, или частичка этой души, тогда… Тогда что случилось с остальными крестражами, которые уничтожались не Гарри? Кольцо было разрушено Дамблдором, медальон — Роном, чаша — Гермионой, диадемой вообще занимался Винсент… Что с теми частями души, которые были внутри? И что ещё важнее, три крестража были убиты мечом, который сейчас мирно отдыхал в его спальне. Ха-ха…

***

Малфой-мэнор располагался на том же самом месте. Драко, очевидно, даже не пытался спрятаться от возможных недоброжелателей. Министерство дало ему полную амнистию, но на месте Малфоя Гарри бы опасался даже с наличием всех бумажек о своей невиновности. Отец и мать его бывшего врага всё ещё проживали в главном поместье семьи, а нынешняя невеста Драко, по слухам, была беременной. Не лучший момент для визита в гости. — Сэр, вы по долгу службы или это частное посещение? — эльф отвешивает вежливый поклон, встречая Поттера на подходе к дверям. Сад вокруг неплохо разросся. Интересно, кто за ним следит? — Частный визит по личному делу, которое может стать министерским, если меня не примут сейчас же, — Гарри натянуто улыбается. На его лице застывает маска любезной вежливости, но по глазам можно понять, что сам он не разделяет этих настроений. Эльф исчезает, и Гарри какое-то время разглядывает растения вокруг; подмечает то, как выверенно посажены цветы. Каждый сорт отличается по цвету, но при этом выглядит гармонично в окружении своих соседей. — Лорд готов принять вас, сэр, — существо невпопад шевелит ушами, когда двери позади него распахиваются. Внутри всё выглядит как прежде, пусть Гарри и помнит Малфой-мэнор только по тем сбитым обрывкам его временного «заключения» внутри; атмосфера мрачной аристократичности царит в каждой мелкой детали. Эльф идёт возле него, временами призывая его повернуть в ту или иную часть огромного поместья. Когда Гарри наконец добредает до внушительных створчатых дверей, его спутник исчезает. Толкать двери не приходится, они открываются сами. Наверное, это самое светлое помещение во всем этом мрачном местечке. Окна выходят прямо на сад и занимают пространство всей внешней стены, изредка прерываясь на декоративные колонны. Вероятнее всего, это что-то сродни гостиной или, может быть, принимающие покои? Очень бледная девушка аккуратно сидит в кресле, пока сбоку от неё стоит знакомый Гарри молодой человек. Драко кажется не сильно изменившимся, разве что его волосы чуть отросли, либо так только кажется. Глаза по-прежнему сквозят высокомерным презрением. Поразительно, что жена его буквально излучает доброжелательность. — Не ожидал твоего появления, Поттер. Если у тебя что-то срочное, советую поскорее изложить суть. Я сейчас не принимаю гостей, — Драко осторожно поглаживает плечо жены. — Здравствуйте, мистер Поттер. Меня зовут Астория, рада познакомиться с вами лично, — девушка тепло улыбается. Сплошной внутренний конфликт. Астория выглядит слишком… хорошей для высокомерного аристократичного сноба вроде Драко. — Поттер, — Малфой возвращает его внимание на себя. — Мне нужно поговорить с тобой наедине, — Гарри косится на девушку в кресле, возвращая взгляд прямо в серые глаза блондина. — У меня к тебе дело, которое подразумевает твои прошлые попытки изучать разные сферы магического влияния. Очень завуалированно. — Тебе нужен целитель? И среди всех вариантов, к кому ты мог обратиться, ты решил, что прийти ко мне — это самое логичное решение? — Драко скептически хмурится. Ну вот. И зачем подбирал слова, если он всё равно как есть всё вывалил? — Моя проблема… связана с… эээ… твоим прошлым… господином? Мне нужно, чтобы… Гарри не успевает договорить, Малфой быстро подходит к нему и почти силком тащит вон из комнаты. Это его так прямолинейно пытаются выставить? — Черт возьми, Поттер. Не произноси такие вещи в присутствии беременной женщины, ты что, идиот? — Малфой запихивает их обоих в комнату напротив, предварительно повесив заглушающее заклинание на дверь. — Я предупреждал, что это вопрос не для всеобщего обсуждения, — недовольно отвечает Гарри. — Я бы не пришел к тебе просто так, да я бы даже если совсем спятил — к тебе бы не пошел. Но вот он я тут, значит, дело действительно требует неординарных решений. — Что на этот раз приключилось с твоей тушкой, падкой на приключения? — Драко игнорирует укол в свою сторону, нервно складывая руки на груди. — Сначала… как бы вот это сейчас не прозвучало… сначала мы должны дать друг другу обет о неразглашении… То, что я сейчас тебе расскажу, способно уничтожить Министерство и покой всей магической Британии. Выражение лица у Малфоя становится неподражаемым; что-то между глубоким шоком и недоумением. — Поттер, ты правда думаешь, что можешь ввалиться ко мне в дом и требовать с меня клятвы? Или ты веришь, что в моих интересах помочь тебе? — его бровь надламывается в издевательском выражении. — Но тебе ведь интересно? Что такого должно было случиться, чтобы я прибежал к тебе за помощью? — Не настолько, чтобы… — От твоей помощи зависит многое — удивительно, насколько многое, — Гарри кривит губы в усмешке. — Чувствуешь себя важной персоной, Малфой? — Очень хреновая идея просить у меня помощи, а потом пытаться насмехаться, — Малфой почти комично стискивает губы. — Я не собираюсь давать тебе обет. Максимум, что ты можешь получить, это клятву. Тем более, что для обета нужен свидетель, Поттер. — Ах да… я об этом не подумал. Не важно, клятвы тоже хватит, — Гарри приподнимает руку, демонстрируя свою ладонь. — Я, Гарри Джеймс Поттер, клянусь, что информация, сказанная в данный момент в этой комнате, не будет разглашена никому и ничему иному, без угрозы жизни или ненамеренного действия. — Формулировка отвратительная. Я, Драко Люциус Малфой, клянусь, что информация, сказанная мне в этом помещении Гарри Джеймсом Поттером, не поступит никому постороннему по моему собственному желанию, — Малфой ладонь не поднимает, но клятва все равно скрепляется магией. Гарри пару мгновений молча смотрит на свою руку, а потом в абсолютной тишине, когда уже даже Драко открывает рот, чтобы сказать пару едких комментариев, Поттер произносит: — Волдеморт жив. Если до этого Малфой казался заносчивым, но вполне себе спокойным, то теперь выражение первобытного ужаса и страха не может удержаться за маской лицемерной беспечности. Гарри даже нравится смотреть на то, как серые глаза распахиваются настолько широко, словно вот-вот вывалятся из глазниц напрочь. Секунды ужаса сменяются отчетливым недоумением. — Что ты только что… — Да, ты правильно услышал. Он жив. — Но… но ты… вы… — Я тоже удивился, когда узнал. — Он жив… в плане… он… — Драко не может сформулироваться настолько, что оставляет попытки связать слова в предложения и просто молча смотрит, ожидая разъяснений. — Как бы это так объяснить… — Гарри неловко смеётся. — В общем, не так важно, что он жив, сколько важно то, что я вроде бы… Ну, рад? — … — Не в плане, что я… Короче, Малфой, мне просто надо, чтобы ты изучил феномен влияния его души на меня, потому что мой организм в последние месяцы… — Да ты рехнулся. Тебе в Мунго надо, а не ко мне, Поттер, — Драко закрывает рот рукой и осматривает героя магической Британии так, словно видит впервые. — Нет… Там мне скажут, что я здоров. А объяснять им о том, что… как бы я нездоров скорее духовно, нежели ментально? Ну, это не совсем связано с моей головой, хотя с ней, наверное, тоже… Малфой, не сбивай меня! Так, — Гарри делает вдох, — ты не в курсе кое-чего. Для того чтобы победить Темного лорда, я должен был убить кусок его души внутри себя. И я сделал это. — Малфой кривит лицо. — Все проблемы пошли именно после этого, поэтому я не буду пересказывать все последние годы моей жизни, просто обобщу. Собравшись с мыслями, Гарри продолжает: — Мне было откровенно хреново, потом я узнал некоторую информацию — и, таким образом, вероятнее всего, как минимум три кусочка его души живы. Я нашел вместилище, в котором застряло некоторое количество Него, и… В общем, я чувствую себя лучше, только если контактирую с Ним. Мне хочется, чтобы ты помог мне разобраться в том, как это работает и можно ли сделать так, чтобы я чувствовал себя хорошо и без… него. В ответ на столь длинную тираду Гарри получает абсолютно шокированный взгляд и молчание. Драко просто пялится на него своими ледяными глазами с минуту, потом поворачивается, садится на кресло позади себя и смотрит в пол. Никаких комментариев или вопросов; Малфой будто залипает, разглядывая ковёр. — Я знаю, ты изучал проклятия и целительство, вдруг это… ну, сможет как-то помочь? — Поттер своими словами лучше не делает, потому что блондин так и остаётся сидеть в замешательстве. Требуется около пары дополнительных минут, прежде чем его собеседник начинает подавать признаки жизни. — Ты же не шутишь, да? Это сейчас… — Не шучу, так ты поможешь мне? — У Гарри заканчивается терпение. — Как я, по-твоему, мнению, должен, блять, тебе помочь, Поттер?! — Драко встает. — Ты только что сказал мне информацию, которую следует передавать министру напрямую, а не мне! Ты чокнулся? — Думаю, что да, — он кривит рот в подобии усмешки. — Так ты поможешь?

***

Положение дел стало откровенно странным. С момента душевного разговора в поместье Малфоев прошел месяц, и каждые два дня на протяжении этого срока Гарри бессовестно пропадал у Драко «в гостях». Очевидно, это было очень подозрительным поведением в глазах его друзей, потому что на ужины с Роном и Гермионой Поттер приходил лишь раз в неделю — и то с попеременным успехом. Джинни на подобные походы погостить реагировала с ещё большим скепсисом. После ссоры они так и не поговорили, поэтому теперь отношения в их подобии семьи были настолько натянуты, что любой малейший промах приводил к взрыву. Начало экспериментального исследования связи между душой Гарри и частями души Тома Марволо Реддла было положено. Драко не только выгонял из дома домовых эльфов, но и свою беременную жену отправлял к родителям, лишь бы снизить риски хоть какого-то влияния на её и без того ослабленный организм. Поттер, конечно, всегда знал, что если прижать Малфоя и заставить работать, он может довольно хорошо исполнять свои задачи, но теперь убедился в этом на практике. После месяца постоянного контакта и общения у него даже выработался иммунитет на его сарказм. Результаты их короткого периода изучения основ принципа связи были неутешительными — душа Гарри помнила и скучала по недостающему кусочку, оторванному на войне. А частички души Волдеморта, заключенные в мече, буквально ластились к Поттеру, позволяя найти утешение. «Зачем ты тратишь время на эти странные эксперименты, Гарри?» «Ты можешь просто принять меня и жить полноценной жизнью, а не существовать?» «Если ты думаешь, что можешь обманывать всех вокруг, то меня обмануть тебе не удастся, мальчишка». Болтовня в голове мешала уснуть. С недавних пор эта поразительная связь стала поддерживаться даже на приличном расстоянии. Слава Мерлину, что хотя бы когда он покидал дом, оставляя меч в спальне, он не слышал этот приторный шепот. Джинни лежит рядом, читая что-то вроде справочника тренировок. Кроткий, скомканный, молчаливый вечер, пусть они так и не объяснились друг с другом — кажется, его жена немного оттаяла. «Милое подобие семьи, Гарри. Очень жаль, что даже в таких вопросах ты полагаешься на чужое благо, а не свое собственное.» «Когда-нибудь тебе должно надоесть притворяться несуществующим удобным персонажем, может, стоит начать жить для себя?» Заткнись. Заткнисьзаткнисьзаткнись! Самое отвратительное в этой ситуации — это то, что Волдеморт прав. Гарри устал. И состояние его лишь ухудшает ситуацию. — В выходные мои родители хотят устроить что-то вроде встречи всех участников битвы. Повидаться со всеми. — Джинни не отрывает взгляда от справочника. — Я сказала, что мы приедем. Но тебе не обязательно, конечно же, просто сообщаю, что ты можешь пойти. «Как жалко, что тебе абсолютно наплевать». Заткнись, черт возьми! — Ох… — начинает Гарри. С одной стороны, изображать из себя героя Британии на такую большую публику будет очень тяжело, с другой… — Я не против, давненько мы не виделись вот так, все вместе. Видимо, его ответ производит нужное впечатление, потому что девушка поворачивается в ошеломлении и слишком уж радостно улыбается. — Правда? Я думала… не знаю, мне казалось, ты не очень хочешь общаться с моей семьей, — она откладывает справочник. — Что? Нет. Я не поэтому не поехал с тобой в прошлый раз, Джинни. Я не имею ничего против поездок к твоей семье, просто тогда я был занят и напряжен, вся эта ситуация… Я погорячился, и поэтому ты неправильно меня поняла, — Поттер неловко улыбается; его губы пытаются изобразить небрежность и легкость, но получается скорее усмешка, нежели что-то милое. Джинни этого, однако, оказывается достаточно. — То есть ты… ты не… Я подумала… Прости, Гарри! — она очень энергично и сильно обнимает его, так же быстро отодвигаясь и чмокая в губы. — Я… я неправильно восприняла твои поступки, и… Мерлин, я думала, ты просто решил отдалиться от меня и моей семьи… Ну, знаешь, вдруг понял, что тебе и не нужна семья… «Как же она права». — Нет, конечно, как бы я мог… Джинни, я немного идиот в таких делах, поэтому прости, если кажусь тебе холодным… Мне не всё равно. Я просто слишком запутался в своей работе… «Тебе всё равно, Поттер. Не обманывай хотя бы себя». — Прости, Гарри… Наверное, я тоже просто… восприняла близко к сердцу? Я знаю, что тебе трудно в последнее время… — она грустно опускает взгляд, тянет свои руки и обнимает мужа полноценно впервые за этот месяц. — Просто ты не объясняешь ничего, не говоришь, почему и зачем что-то делаешь, а я придумываю всякие причины, и мы ссоримся из-за этого… «Вы ссоритесь, потому что у кое-кого заканчивается терпение быть удобным для всех и вся». Гарри обнимает жену в ответ. Он поглаживает её по мягким плечам, притягивая за талию чуть ближе. Джинни неровно выдыхает, но не двигается, просто стискивает рубашку на чужой спине чуть сильнее. «Кажется, намечается что-то интересное?» Издевка в прохладном низком голосе почти абсурдна. Какого черта вообще Волдеморт берет на себя право комментировать его семейную жизнь? Мисс Поттер не читает настроение внезапного раздражения, зато находит в сдавивших ее руках намек на что-то интимное. Она немного отодвигает свою голову, ведя носом по шее супруга с приторной нежностью. Гарри от такого на мгновение замирает, словно забыв, что вообще-то ему уже давно не пятнадцать, и прямо перед ним сейчас его жена. Джинни оставляет короткий поцелуй где-то на кадыке, обнимает руками за шею и заглядывает в глаза, хитро щурясь. «Как мило… И вот такое тебе нравится, Гарри Поттер?» Да заткнись ты уже наконец-то! Пальцы ощущают под собой теплую кожу обнаженной женской спины; вероятно, Поттер очень сильно стискивает руки, потому что из уст девушки вырывается короткое протестующее мычание. — Мне больно, — роняет Джинни, будто между делом. Её ладошки гладят шею Гарри, успокаивая. — Ты сильно давишь, синяки останутся. Объективный комментарий не имеет никакого эффекта. Почему вообще все вокруг дают свои комментарии его действиям? Каждому надо вставить свое мнение по поводу и без? Внезапно даже для самого себя, Гарри опрокидывает свою жену на подушки, придавливая за плечи к постели так сильно, что она вскрикивает. «Как тебя задел мой комментарий, мальчишка. Это льстит». Девушка пытается двигать руками — очевидно, выходит не очень, поэтому на мгновение в её глазах сквозит испуг и беспомощность. То, что надо. Этот ужас, кажется, нажимает на что-то внутри Гарри, потому что он срывается навстречу её ошарашенному лицу и болезненно сильно целует, оставляя сильный укус на нижней губе. Джинни стонет что-то неразборчивое, похожее на протест и одобрение одновременно, но это мало охлаждает внезапно возбужденный разум её мужа. Поттеру будто впервые развязывают руки, открывают глаза на мир — и всё сразу одновременно. Он слизывает кровь с лопнувшей губы, прикусывает подбородок и почти сразу же смягчает след своей слюной. Пальцы по-прежнему крепко держат Джинни, сдавливая ближе к локтям и не давая согнуть руки. Чужой протест лишь разжигает огонь, который за последние месяцы — да чего уж там, последний год — полностью потух. Весьма неожиданно, но даже скулеж и трепыхание головы из стороны в сторону кажутся очень привлекательными. — Гарри, мне больно! — повторяет как мантру жена, пытаясь пошевелить ногами и хоть как-то скинуть его с себя. Будто это так просто. Достаточно навалиться всем весом, и теперь даже ноги свои она привести в нормальное движение не сможет. Удивительно, насколько много преимущества ему дает банальная природа. Кровь в жилах кипит, и он чувствует каждый сантиметр собственного тела так, будто по нему запустили горящий шар. Мурашки по спине и шее расползаются от каждого звука испуганного выдоха, словно эта мелодия создана будоражить его внутренности. — Гарри! Он сдавленно дышит, пытается не содрогнуться от этой сладкой надломленной интонации. Она не просто кричит, она будто молит его перестать. Кто вообще остановится, когда в уши льется столь сладкий звук? «Никто». Никто, верно. — Гарри! Звучат всхлипы. Потом довольно громкие, сдавленные выдохи; это помогает обратить внимание на выражение бесподобного испуга вновь. Правда, теперь на лице его жены молчаливая обида и смирение. — О… «Снова прерываемся на самом приятном моменте. Это удручает». — Джинни… О, Мерлин, прости… — Гарри ослабляет хватку, выпускает жену и как-то пристыженно отодвигается. Он даже подумывает над тем, чтобы попросту сбежать, однако гневные заплаканные глаза девушки пронзают его так глубоко, что он просто застывает на кровати безмолвным памятником самому себе. — Я не… Я не намеренно… Я… — слова подбирать оказывается слишком сложно; ему даже кажется, что из всех его попыток внятным выходит только местоимение. — Это… я… извини. Джинни какое-то время молчит, потом поднимается на локтях, и что-то в её лице меняется. На мгновение Гарри даже кажется, что она сейчас сама сбежит, потому что смотрит она на него со странной смесью ужаса и сочувствия. И стоит ему решить, что, вероятно, сейчас лучше всего будет уйти куда-то, а позже умолять о прощении, как его жена очень медленно опускает свою руку ему на ладонь и максимально жалостливо произносит: — Гарри… вот почему ты… — она замолкает, чтобы продолжить: — В последние несколько лет ты избегал близости со мной… И даже в те вечера, когда мы… Ты поэтому старался не спать со мной? — её глаза наполняются очень странной эмоцией сопереживания и всепрощения, будто перед ней не муж, а душевнобольной. — Потому что у тебя… нестандартные… эм, предпочтения? «ХА-ХА-ХА-ХА!» В голове набатом раздается смех настолько неудержимый, словно обладатель голоса пытается задохнуться. «Мерлин!» «Я думал, что забавнее той ситуации с твоей подружкой-грязнокровкой уже не будет ничего. Но с каждым разом я всё больше убеждаюсь в том, что вся твоя жизнь, Гарри Поттер, — это сплошная комедия. С таким… слезливым, трагичным концом». Джинни будто сама ищет оправдания тому, что оправдать нельзя. С одной стороны, частично её слова можно считать правдой, ведь то, что он сейчас почти совершил, действительно приносило ему удовольствие. С другой стороны, его жена думает, что это касается только секса, а Гарри определенно осознает, что дело вовсе не в нем. Сказать ей, что ему нравится, когда она его боится? Когда умоляет перестать? Что вообще обычно говорят в таких ситуациях? «Глупая девочка так и не выросла из своих романтичных мечтаний об „избранном“. С того момента, как она изливала свои душевные терзания в мой дневник, она ни капли не повзрослела». «Просто подыграй ей». «Она уже придумала себе правду, просто согласись». В какой момент прослушивания чужого монолога Гарри кивает, он не знает, но зато точно ощущает мгновение, когда девушка обнимает его и тихо шепчет: — Прости, я не знала… Мы можем попробовать что-то такое, я не против, просто, пожалуйста, слушай меня, и если вдруг я… в общем, если что, я хочу знать, что ситуация под контролем. Джинни отодвигается, смотрит ему в глаза и натянуто, но очень нежно улыбается. Сумасшествие какое-то. Прямо сейчас его оправдывают без попыток с его стороны сделать это самостоятельно. Не приходится даже говорить, что ему жаль. «Потому что тебе не жаль». Гарри уверен, что случись эта ситуация хотя бы пару лет назад, он бы считал себя мерзким уродом, сыгравшем на чувствах и тревогах своей жены. В этом моменте своей жизни он не ощущает даже переживания о содеянном, пусть и повторяет множество раз слова прощения. Реддл прав, ему не жаль. Ему обидно, что не получилось.

***

«Встреча всех участников сражения», как её называли в семье Уизли, представляла из себя огромный банкет на природе с палатками и кучей снующих туда-сюда людей. Очень в стиле родителей его жены, ничего не скажешь. Ожидать увидеть в таком месте кого-то из «высокопоставленных» мира сего было бы глупостью. Однако те немногие, кто хотел зарекомендовать себя лояльным по отношению к новой политике «равенства», всё же пришли и прямо сейчас делали вид, что наслаждаются компанией остальных. Джинни светилась от счастья. Будто всего произошедшего накануне и не было, будто они не прожили почти полгода в молчаливых попытках не уничтожить шаткий брак. Гарри тяжело вздохнул. Гермиона и Рон приехали, а следом за ними и кучка журналистов, жадно преследующих «самого многообещающего кандидата в кресло министра по мнению Британии». Спасибо, что благодаря присутствию Грейнджер все были увлечены ей и не обращали внимания на Поттера. Малфоев тут, очевидно, не было. И слава Мерлину. Зато тут были все нынешние коллеги с работы Гарри и почти половина Министерства, включая самого министра. — Эй, ты чего с таким лицом кислым стоишь, Поттер? — Кайл уже привычно подваливается сбоку и протягивает Гарри бокал с пуншем. — Держи, я взял крепкие. Звенящая пустота в мыслях от отсутствия поблизости меча освежала, правда, забирала у Гарри его способность функционировать нормальным человеком. — Я не хочу, спасибо. — Да ладно тебе, может, это поможет немного расслабиться, — напарник усмехается, буквально вставляя в руки коллеги бокал. — Вы с женой не помирились? — Помирились. Тебя не должно это волновать, Кайл, — Гарри ловит себя на том, что уже отхлебнул немного пунша, морщась от вкуса странной смеси хереса и драконьего коньяка. — Ну и гадость. — Я же сказал, самые крепкие, — Кайл смеётся так, будто выпил уже бочку этого пойла. — Не бесись, я просто чувствую в тебе родственную душу. Гарри выразительно поднимает бровь. — Родственную душу? — Ну да. Меня тоже считают «травмированным», а все друзья и родственники смотрят на меня так, будто я душевнобольной. Не очень приятно, когда все вокруг навешивают на тебя ярлыки и лезут со своими советами, что и как надо делать, — он задумчиво ведет взглядом по Поттеру, потом наклоняется к его уху чуть ближе и говорит почти шепотом: — И мне тоже, как и тебе, нравится превышать свои полномочия на работе. На пару секунд Гарри замирает, будто в него кинули Петрификус; он медленно поворачивает голову вбок и пытается прочитать по глазам Кайла, насколько много тот знает. — Ты что, думаешь, я не заметил, как ты применил Круцио в допросной? Да даже если бы на той каморке было в сто раз больше заглушающих чар — твоя магия почти физически меня облизнула. Мне не надо слышать крики, чтобы понять, что именно ты там делал, Гарри, — Астэр смешливо жмурится. — И тебя не пустил барьер Хогвартса, потому что ты… — Хватит. Я понял, что ты охренеть какой умный, — Поттера такое внезапное откровение со стороны коллеги не впечатляет. — К чему ты мне сейчас об этом говоришь? Хочешь подтверждений? Их не будет. — О, нет, конечно! Зачем мне… — он смеётся. — Я просто это к тому, что если в следующий раз захочется, не обязательно меня выгонять, напарник. Он игриво подмигивает и уходит к столам с остальными аврорами. Ну прекрасно, и что на такие подстрекательства, по мнению Кайла, он должен отвечать? «Конечно, друг, как только соберусь попытать кого-то, сразу позову тебя?» — Милый, а не крепковато ли тебе будет пить вишневый пунш на голодный желудок? — Джинни подкрадывается со спины и хватает его за ребра под руки. — Секретничаешь с коллегами? Мама хочет с тобой поболтать, соскучилась сильно. — О… Да, конечно, — он отмирает, вываливаясь из своих размышлений и обращая внимание на машущих им с женой людей; кажется, миссис Уизли уже давно пыталась привлечь внимание нерадивого мужа своей дочери. Они подходят к столу у самой большой палатки. Артур добродушно приветствует Гарри, почти сразу отдавая того на растерзание своей супруге. Молли так сильно стискивает его в своих объятиях, что из героя магической Британии почти выходит дух. — Милый! Наконец-то ты выбрался к нам! Мы думали, ненароком чем тебя обидели, раз ты совсем запамятовал о нас, — теща добродушно похлопывает его по плечам, прежде чем отпустить. Как же душно. Гарри снова чувствует внутри себя целое ничего, но изображать должен радость. Отвратительное вязкое чувство опустошенности в окружении таких жизнерадостных людей только больше скребется по сердцу. Поттер осушает свой пунш залпом — может, не так уж и плоха идея немного выпить, если это поможет выглядеть расслабленнее. — У Гарри просто много работы сейчас, поэтому… В общем, не зацикливаемся на былом! — Джинни выглядит такой счастливой, что у Поттера начинается приступ тошноты. Или дело все-таки в вишневом пунше? Он слушает однообразные рассказы о путешествиях, истории о каких-то «незабываемых» встречах, прочую чепуху из уст воодушевленного рыжего семейства. Гарри ведет взглядом вокруг себя, все такие довольные, улыбаются и бесконечно смеются, общаются друг с другом так, словно действительно наслаждаются этим подобием мероприятия. Хочется так же. Хочется тоже чувствовать легкость, получать хоть какое-то удовольствие от жизни, но всё, что может Гарри сейчас, — это натянуто улыбаться и надеяться, что его лицо не сведет судорогой от усердия. Его коллеги-авроры громко смеются над очередным рассказом Кайла, и в какой-то момент Поттер ловит на себе хитрый прищур мутных черных глаз напарника; тот, в свою очередь, кивает в призывном жесте, предлагая отлучиться от жены и её семьи. — Я пойду возьму ещё немного пунша, — роняет Гарри и, не дожидаясь ответа, отходит от своей компании в сторону столика с коллегами. Артур выгибает бровь, но, заметив, куда именно плетется Поттер, молча кивает, словно одобряя его попытки в дружественные контакты. — Ооо, Гарри! — мужчина, которого, кажется, зовут Райзелом, поднимает бокал с хересом, приветствуя. Сбоку от него стоит Кайл, а по правую руку того — еще парочка новеньких авроров, которые только недавно вступили в ряды блюстителей порядка. — Ты не ходишь на наши встречи по пятницам, мы думали, и сюда не выползешь из своей берлоги, — Райзел обнажает ряд ровных белых зубов, смеясь и отпивая из своего бокала. — Гарри просто занятой, его дома ждут, в отличие от нас, — Кайл шутит, отодвигаясь от мужчины и выдвигая двух робеющих парней вперед. — Это наши новенькие, только вчера приняли. Кёрли Марло и Фоули Эддисон. — Ого, Фоули? Пошел по стопам родителей? — Гарри смутно помнит фамилию и сноски из газет о пропаже некой Пенелопы. Парнишка неловко пожимает плечами. — Его предок был министром магии. Кингсли ждал, что Эдди выдвинет свою кандидатуру на предвыборную компанию, — Райзел хмыкает. — Но, думаю, малыш Фоули скорее согласится работать под знаменем грязно… кхм, маглорожденной Грейнджер, чем попытается отстоять свою кандидатуру перед обществом. Оскорбительное обращение к подруге режет слух, но, к счастью, сейчас рядом нет Его, и все способности Гарри к эмоциональности очень скупо вращаются вокруг легкого ощущения раздражения. — Трэверс, заткнись. Не забывай, где ты находишься, — Кайл говорит с улыбкой, протягивая Поттеру бокал с таким же вишневым пуншем. — Держи, этот, конечно, не такой крепкий, как первый, но в нем добрая половина — огневиски. На удивление, второй бокал вишневой мути идет легче. Поттер даже не замечает привкуса алкоголя внутри розоватой жидкости. — Мне всегда было интересно, как тебя взяли в авроры, Трэверс? — Гарри спрашивает быстрее, чем успевает подумать, но жалеть уже поздно; поэтому он просто смиренно ожидает вспышки гнева со стороны собеседника. Однако, ничего подобного не следует. — Очень легко, Гарри. Как, ты думаешь, бывший Пожиратель смерти стал директором Дурмстранга в свое время? Как Малфои отстояли свой паритет? — Райзел скалится. — Достаточно сдать парочку бывших товарищей и исправно работать на благо общества, и пожалуйста — ты полностью невиновен перед законом. Смешно, правда? — Забавно, — Поттер приподнимает уголок губ. Беседа кажется не такой уж скучной, пусть Поттер и не может в полной мере насладиться их попытками в юмор. Зато в окружении коллег ему не нужно выдавливать из себя дружелюбие. Можно спокойно пить и слушать истории о работе, не задумываясь над тем, какое именно у него сейчас выражение лица или что нужно ответить, чтобы остальные посчитали это приемлемым. Алкоголь немного расслабляет, и получается даже немного влиться в беседу. — Я вам клянусь, у него было такое лицо, словно я не простое режущее в него бросил, а пытал Круциатусом пятнадцать минут кряду, — Райзел пьет уже четвертый бокал хереса, или это коньяк? Кайл опирается о столик рукой, потягивая пунш. Его черные глаза блестят чем-то непонятным, пока он слушает рассказ Трэверса. Фоули сник, его нервозная неловкость от компании более старших коллег ощутима почти физически. Несколько снующих мимо людей, вероятно, вступают в жаркий спор; Гарри краем глаза замечает, как двое мужчин вытащили палочки. Наверное, стоит вмешаться, пока ситуация не вышла из-под контроля? Кайл двигается с места первым; он почти мгновенно оказывается подле незнакомого, но весьма обозленного волшебника и заламывает его рабочую руку за спину, выкручивая запястье с палочкой так, что та глухо падает в траву. Поттер следует за приятелем, приставляя кончик древка к горлу возмущенного мужчины. Оппонента по дуэли скручивает Райзел, почти не заморачиваясь и просто накладывая оглушающее. — Спокойнее, мужик. Мы тут расслабляться должны, а не морды друг другу бить, — Кайл оттаскивает незнакомца подальше, бросая кивок Трэверсу. — Пойдем-ка, выведем тебя отсюда. Гарри сам не понимает, зачем он идет вместе с ними, ведь одного Астэра достаточно, чтобы выпроводить буйного мужчину прочь. Однако он плетется следом, все еще держа палочку так, словно собирается в любую секунду применить заклинание. Кайл тащит волшебника до выхода из зоны мероприятия, а затем кидает в траву и встает напротив. — Мистер Розье, вы весьма неосмотрительны. Затевать такую громкую перепалку… — Кайл улыбается, когда мужчина поднимается со своего места и яростно смотрит сначала на Гарри, а потом на того, кто его сюда притащил. — Вы решили, что раз война закончилась, теперь вы имеете право судить тех, кто не разделял ваши взгляды? Даже если эти люди абсолютно не прикладывали руку к зверствам, творящимся вокруг? Почему же вы так снисходительны к семье Малфоев? Они были активными участниками, но их оправдали. А мне приходится оправдываться каждый день за то, чего я не… — Историю пишут победители, — раздается откуда-то сбоку. Райзел зубасто улыбается, пока подходит к компании коллег и останавливается напротив все еще лежащего на земле мужчины. — Умей подстраиваться под обстоятельства. Кто виноват, что ты жалкий? Гарри чувствует непойми откуда взявшееся волнение. Вокруг них будто скопилась прозрачная дымка, обнимающая каждого участника этого конфликта странным куполом. Заглушающее? Хотя, больше похоже на какое-то модифицированное заклятие отвода глаз. Он пока никак не комментирует ситуацию, но внутри что-то трепещет от странного предвкушения. Через мгновение становится понятно, в чем причина его мелкого мандража. Трэверс вытаскивает палочку и кидает короткое «Секо!», что по касательной прилетает прямо в плечо. Розье издает пронзительный скулящий крик, а потом быстро пытается встать. — Круцио. Поттер вздрагивает от того, с какой легкостью Кайл кидает это непростительное. А потом он вздрагивает от того, как громко и истошно вопит Розье, скручиваясь на земле и скребя пальцами траву. Ох. Кайл улыбается, держа палочку в расслабленной кисти и почти не заморачиваясь тем, что как минимум два аврора все еще рядом с ним. Слюна подкатывает к горлу, и Гарри сглатывает, пытаясь сделать вдох, но на удивление понимая, что легкие будто бы забились ватой. Руки мелко дрожат, и снова эта зияющая дыра внутри голодно облизывается от вида измученного лица и закатившихся в агонии глаз. Поттер так и стоит на месте, пристально пялясь на то, как страдает Розье, пытаясь разодрать свое горло руками или хотя бы отползти подальше. Астэр с ликованием садится на корточки, хватая рукой ногу своей жертвы. — Гарри, можешь подержать его, хочу закрепить ноги. — Кайл отпускает заклинание, с усердием выводя палочкой замысловатые узоры и произнося что-то очень тихо. Он намекает «подержать» его в агонии? Райзел коротко толкает Гарри локтем под ребра, кивая на приходящего в себя Розье. Наложить на него… — Круцио. Вой возобновляется. Истошные крики льются в уши с прежней интенсивностью, но ощущается все совсем иначе. Теперь у руля не кто-то другой, а Гарри. Гарри держит проклятье, и Гарри чувствует чужое сопротивление боли. Бесподобно. Каждая клеточка в организме наливается ликованием, пуская волны сладостного наслаждения по телу. Голова кружится совсем не от алкоголя, а от терпкого ощущения власти над чужой жизнью. У мужчины перед ним лопаются капилляры в глазах и начинает идти кровь из носа; горло, очевидно, не выдерживает крика, срываясь в надрывный кашель и стоны. Волшебник, так грозно кидавшийся своими высказываниями пару минут назад, теперь ползает по траве и скулит от адских мук. Приливная волна пронизывающего возбуждения окатывает где-то на моменте, когда вопли превращаются в мелкие скулящие всхлипы «Убейте». Гарри дышит ртом, потому что воздуха уже не хватает настолько, что кажется — он пробежал целый марафон. Пальцы на палочке всё ещё подрагивают, и всё тело колотит от интенсивности впечатления. То самое приятное чувство, которого не было в его жизни уже месяц, снова веозвращается к нему, и остановиться очень трудно. Остановиться совсем не получается, и Поттер даже думает, что действительно не сможет отвести палочку в сторону без чужой помощи. Путы охватывают Розье; вероятно, Кайл закончил своё замысловатое проклятие. Он поднимается, кладет руку Гарри на спину и похлопывает. — Какой ты ошалевший, весь красный и дышишь как собака, Гарри, — он отвлекает внимание, и сила проклятия немного спадает. — Я применил на него путы, которые должны немного восстанавливать его магию, чтобы он мог продержаться подольше. Что-то вроде легкого бальзама для его несчастного разума. Сколько ещё тебе… надо? Где-то на задворках слышимости Райзел сдавленно хохочет, привалившись к стволу дерева прямо возле головы несчастного волшебника. Поттер пытается ответить на вопрос напарника, но из горла вырывается только судорожное дыхание вперемешку со странным подобием скулежа. — Мы его теряем, — шутит Астэр. — Трэверс, не раздави голову. Райзел разочарованно убирает ботинок с чужого лица, цокая что-то неопределенное в ответ. Не получив ответа на свой вопрос, Кайл обходит Гарри со спины, немного прижимаясь к его боку и опуская ладонь на руку с палочкой. — Поттер, ты сломаешь его разум слишком быстро, если будешь так напористо давить. Не учили растягивать удовольствие? — он медленно опускает сжатую вокруг палочки кисть вниз и шепчет остаток мыслей прямо в ухо: — Нужно нежнее, вкладывай ровно столько силы, чтобы боль была ужасной, но выносимой. Гарри, будто в мареве, прислушивается к совету сквозь пелену не спадающих эмоций и ощущений. Он понижает давление своей магии, и жертва будто снова обретает надежду. Розье возобновляет попытки вырваться, но путы крепко держат, поэтому ему приходится извиваться и перекатываться в слепой попытке наконец-то хоть как-то отдалиться от авроров. Напрасно. Круциатус усиливает свою интенсивность. Они, на пару с веселящимся Астэром, с таким наслаждением увеличивают мощность, что губы высыхают от жара. Кайл всё ещё сбито дышит Гарри прямо в ухо, вкладывая свою магию в его стиснутую кисть и с пристальным вниманием наблюдая за извивающимся телом на земле. — Вы не умеете делиться, я, между прочим, тоже тут, — Райзел отстраняется от дерева, вытаскивая свою палочку и присаживаясь к жертве поближе. — Давай-ка мы тебя немного приукрасим, на память, так сказать. Гарри никогда не видел, чтобы волшебная палочка кого-то резала не заклинанием, а кончиком древка, словно лезвием. Красные капли текут по щеке, вниз по шее, а во рту от этого зрелища становится ужасно сухо; язык прилипает к нёбу и сильно хочется пить. Порез на лице абсолютно не беспокоит Розье, тот слишком увлечен своим страданием, чтобы обращать внимание на физическое маленькое добавление к его мукам. — Гарри, выпускай. Он сломается, если мы продолжим, — голос рядом с ухом звучит ниже обычного и очень хрипло. — Отдадим его Трэверсу, он всё же прикрыл наши задницы перед толпой, пусть получит свою долю от десерта. Гарри очень не хочется лишаться этого ощущения так скоро. Ему вообще не хочется возвращаться обратно к будничному образу идеального человека. Снова притворяться веселым, снова изображать из себя удобную и красивую картинку, снова, снова, снова, снова. Возбуждение в его венах кричит и поет — как же не хочется прекращать. — Гарри, — Кайл прикусывает зубами мочку его уха; это немного приводит в себя, но, кажется, ситуацию лучше не делает. — Гарри. Руки его напарника опускаются куда-то на талию, и его разворачивают на себя, словно игрушечного. Поттер пару мгновений осоловело моргает, все еще дыша как загнанная собака. А потом его целуют. Губы у Кайла на вкус как пунш, который они оба недавно пили. Первые секунды он не знает, как реагировать, а потом… будоражащее кровь возбуждение от чужой агонии выливается в страстный ответ. Гарри опускает палочку, и Круцио спадает, оставляя жертву на растерзание склонившегося Райзела. Губы Астэра пожирают его с такой интенсивностью, что Поттер понимает — не он один сгорал в удовольствии от чужой пытки. Язык врывается внутрь, и они стукаются зубами, пока его напарник кусается и плотнее прижимается всем телом. Сдавленное мычание вперемешку со стоном прямо в чужой рот сопровождается крепкой и весьма болезненной хваткой в волосах. Кайл сжимает темные пряди на затылке и отстраняет чужую голову, оттягивая напоследок нижнюю губу. — Нам надо возвращаться. Нельзя торчать тут слишком долго. Пусть нас и прикрыл Рай, не будем привлекать внимание. Гарри понятия не имеет, откуда у Астэра способность внятно говорить после такого коктейля из всех видов удовольствия. — Пойдем, — он оставляет еще один короткий поцелуй, а потом тащит ошалевшего Поттера за собой. Где-то между моментом, когда они зашли на общую поляну, и эпизодом, где увидели встревоженную миссис Молли — до Гарри медленно доходит осознание произошедшего. Он пытал человека. Он, черт возьми, пытал волшебника Круциатусом. — Гарри, вы там долго. Всё нормально? — Джинни взволнованно подходит к нему, и в голове рождается ещё одна мысль. Он целовался со своим напарником с работы. Гарри Джеймс Поттер впервые изменил своей жене.