Pride

***

Передвижение в таком состоянии чем-то напоминало алкогольное опьянение. Гарри вполне осознавал себя в своем теле, но абсолютно не влиял на то, что делает. Вероятно, обычно такое должно было пугать, однако в моменте всё казалось «контролируемым». Поттер понимал, что если он действительно захочет, он сможет забрать контроль над собой обратно, — просто не сопротивлялся легкости и льющемуся прямо в душу потоку чужой магии. Незнакомый волшебник, приставленный к ним в качестве наблюдателя, был обычным рядовым аврором из кучи тех самых скучных людей, переживших войну и решивших, что они должны работать на благо общества. Они оставили его в живых, конечно же. Единственное — теперь бедолага свято верил, что этим вечером они с Гарри просто мило поболтали и уладили вопрос без «задержания». — Мне приятно, что ты так спокоен, Гарри, — говорит его губами Том. — Я ожидал ярое сопротивление, что-нибудь похожее на те попытки выгнать меня в министерстве. Ты бы видел глаза твоего драгоценного директора, когда я сказал ему парочку слов твоими устами. Не надо раздражать меня, если ты правда хочешь проторчать во мне ещё какое-то время. — Как ужасно звучит. Разве ситуация не кажется тебе забавной? — Они бредут по улице обратно, Том перекатывает волшебную палочку между пальцами. Меч, конечно же, возвращается на свое прежнее место — крепление на ремне. Что именно ты считаешь забавным? — Факт того, как тебе хорошо сейчас. Очень забавно. — Гарри чувствует, как их губы растягиваются в улыбке. — Мне казалось, основной мотив твоей деятельности — это «сопротивление», но сейчас ты так мило и любезно предоставляешь мне возможность руководить собой… Стоит дойти до дома, и Гарри ощутимо «трезвеет». Там находится Джинни. Какими бы разногласиями не был наполнен их брак теперь, ему не хочется рушить её жизнь. Она была его поддержкой в сложные времена, и… — Не беспокойся, с этой проблемой я тоже справлюсь, Гарри, — они всё ещё улыбаются. — Ты в любой момент можешь вмешаться, верно? Значит, всё должно быть в порядке. Позволь себе расслабиться ещё немного. Неспокойно на душе. Когда Том Реддл говорит такие сладкие речи и красиво заворачивает чужую беспомощность в упаковку «заслуженной» награды, неприятное копошение в желудке скручивается в нервозность. С другой стороны, он ведь прав? Технически, они оба сейчас могут чувствовать, и если вдруг ситуация выйдет из-под контроля, Гарри всегда может вытолкнуть обнаглевший крестраж из своего тела? — Гарри! — Джинни взволнованно подходит и обнимает их. Когда вообще они зашли в дом? — Я испугалась! Ты ушел ночью с мечом и палочкой, не сказав и слова, дурак! Я… я понимаю, что у нас сложный период и ты… Но я, черт возьми, твоя жена! Я же переживаю! Их руки обнимают в ответ. А дальше начинается самый странный опыт в жизни Гарри Поттера. Потому что Реддл говорит полным раскаяния, сочувствия и сожаления голосом, но внутри не происходит ничего. Абсолютно ничего. Никаких эмоций или чувств, даже раздражения нет. Гарри всегда казалось, что Волдеморт — это монстр с кучей гнева и ненависти ко всему живому, но прямо сейчас, находясь так тесно, в прямом контакте, он не ощущает совсем ничего. — Ох, Джинни… Прости. Я… мне просто нужно было проветриться… и я подумал, может, просто выбросить этот злосчастный меч? Из-за него я поссорился с Гермионой, и, кажется, все на работе считают меня безумцем. — Их голос дрожит, о Мерлин. — Вдруг… и ты тоже считаешь меня… безумцем? Я… не хочу разрушать всё ещё больше. Я так тебя люблю. Джинни от такой тирады начинает плакать. Её глаза слезятся, но она упорно держит лицо, не позволяя себе разреветься. — Гарри… Я… я не считаю тебя безумцем. Я понимаю, это сложный период в нашей жизни. Но я знаю, какой ты. Знаю, что ты стараешься ради нас. — Она быстро моргает, потом снова порывисто обнимает, доверчиво прижимаясь к ним. — Спасибо, милая. — Гарри уверен, что ни разу в жизни не называл жену так, но, видимо, сейчас девушка слишком растрогана, чтобы придать значение такой мелочи. — Извини, что напугал тебя. Всё хорошо, после прогулки мне полегчало, ложись спать. Завтра нам обоим на работу. Обворожительная улыбка не существовала на лице Гарри до этого момента, поэтому он понятия не имеет, как выглядит сейчас в глазах жены. Очевидно, её устраивает то, что происходит, потому что мисс Поттер улыбается, чмокает их в губы и вытирает глаза рукой. — Ты прав. Надо ложиться. Утром мы ведь поговорим? — Она с надеждой смотрит в их глаза. — Я хочу… хочу сообщить тебе новость… … О нет. Нет. Нет. Нет. Это не может быть то, о чем я… — Что-то случилось? — Том изображает обеспокоенность, но при этом говорит так, словно приказывает ответить на вопрос. Джинни мнется. Она смотрит себе под ноги пару секунд, потом решительно стискивает кулаки и поднимает взгляд. — Я беременна. Твою мать. Теперь Гарри ощущает себя единственным в своем сознании. Вероятно, своей реакцией он просто вытесняет чужое присутствие. — Что… Но… Мы же… — Я узнала месяц назад, может, чуть раньше. — Тот разговор. Ты спросила не потому что… — Да. Я… Я спросила, потому что узнала, что уже беременна, и… Ты сказал, что тебе не нужны дети, — его жена пытается то ли оправдаться, то ли обвинить его. — Но я не могла просто… Гарри, я правда очень хотела этого ребенка, я не могла просто избавиться от… Паника захватывает его настолько, что руки начинают трястись. Что вообще он должен сказать на это? Следом за первоначальным шоком к нему возвращается гнев, с такой силой, что Поттер стискивает зубы. Такие решения не принимаются единолично. И такие вещи не скрываются до тех пор, пока не станет слишком поздно! «Ты чрезмерно ярко реагируешь, мальчик». «Если хочешь, я могу поговорить вместо тебя». — Ложись спать. Просто. Ложись. Спать, — Гарри старается не звучать слишком уж жестко. — Я сейчас не буду обсуждать это, не хочу нагрубить тебе, Джинни. Мисс Поттер не говорит и слова против, просто с очень вымученной миной великой мученицы разворачивается и уходит наверх. А Гарри только понадеялся, что хотя бы этот вечер не будет испорчен семейной размолвкой. «Ты слишком эмоциональный, мальчишка. Почему тебя так пугает мысль о ребенке? Не тебе же его рожать». Потому что мне его воспитывать! А я даже со своими эмоциями не способен справиться, черт возьми! «Тебе не обязательно воспитывать ребенка, если ты не хочешь, Гарри». Что ТЫ, черт возьми, знаешь о семье?! В ответ проскальзывает тишина. Ну конечно. У Волдеморта же не было… … Я не хотел прозвучать… «Гарри, мне всё равно». Я прозвучал грубо. Я не хотел сказать, что… «Мне всё равно». Но… «Если ты помнишь, я самостоятельно уничтожил все остатки того, что могло бы быть семьей, Гарри. Ты правда думаешь, что спустя столько лет мне не все равно?» Гарри оставляет уличную мантию на крючке, переобуваясь в домашнюю обувь. Осмысливать скупые логичные слова в своей голове он предпочитает в гостевой спальне, которую, наверное, уже можно назвать полноправно его личной. Слишком много переживаний и впечатлений за один вечер. Единственный плюс — пусть все и стремительно летит в тар-тарары, по крайней мере, Поттер чувствует себя лучше. Середина ночи — не идеальное время для глубоких размышлений, но другого у него нет, поэтому он уходит в свои мысли на добрый час, и только после наконец спокойно засыпает. В качестве подарка за пережитый пиздец, сны ему не снятся.

***

Сад в начале зимы выглядел почти сказочно. В какой-то момент Поттер даже подумал, что, может, был бы не против поработать над теми зарослями вокруг своего дома, чтобы вышло что-то настолько же красивое, но… С его графиком жизни, очевидно, для ухода за садом потребуются домовые эльфы, а его жена на дух не переносила «рабский труд». Даже того единственного несчастного эльфа, живущего в их поместье, если видела, только корчила лицо в маске отвращения. Что удивительно, до этого дня Гарри ни разу не встречал на территории ни Люциуса, ни его жены. Он знал, что в основном родители Драко сейчас жили в загородном поместье, и до этого утра не замечал никого, кроме Астории и самого Драко. В памяти Поттера Люциус оставался тем самым высокомерным ублюдком, который подкинул тетрадь Джинни на втором курсе — и тем самым Пожирателем смерти, которому неплохо так досталось от Сириуса, прежде чем… — Здравствуйте, мистер Поттер. — Голос у Люциуса всё такой же надменный и холодный. — Очень рад видеть, что вы ладите с моим сыном. Признаться, не ожидал, что слухи окажутся правдой. — Добрый день. Какие слухи? — Гарри сидит на довольно просторной садовой лавочке, но Малфой не торопится садиться, предпочитая стоять напротив и смотреть сверху вниз на своего собеседника. — Разные. Но, полагаю, в основном тот, в котором люди считают вас частым гостем дома нынешнего лорда моей семьи. — Его серые глаза следят за реакцией. — О? Ну да. Мы с Драко неплохо ладим, особенно теперь, когда больше нет нужды переживать о своих жизнях. — Поттер кривит рот в улыбке. Ему не нравится то, к чему идет этот разговор. — Хм. — Серые льдистые глаза пару секунд смотрят с неприкрытым недоверием, словно Гарри прямо сейчас попытается кинуть непростительное. — Мне казалось, вы не особо ладили и до… появления Темного Лорда. «Очень забавляет, что именно мое появление стало причиной вашей шаткой дружбы». Заткнись. — Мы были детьми. Люди взрослеют. И я, так же как и ваш сын, повзрослел. «Мальчик, будь любезен, уступи». Что? — Я лишь надеюсь, что излишнее внимание главного аврора не вызвано чем-то, что принесет проблемы моей семье. — Мужчина всё так же стоит напротив, его нервозность выдает только сжимающая трость рука. «Тебе понравится. Ну же». Реддл определенно планирует что-то веселое, Гарри чувствует это где-то внутри. Вопрос лишь в том, насколько это весело для кого-то кроме самого Темного Лорда. «Гарри». Не поддаться такому ненавязчивому давлению невозможно, и Поттер обязательно будет считать себя последним мудаком, если его решение принесет проблемы другим, но… — Семья Малфой в прошлом была под гнетом, и вы должны понимать, что поступить иначе мы не могли. Я хочу верить, что вы, мистер Поттер, способны не нести старые обиды в светлое будущее. Гарри прикрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущении чужого присутствия. Его руки кладут меч на колени и под, вероятно, звук удивления Малфоя, медленно и спокойно поглаживают ножны. — Ваша новая привычка носить с собой всюду… — О, думаю, тебе не стоит беспокоиться, Люциус. — Гарри открывает глаза, но по-прежнему гладит ножны пальцами. — Сейчас судьба твоей семьи полностью на плечах нового лорда в лице твоего мальчика, мой скользкий друг. Волдеморт прав, это выражение лица стоит всего. Бывший лорд Малфой так смотрит на них сейчас, словно не может решить, злиться ему или всё же падать ниц. Замешательство, которое вызывает такая резкая смена поведения и манеры речи, смешивается с очевидным инстинктивным ужасом. Будто даже спустя столько лет где-то внутри этого холодного с виду мужчины разгорается пламя страха. Винить его в этом никто не будет, но посмеяться над этим забавным лицом — очень даже можно. — … Люциус смотрит на них еще пару секунд, пытаясь определить, насколько много правды в этой «шутке». Они решают ему помочь. — Что такое, Люциус? Ты будто приведение увидел. — Губы Гарри растекаются в довольно широкой улыбке, уже больше походящей на оскал. — Я развею твои сомнения, мой друг. Руку. Что ты пытаешься сделать? Малфой-старший, очевидно, пугается в разы сильнее, но перечить не смеет, и в каком-то полутрансовом состоянии обнажает свое предплечье. Слабый отпечаток присутствия на коже метки остается, но похож скорее на выцветший шрам или ожог, который оставляет после себя только небольшой выпуклый след. Очевидно, Том знает, что делает, потому что, стоит дрожащей руке подняться, как пальцы сцепляются вокруг чужого запястья. Реддл впивает ногти в бледную кожу, а затем улыбается, поднимая глаза. Черные разводы проявляются от соприкосновения с теми небольшими крохами магии, которую Гарри сейчас ощущает как свою, но которая, безусловно, ему не принадлежит. Череп темнеет прямо на коже Люциуса, выпуская из своего рта змею, что расплывается и сворачивается ниже. Вот теперь у властного и высокомерного до этой секунды мужчины случается приступ неподдельной паники такого масштаба, что он буквально сразу же падает на одно колено, выронив трость и упираясь взглядом в землю под скамьей. Забавно. И чертовски, до одури приятно. У Гарри где-то внутри словно лопается сосуд с сладким алкогольным напитком, разливая пьянящее ощущение наслаждения; от солнечного сплетения вниз, обволакивая мелкими паутинками каждую клеточку тела. — Мой… лорд? — Интонация обращения вопросительная, но глаза Люциус не поднимает, продолжая сверлить ими ноги Гарри. — Как мило, Люциус. — Том выпускает чужое предплечье. — Почему я слышу в твоем тоне неверие? — Прошу… Прошу прощения, мой лорд. — Его голова склоняется ниже, почти касаясь земли. — Подними голову. — Гарри никогда раньше не думал, что его голос способен звучать так серьезно и властно. Приказной тон непривычен, но не ощущается чем-то инородным. Люциус слушается беспрекословно, поднимая лицо. Смесь ужаса, уважения и полного благоговения — вот что написано в его чертах. От осознания, что это выражение обращено на них, у Гарри в животе что-то ворочается. «Наслаждайся». Том берет подбородок мужчины, сжимая до красных полосок. — Кому ты предан, Люциус? — Вам, мой лорд. — Так же незамедлительно звучит ответ, словно заученный. — Только вам. Всегда только вам. — Лгать мне бесполезно, ты ведь знаешь. — Их пальцы опускаются к шее, и ладонь обнимает горло перепуганного до смерти волшебника. — Я чувствую твои трусливые желания, мой старый друг. Слышу, как мечутся твои мысли в попытках найти варианты. — Я… Я… Простите, я не посмел бы. Это не… — Я знаю, можешь не пояснять. — Том улыбается, сжимая ладонь сильнее, но так, чтобы мужчина мог дышать. — Будь аккуратнее, особенно когда так громко раскидываешься комментариями о былом. — Да, милорд. Я прошу вас о милосердии. Я… Паника, как ни скрывай, всегда прорывается на поверхность. И вероятно, Люциус Малфой не исключение из правил. Серые глаза фокусируются на всём, кроме лица Поттера, словно он старается найти достойную причину для оправдания. Предлог искать не приходится. К ним наконец подходит Драко. Изумление на его лице — действительно непостижимое в своем всеобъемлющем охвате. Младший Малфой пялится на своего отца так, словно тот ума лишился. — Кхм. Гарри? Отец? Я явно что-то упустил, но... Я освободился от дел, и если я вам не мешаю… — Он переводит взгляд с одного на другого, щурясь и пытаясь понять, не мерещится ли ему всё происходящее. — О да. Конечно, мальчик. Я совсем позабыл об изначальной цели визита. — Кажется, Реддлу нравится пугать окружающих. Собственно, Гарри не против этой короткой сценки, но пора бы уже прекращать. Младший Малфой вздрагивает от обращения и на пару шагов отходит, распахивая свои серые глаза почти до предела. Приятный отдых и чувство полноценности медленно уплывают по мере того, как Гарри старательно смещает Темного Лорда из своего сознания обратно в меч. Неприятно сопротивляться тому, чему хочется отдаться во власть, но Гарри не был бы Гарри, если бы позволил кому-то руководить своим телом безвозмездно. — Драко? Я жду тебя уже около часа, в следующий раз, если ты не впустишь меня хотя бы в холл — я поломаю ваши хваленые древние защитные чары и зайду сам. — Поттер часто моргает, будто это поможет убрать красноватую поволоку с его зрения и позволит наконец прийти в себя. Уйди. «Не хочу». Стоило, конечно, ожидать, что противный характер смертью не лечится, но в Гарри оставалась надежда, что хотя бы капля уважения ему полагается. В конце концов, он мог уничтожить Волдеморта! Раз он не сделал этого, не должен ли Том хотя бы немного учесть чужую доброту? «Не должен». «Это не доброта, это глупость, Гарри». «И ты, вероятно, уже много раз пожалел, что не подумал дважды». Сколько ехидства для того, кто заперт в мече Гриффиндора. Уходи! В ответ — только странное затишье, которое сопровождается мелкими мурашками. Что-то странное происходит, но пока что Гарри не может понять, что именно. — Хорошо… — Голос Драко прорезает размышления. — Хорошо… Пошли? Не давая себе времени на прощания с по-прежнему ошеломленным Люциусом, Поттер просто встает, буквально сбегая от всех возможных вопросов. Ему определенно нужен перерыв на подумать. Очень странное ощущение не покидает его, и это беспокоит гораздо сильнее, чем вероятные последствия от небольшой импровизации в саду. Гарри ощущает внутри себя тянущий сгусток непонятного происхождения. Будто где-то внутри сидит беспокойство, которое предусмотрительно разъедает его кости, норовя выбраться на волю. Что-то не так. Что-то изменилось, но что именно?

***

В чем дело стало понятно только спустя неделю. Спустя отвратительнейшую в жизни неделю, которую Гарри не жил, а существовал так, будто его разрывали на куски и каждый день скармливали драконам. Снова и снова. Объяснять Драко, почему он вообще позволил Темному лорду буквально вселиться в себя, было труднее, чем рассказывать детям, почему нельзя совать руки в печь. Малфой смотрел на него так, будто Поттер в любую секунду может превратиться в Волдеморта и убить его. Дошло даже до того, что его «любезно попросили» пока что понаблюдать за своим состоянием и вернуться потом. Потрясающе. Только вот наблюдать ни за чем не пришлось, потому что после того дня у Гарри будто начался эпизод затяжной депрессии. Иногда ему казалось, что он сходит с ума, и все вокруг просто терпят его вспышки агрессии и унылый вид, а за спиной обсуждают то, насколько тот жалок. Джинни отказывалась прерывать беременность. Она клялась, что если ребенок нужен только ей, она с радостью возьмет на себя все хлопоты, что Поттеру не нужно его воспитывать и так до бесконечности. Множество оправданий, и как вишенка на торт: «Этот ребенок — только моя ответственность». Конечно. Гарри сначала пытался объяснить ей, что так не делается. Что нельзя просто забеременеть от него, а потом сказать, мол, Гарри, ты не имеешь права решать, это моё дело! Технически она, конечно, была права, теперь уже ничего с этим не сделать, раз Джинни так уперлась в решение рожать. Но… Почему нельзя было обсудить это с ним до того, как… Почему она… Размусоливать тему можно было бесконечно, но толку? И дети беспокоили его сейчас меньше, чем факт, который он осознал спустя эту неделю. Волдеморт пропал из его сознания настолько, что даже его присутствие в мече не ощущалось. Во сне, конечно, Гарри все ещё снился Том Реддл, но это нельзя было назвать его присутствием. Отвратное чувство того, что что-то не так, сопровождало его каждую секунду дня и ночи. Будто он вернулся в состояние до дня, когда нашел осколки души Темного лорда в Хогвартсе. Снова это ощущение пустоты внутри и апатия, бесконечное разочарование в себе и просто отвратительнейшее желание сделать хоть что-то, чтобы стало легче. Конечно, Гарри знал, что надо делать, чтобы стало «легче», но он упорно игнорировал эту идею в своей голове, отвлекаясь на работу. На очень много работы. Может, если просто сделать вид, что всё хорошо, когда-нибудь это сбудется? Поттер даже поверил в собственную ложь, убедив себя, что так даже лучше. Без всей этой кутерьмы с чувствами и переживаниями, его эффективность была гораздо выше. Для друзей он всегда мог изобразить вовлеченность, и они все еще верили, что Гарри «устал», поэтому не задавали слишком много вопросов. Такой спектакль держался достаточно долго и очень даже правдоподобно. Но, видимо, сколько бы он не давил из себя злосчастное «всё в порядке», с каждым днем его нервы заканчивались быстрее. Пока однажды не закончились в самый ненужный момент. Очередная ссора, очередная истерика от его жены и куча обвинений. Сил не было на то, чтобы пытаться объяснять свои поступки, да и Джинни не слушала его. Может, если бы он подумал дважды, если бы задумался хотя бы на секунду о том, что делает, этого бы и не произошло. В любом случае, размышлять о уже совершенном — бессмысленно. Миссис Поттер, как выяснилось, иммунитета к Империусу не имела. Она так просто поддалась заклинанию, словно всей той пылкой гриффиндорской бравады о том, что Гарри «должен», и не было вовсе. Сейчас его жена смотрела на него бессмысленным взглядом и стояла на месте, словно пустая кукла. Может, будь она и правда пустой куклой, было бы гораздо легче.