Pride

***

Как спокойно и легко живется, когда вечно скандалящая жена внезапно становится тихой и кроткой. Настоящее блаженство уединения, окутывающее и дарящее расшатанной нервной системе покой. Гарри даже не испытывал мук совести за то, что совершил. Технически — он ведь не заставлял Джинни делать что-то, верно? Просто внушил ей покладистость, убрав всё лишнее из ее «характера». В своей социальной жизни мисс Поттер по-прежнему была собой, всё так же занималась любимой работой и исправно общалась с семьей. Ничего подозрительного. В доме наконец восторжествовала тишина. Гарри даже снова вернулся в свою спальню, потому что жена больше не возражала против его компании в постели, пусть они и поворачивались друг к другу спинами каждую ночь. Едва ли такой маленький нюанс, как Империус, должен был слишком сильно сказаться на и так крошащемся браке. Зато благодаря такому вмешательству теперь на душе у Поттера стало чуточку спокойнее. В остальном чувствовал он себя, конечно, просто отвратительно — так, словно из него вынули его душу и оставили тело гнить в одиночестве. Впечатления были не очень приятные, да и рассказать теперь о своем состоянии ему было некому — Драко тактично держал дистанцию, увлеченно занимаясь уходом за своей женой. Гарри не мог его винить; если бы он был на месте Малфоя, то, скорее всего, не ограничился бы «временной дистанцией», а послал бы свихнувшегося себя на все четыре стороны. Тяжесть существования в состоянии абсолютного штиля заключалась в том, что особенно внимательные люди начали замечать проблему. Конечно, Кайл самый первый спросил у Гарри, «всё ли нормально», и, конечно, получил в ответ такое же скудное «всё хорошо», как и большинство после. Министр пару раз звал к себе на чай, пытаясь выведать у Поттера о его личных исследованиях меча и получая безразличное пожимание плечами. Что он мог ему сказать? И надо ли было вообще что-то говорить, какая ему разница? Кстати о мече. Душа Волдеморта исчезла. Полноценно и с концами. Будто и не было его. Такой расклад, конечно, должен бы радовать, но, удивительно, ощущался болезненно. Хрен его знает почему, однако, помимо отсутствия раскаяния и эмпатии в принципе, теперь его пожирало еще и чувство одиночества. Раздражал, конечно, этот коктейль впечатлений просто непередаваемо сильно. Парочку раз Гарри не смог удержаться и «случайно» зарядил в пойманных преступников режущим так удачно, что те почти умерли. Крови было много, и лечили бедолаг почти неделю. А вот самому Гарри и слова не сказали. Подумаешь, немного травмировал — с них не убудет. Потрясающе. Прекрасная система. А он эту систему в каком-то смысле ещё и возглавлял. Кажется, каждая мелкая газетка успела написать о том, как великому герою Британии вручили официальную должность старшего аврора. Технически, в министерстве никогда не было такой условности. Весь аврорат был единым сплоченным органом правопорядка, в котором не было старших и младших. Были разделы с разными сферами, в которых работали волшебники, но полноценного единого «главы» по документам не было. А теперь был, и этим кем-то оказался Гарри Поттер. Смешнее быть не может. Того, кто ненавидит излишнее внимание публики, сделали сраным символом боевой части министерства. На награждении его поздравляли вообще все — даже те, кого он знать не знал. Столько шума, столько сплетен, столько фотовспышек; он даже не запомнил половины лиц из-за того, как часто люди вокруг сменялись. Предчувствие того, что что-то должно произойти, кусало Гарри за пятки каждый день, и он вставал и ложился с этим противным ощущением неполноценности и беспокойства. Убогое состояние. Впору спиться от такой херни, но Поттер всё же не на помойке себя нашел. Выживать так долго ради жалкого конца он явно не планировал. Заполнять пустоту внутри было нечем. Гарри старательно воздерживался от всех дел, связанных с погоней и поимкой преступников, прозябая на бюрократичной территории. Кайл смотрел на своего напарника и лукаво улыбался, словно прекрасно понимал, зачем всё это. Он боялся сорваться. Он боялся, что не просто «помучает», что может убить, и его никто не накажет за это. Безнаказанность подогревает худшее в людях, и Поттер не хотел потерять себя в этой власти с концами, пусть что-то внутри и требовало воспользоваться ситуацией. Нельзя. Ему нельзя, потому что… Гарри, честно говоря, и не всегда вспоминал, «почему». Сложно убеждать себя в том, что ты счастлив, когда внутри тебя черная дыра. А ещё труднее, когда что-то из этой дыры медленно выползает наружу.

***

Рон ковыряет свою тарелку с овощами уже полчаса. Его бледная физиономия настолько же красноречива, как и лицо Гермионы, сидящей сбоку и сверлящей его недовольным взглядом. Кажется, они о чем-то говорили, но Гарри теряет суть где-то в середине. — А вы с Джинни как? Придете на оглашение? — Гермиона улыбается во все зубы. — Я набрала почти больше половины! В промежуточном голосовании, и это довольно неплохо, между прочим. Ах да, точно. Она же подала свою кандидатуру на пост министра. Гарри проглатывает смешок. — Я точно буду, а Джинни… Она… — Гарри вздыхает. — Беременна. И возгласы поздравлений буквально льются от обоих его друзей. — О, Мерлин! Гарри! Я так рада за вас! — Грейнджер от переизбытка чувств хватает его за руку. — Джинни так долго хотела завести ребенка, я уже думала, вы никогда не решитесь… Ну конечно, «Джинни хотела», а что там хотел Гарри — никого, очевидно, не волнует. — Ребенок… Ого, ну поздравляю? — Рон неловко кашляет. — Это серьезно… Моя сестра носит… О-о-о-о… Мама с ума сойдет! — Ага. Я тоже узнал внезапно, — скупо роняет в ответ Поттер. Его все еще порядком раздражает то, что жена решила такой важный вопрос без него. — В общем, если она захочет, пойдет, конечно. Но вы слишком на неё не надейтесь. В последние дни она довольно много торчит дома. Потому что Гарри легче поддерживать Империус, когда жертва заклинания рядом. И конечно, потому что забавно просить делать её всевозможные глупости и смотреть, как она с превеликим удовольствием подчиняется. — Да, мы понимаем… Мерлин, я все ещё под впечатлением! Такие новости надо отметить! — Гермиона улыбается ещё шире, а Гарри кажется, что её рот определенно должен порваться от такого натяжения. — Поможет снять твою угрюмость, дружище, — поддерживает свою девушку Рон. — Ты в последние дни совсем мрачный ходишь. — На работе завал, а после внезапного добавления должности «Главного Аврора» я купаюсь в лучах ненужного внимания. — Поттер выдыхает весь воздух из легких и потирает переносицу. — Хочется ненадолго впасть в магическую кому, чтобы наконец отдохнуть. — Хе-хе, увы, приятель, ты слишком популярная персона. Даже если ты впадешь в кому — вокруг тебя обязательно столпится уйма твоих поклонников. Мелкие сейчас растут на рассказах о великом герое, поэтому поверь, со временем станет хуже! — Спасибо, Рон. Очень обнадеживает. — Тут мы бессильны, — хмыкает Гермиона. — Так что, устроим самую настоящую вечеринку для нас троих по случаю? — Мне кажется или она предлагает нам напиться вдрызг? — Уизли смешно щурится. — Что стало с милой зубрилкой, я плохо на неё влияю?! Рону заслуженно прилетает в бок, и он замолкает. — Я уверена, что всем надо немного отдохнуть, — строго говорит Грейнджер. — Не знаю, может ты и права. — Гарри натянуто улыбается. — Я посоветуюсь с Джинни. — Отлично! Тогда отправишь ответ совой? Рональд, не размазывай по тарелке рагу, ты что, ребенок? — Девушка морщит нос. — Это овощи, они не отравлены. — Кто вообще ест рагу из тыквы? Фу. — Уизли оставляет вилку в вязкой каше. — Я наелся, пойду дальше ловить проклятые чайные сервизы. — Я предлагала тебе перевестись в другой отдел, дурень. Остальную часть перепалки Поттер не слушает, погружаясь обратно в себя. Его друзья наивно полагали, что его «угрюмость» — это стресс от работы. Но Гарри чувствовал, что взорвется, если и дальше будет влачить жалкую жизнь. Это не «угрюмость», он был в отчаянии. И что делать, чтобы стало легче, он знал. Но упрямо старался отрицать необходимость крайней меры. В конце концов, он боролся так долго, что сдаться сейчас…

***

— Добро пожаловать домой. — Джинни обнимает его и поглаживает по спине, улыбаясь краешком губ. Она мила, нежна и покладиста. Вечерами даже делает ему массаж плеч без какого-то прямого приказа; хватает короткого взгляда, чтобы она поняла по натянувшейся связи между заклинанием и Гарри, что надо подойти и помочь. Идиллия. Хотя бы дома теперь спокойно, пусть и скучно. — Как твое самочувствие? — Поттер опускает ладонь на её пока ещё плоский живот. — Замечательно! Я получила отпускные на период второго триместра. — Её щеки румяны, и, если не обращать внимания на заторможенный взгляд, никто никогда не сказал бы, что она под проклятием. — Это хорошие новости, — выдавливает из себя Гарри, проходя в кухню. Жена плетется за ним хвостиком с этими вечно приклеенными к лицу выражениями довольства и покоя. В целом, вечер вроде начинается«обычным». Уже привычный расклад вещей, безопасная проверенная линия поведения, но… — Очень хорошие, Гарри. — Строгий голос, непривычно строгий для того, кому принадлежит. — Садись, я очень хочу послушать твои объяснения. Миссис Уизли совсем не улыбается, а её муж справа от неё сжимает в руке палочку, пристально следя взглядом за вошедшим Поттером. Проблемы будто сами находят его. — Без резких телодвижений, молодой человек. — Молли не вооружена, но аура от неё исходит убийственная. Гарри подходит к кухонному гарнитуру и наливает себе огневиски из шкафчика. — Вы же не надеетесь выиграть в дуэли со мной, правда? — Он опирается на столешницу позади себя, потягивая алкоголь из рокса и весьма спокойно рассматривая разозленные лица своих тещи и тестя. Джинни нервно переминается с ноги на ногу, очевидно, не зная, чью сторону занять, а пока прямого приказа в сознании не проскользнуло — всё, что ей остаётся, это молча наблюдать. — Я не сомневаюсь в твоих способностях, Гарри. Но всё ещё надеюсь, что ты благоразумен. — Мистер Уизли очевидно в разы раздраженнее, чем старается показать, но Поттеру почему-то так безразлично. — Я вполне отдаю отчет своим действиям, если вам интересно. — Он запивает слова очередным глотком. — Но я не понимаю, зачем вы ввалились сюда без приглашения, мистер и миссис Уизли. — Мы пришли к дочери! Как ты посмел, Гарри?! — не выдерживает Молли, вставая из-за стола и вытаскивая наконец свою палочку. — Наша Джинни носит твоего ребенка, а ты посмел!.. — Что? Джинни моя жена, она уже давно не ваша головная боль, мисс Уизли. Наши семейные проблемы не касаются вас. Верно, милая? — Гарри поворачивается к Джинни и склоняет голову набок, рассматривая её лицо. Джинни активно кивает. — Я говорила им, что это временная мера для успокоения моего состояния, но они не поверили… — Она прикусывает губу, делая пару шагов в сторону мужа и неловко останавливаясь рядом. — Ты не осознаешь, что из твоих мыслей действительно твоё собственное, а что нет, Джинни! Я не прощу такое! Ты не имел права, Гарри! — Молли краснеет от гнева, Артур сбоку неё опускает руку на плечо жены в безмолвном успокоении. — Меня начинает утомлять этот разговор, — роняет Поттер, допивая свой напиток и оставляя стакан на столешнице. — Чего ради вы устраиваете сцену? Я устал. И я не настроен на болтовню о глупостях. — Глупостях?! Ты наложил Империус на нашу дочь! Это по-твоему глупости?! — Женщина поднимает свою палочку и направляет её на Гарри. — Ты немедленно снимешь эту дрянь с моей малышки Джинни, а после мы выясним, что происходит. Сейчас же. Пару секунд Гарри молчит, надеясь всем сердцем, что надоедливое ворчание и недовольство этой семейки иссякнет само собой. — Нет, — отвечает он спустя мгновение. — Вы можете подать жалобу в Аврорат, если так хотите обвинить меня в чем-то. Только вряд ли ваше прошение рассмотрят. Как же так? Ах да, глава Аврората теперь я. — Ты!.. — Ага. Я, — меланхолично перебивает очередную тираду оскорблений Поттер. — Прошу вас уйти. Атаковали его они одновременно, правда не то чтобы им это помогло. Опыта в сражениях у Гарри было больше, и ленивое Протего с легкостью справилось с вспышкой родительского гнева. Единственное упущение — он отвлекся от Джинни, и Артур воспользовался этим, схватив свою дочь и буквально сбежав вместе с ней. Молли пыталась занять Гарри легкими заклинаниями, чтобы дать время своему мужу и дочери, но в какой-то момент это начало так раздражать, что Поттер наконец-то лопнул. Не очень приятно, когда ты наладил свою жизнь и привел её в относительный порядок, а потом в неё влезает парочка гиперопекающих персонажей. И они забрали его жену, даже не спросив разрешения. — Круцио. Молли была крепкой духом, кричать стала не сразу, только когда напор магии стал выше — она наконец завопила, скрючиваясь на полу в позе агонии. Удовлетворение. Вероятно, именно удовлетворение было первым, что ощутил Гарри, и только когда женщина начала пускать кровавые пузыри и рыдать от боли — он нащупал то самое наслаждение, которым упивался во время пытки бедолаги на банкете. Хотелось бы, конечно, развлечься чуть дольше, но времени на это не было. Неприятное волнение внутри него снова скрутилось в тугой жгут и перекрыло доступ к кислороду. Поттер знал, что переступил черту и покоя уже точно не будет, даже если стереть память об этом всем участникам — так легко вопрос не решится. Нужно было что-то сделать. Столько сил на построение более-менее нормального быта. И все его труды так легко рухнули только потому, что глупые родственнички его жены посчитали, что имеют право лезть со своей моралью в чужую жизнь. — Обливиэйт. — Не то чтобы это было решением, но хотя бы на время могло помочь. Аппарировал Гарри сразу же, как всхлипы и крики Молли Уизли стихли, а глаза распахнулись в немом недоумении. Видит Мерлин, это самое последнее, что следовало бы делать, но… Он откровенно устал, будем честны. Бесконечное наматывание полумер на веретено безнадеги очень утомляло, в особенности когда каждый раз кто-то всё портил. Друзья в чем-то подозревают. Жена считает его «сломанным». Министр видит в нем потенциальную угрозу, ха! Цирк. Сплошной цирк, в котором клоуном делают Гарри.

***

Отдел тайн — самое охраняемое и самое загадочное место в Министерстве. Конечно же, Поттер тут уже был и не раз, но так, чтобы без ведома пролезть в самую глубь — впервые. Он даже не знал точно, где именно находится то, что ему нужно, но каким-то странным чутьем понимал, куда ему надо идти. Может, дело было в мече, или он просто был настолько чувствителен ко всему, что связано с Темным лордом, но искать родовое кольцо Гонтов ему пришлось недолго. Проблемой стало только то, что ему посчастливилось обезвредить двоих невыразимцев и оставить их бессознательные тела прямо у двери. Времени на то, чтобы пытаться спрятать бедолаг, у него не было, потому что Гарри прекрасно знал: то, что сюда не сбежалась куча авроров, ещё совсем не значит, что они не в курсе проникновения. Колечко, к слову, оказалось не таким, каким его запомнил Поттер. Так как камень из него был изъят, а потом помещен обратно, оправа немного потрепалась и исцарапалась. Гравировка, зато, внутри перстня осталась на месте. Тишина в разуме не очень обнадеживала, хотя не то чтобы он надеялся услышать что-то особенное. Но хотя бы короткое «спасибо» было бы очень кстати. Если быть откровенным, Поттер не думал, что за схождение с ума стоит благодарить, но его помешательство было на руку Темному лорду, и, наверное, какая-то часть внутри очень хотела получить капельку признательности. — Что ты творишь, черт возьми? — шипит сбоку знакомый голос. — Поттер, ты совсем разум потерял? — Да. Прости, но поболтаем потом. — Гарри даже не поворачивается к Драко, для удобства надевая кольцо на палец. — У меня на сегодня столько дел, столько дел! — Ты безумец, Гарри. Твоя подружка-грязнокровка уже раструбила на всё министерство, что её друг сошел с ума. Ты думаешь, тебя выпустят за пределы этого здания? — Не то чтобы я собирался спрашивать разрешение. — Он все же оборачивается, цепляясь взглядом за то, что Драко стоит без палочки, сверля его взглядом, полным недовольства. — Не собираешься помочь обезвредить опасного преступника? — Просто поклянись, что ты забудешь о моем существовании, — напряженно говорит Малфой. — О, это вряд ли. Ты снова пытаешься усидеть на двух стульях, Драко? — Гарри улыбается. — В этот раз не получится. Придется либо согласиться, либо умереть. — Блядство. — Фу, как некультурно, мистер Малфой. Я думал, в словаре для аристократов мата нет? Он не понимает откуда, но знает, что Драко не нападает на него сейчас потому, что чувствует — проиграет. И это действительно так. — Поболтаем потом. У меня жизнь нахер полетела, пойду топить её ещё глубже, чтобы наверняка. Снаружи его ожидает представление повеселее всего произошедшего за жизнь разом. Кажется, здесь сейчас собирается весь аврорат, министерство и вообще каждый волшебник, который хоть как-то связан с министром. Очевидно, намерения у них весьма однозначные. Столько палочек в свою сторону Гарри не видел никогда и надеется, что больше не увидит, потому что, неожиданно, это оказывается очень раздражающе. Особенно взгляд Гермионы, полный сочувствия. Будто перед ней сейчас травмированный умирающий зверёк, честное слово. — Мистер Поттер, прошу вас добровольно сдаться, и мы решим вопрос мирно. Есть вероятность того, что ваше состояние сейчас продиктовано… — начинает было говорить Кингсли, однако оказывается прерван полетевшим в него Диффиндо. И начинается. Как это всегда бывает, стоит одному начать, и вся толпа кидается в бой. Отбиваться от каждого заклинания бессмысленно, поэтому в приоритете у Гарри сбежать, как бы сильно внутри не кипел гнев. То, что он собирается сделать… Он даже не до конца уверен, что у него получится, но это странное ощущение внутри кричит, что так надо. Уворачиваться от снопа разноцветных вспышек — та еще задачка, но Поттер на удивление справляется. Конечно, его слегка задевает какой-то стремной мутной хренью, но мгновенного эффекта проклятье не имеет, а значит это проблема на потом. Грейнджер закрывает ему путь к отступлению своим телом, вероятно, полагая, что это остановит его хотя бы на секунду. Не останавливает. Волшебница летит в стену ещё до того, как успевает осознать, что её вообще прокляли. Барьер, ограничивающий аппарацию, заканчивается в «вестибюле», если можно так называть скучную комнату ожидания. В неё попасть получается только в сопровождении бедолаг, преследующих его самыми первыми. — Мерлин, как же вы любите сложности! — Гарри смотрит, как толпа возбужденных и весьма недоумевающих волшебников мчится за ним следом. — Придется потерпеть тошноту пару неделек. Аппарировать несколько раз подряд с его непереносимостью к подобным перемещениям — сущий ад. А проворачивать такие махинации больше двух раз — почти самоубийство, но что поделать? Сбить толпу со своего следа важнее, чем неприятные побочные эффекты. Глубоко вдохнув, он представляет место в голове как можно четче. Раз. Уцепились следом четверо. Два. Всё ещё, на удивление, стабильные четыре. Три. Слава Мерлину, один расщепился. Четыре? Поттер полагал, что четырех раз должно хватить, потому что даже для него это уже было тяжеловато. Лучше бы он не пил перед этим. Интересно, если перед воскрешением Реддла я наблюю на могилу — это будет считаться осквернением самой могилы или уже лично его? Пролетело мимо головы в этот раз не абы что, а Авада Кедавра. Посмотреть, кому хватило смелости и желания кинуть в него непростительным, времени не было, поэтому он снова аппарировал. На этот раз уже по прямому месту назначения. Вывернуло его не на могилу, но всё равно неприятно. — Блядь. Кладбище было настолько похоже на образ из его сна, что в первые секунды он подумал, что спит. Мрачненько, тихо и холодно. Даже туман такой же по ощущениям, как то, что он мог почувствовать в «кошмарах». Гарри всегда казалось очень ироничным то, что, как бы Темный лорд не пытался превознести себя над всем простым людом, умер он как самый обычный человек. Просто упал мертвым телом на землю — никакого пафоса, никаких фанфар. И похоронили его, кстати, тоже как обычного человека. В могилу, с гробом и всем прочим. Без отпеваний, правда, и похоронной церемонии, но хотя бы не сожгли. Поттер понятия не имел, где именно закопали Волдеморта, но зато он знал, где лежит его отец. — Ну, здравствуйте. Снова будем осквернять вашу могилу, сэр. Покой вам только снится, — непонятно, кому он это сказал, но, видимо, юмор был единственным рубежом, защищающим его от истерики. Состояние внутри у Гарри было омерзительным настолько, что хоть вой. От того, как зудело внутри то, что должно быть сердцем, руки дрожали. Он не справился. Он же обещал себе, что «всё будет хорошо», и он не смог дать это «хорошо». До чего вообще его довели все эти игры с крестражем? Может, останься он несчастным депрессивным Гарри, не знающим о том, что ублюдок, убивший его родителей, жив, не было бы сейчас так паршиво. Быть беспомощным — самое мерзкое ощущение из всех существующих. Хуже только факт того, что Поттер был беспомощным при любом раскладе. Беспомощность в следствии собственной неполноценности и беспомощность перед вынужденным прибеганием к крайностям. «Я могу решить за тебя, Гарри. Хочешь?» Голос так внезапно прорезал сознание, что Поттер даже отшатнулся. Долгое время тишины, и вот тебе, явился. «На самом деле, я не то чтобы спрашиваю разрешения», — с толикой язвительности уведомил его Реддл. Когда твоим телом владеют без твоего ведома — сопротивляться больно. Очень больно. Это открытие ввело Гарри в состояние гнева. «Расслабься. Если бы я сказал тебе об этом раньше, ты бы никогда не позволил нам повеселиться, мальчишка». Руки ощущались как руки, но одновременно с тем — движения были будто продиктованы случаем. Неприятно было осознавать себя марионеткой, но другого подходящего сравнения на ум не пришло. «Ты сам сюда пришел, Гарри. Сам забрал то, что принадлежит мне. Сам выбрал меня». Я не выбирал «тебя». Я выбрал… «Свое собственное долго и счастливо, я знаю, Поттер. Ты тут потому, что тебе нужен Я». «Тебе нужен я, потому что без меня ты ничтожество, Гарри». «Тебе нужен я, потому что без меня ты ощущаешь себя пустышкой». «Значит ли это, что ты «выбрал» меня, Гарри?» «Думаю, да». Дежавю. Кладбище. Меч, воткнутый в могилу. Из руки хлещет кровь, и вся ладонь в земле. То, что будет дальше, пугало во сне, а наяву, вероятно, будет выглядеть ещё хуже? Холодная ладонь сжимает разрезанную плоть Гарри, и он ощущает, что от ужаса у него сейчас случится приступ никогда не существующей в его жизни эпилепсии. Губы сами шевелятся и произносят что-то, но он понятия не имеет, что это за заклинание, единственное, что он точно знает — магия из него выходит с такой скоростью, что страшно. Страшно становится ещё сильнее, когда рука трупа, цепляясь за него, начинает выступать из земли больше, выше. Стоит чужой конечности выйти по плечо, как Гарри чувствует, что сознание ускользает. Он не может удерживаться даже на задворках наблюдателя, его будто вытесняют из собственного тела. «Твое тело мне не нужно, Гарри. Я хочу свое собственное». — Последнее, что отдается гулом в голове, прежде чем Поттер абсолютно отключается от происходящего.

***

— Доброе утро, Гарри. Он открывает глаза так же быстро, как и вскакивает со своего места. Зрение не сразу фокусируется, приходится ощутимо напрячься, чтобы понять, где он вообще находится. А, собственно, где? — В гостях у своего друга, — звучит в ответ со стороны. У друга? Гарри снимает подбитые очки, потирает глаза и надевает треснутые стекляшки обратно. Драко Малфой стоит буквально впритык с выражением чистой ненависти на лице. Он стискивает губы в тугую линию, а затем делает медленный шаг вбок, позволяя увидеть того, кто всё это время говорил с ним. Вот же блядь. Он правда это сделал. Твою мать. Темный лорд очень доволен; его голова опирается на руку, и он с интересом ученого рассматривает Гарри со своего места. Вероятно, только в эту секунду осознание совершенного все же приходит в полной мере. Бледные губы мужчины растягиваются в очень неприятной улыбке.