Не смотря на абсурд

В сердце Пола всегда было место для Джона, но проблема состояла в том, что Джон хотел занимать его целиком. Пол часто с упоением размышлял о своей счастливой старости, думал, как было бы хорошо медленно гулять под ручку в саду и вспоминать прошлое, смеяться сухо, но искренне и больше не бояться, потому что старикам нормально ходить под ручку и плакать без слёз от любви друг к другу. Он всегда представлял Джона где-нибудь близко от себя, такого же резкого на слово, с той же улыбкой, с теми же хитрыми, весёлыми глазами, лишь слегка подёрнутыми дымкой под окулярами очков, которые Пол бы заботливо снимал с него, протирал и складывал в футляр, когда Джон засыпал на кресле перед телевизором или на шезлонге во дворе. Он думал о его лице с россыпью морщин, которые отчего-то нравились бы Полу, он хотел бы провести кончиками пальцев по ним, расцеловать каждую, потому что наверняка любовь, томившаяся в нём с самого юношества, к старости уже не стеснялась бы выливаться наружу. Он представлял тонкий пергамент кожи на руках Джона, на его прекрасных, великолепных руках, и грудь его вдруг наполнялась режущей нежностью, и его, не совсем понятно почему, тянуло плакать. Когда он позволял себе предаваться ещё более призрачным мечтам, он представлял себе их с Джоном дом где-нибудь в тихом, красивом месте, помнится, Джон говорил, что хотел бы жить в деревне, оттого новость о переезде в Нью-Йорк повергла Пола в двойной шок, но такой уж Джон, думал Пол, ему наверняка хотелось отвертеться от старой мечты с Полом, от всего, что с ним связано, поэтому его новая жизнь являлась полной противоположностью, кривым отражением их планов на будущее. Он придумал всё до мелочей: их спальню, кровать в ней, где они будут просыпаться каждое утро рядышком друг с другом, иногда, может быть, в обнимку, Полу придется тихо-тихо вылезать из тёплых объятий, потому он всегда просыпался рано и не любил долго валяться, в отличие от Джона, которого если не разбудить, может хоть весь день пролежать. Кухню, где Пол будет готовить им завтрак, ему нравилось готовить для Джона, он не готовил никому, кроме Джона, никогда. Но также он никогда никому не поправлял галстук, не застёгивал верхние пуговицы рубашки, кроме Джона. Ему нравилось ухаживать за ним, и он никогда не упускал возможности сделать это. Диван в гостиной, где Джон будет пародировать репортёра, когда они смотрят вечерние новости, и Пол смеётся, Джон всегда заставлял его смеяться. Он делает смешную рожицу — засовывает два ломтика картошки по обе стороны рта, как будто клыки, и издаёт звуки моржа, хлопая руками, как будто ластами, тем самым подавая плохой пример детям, Пол смотрит на него укоризненно и делает замечание, он не мог бы не сделать, но всё равно смеётся, не мог бы не смеяться, потому Джон счастлив и он безумно его любит. Он мечтал очень осторожно: лай их любимой собаки, два разбитых яйца в миске и Джон смеётся над ним, но он абсолютно серьёзен, но, конечно, сам себе не верит. Он никогда по-настоящему в это не верил.