Отдайся мне

Утро в поместье началось, как всегда, со спокойствия и тишины. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна кабинета, рисовали идеальные геометрические узоры на полированном паркете. Генри сидел за своим массивным столом, погруженный в работу. Пальцы быстро бегали по клавиатуре ноутбука, выбивая строчки сложного финансового отчета. Ничего выдающегося, просто утренняя рутина. Но он ее ценил: в эти моменты, когда мельчайшие детали его многогранной империи требовали его внимания, он погружался в них, чувствуя необходимый ему контроль. В этом и было наслаждение. В дверь едва слышно постучали, раскалывая тишину. Генри, не отрываясь от экрана, бросил короткое: — Зайдите. Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Луиза, неся поднос с тонкой фарфоровой чашкой. — Доброе утро, мистер Лэмбтон. Ваш чай. — спокойно произнесла она и поставила чашку на серебряный подстаканник рядом с ноутбуком. Генри лишь кивнул, не поднимая головы, и произнес чуть слышно: — Благодарю. Он ожидал, что она тут же уйдет, но Луиза замерла. — Что-то еще, Луиза? — поинтересовался Лэмбтон. Женщина прочистила горло и сложила руки за спиной. Генри почти физически ощутил, как она напряглась и помрачнела. Так-так, интересно. — С вашего позволения, мистер Лэмбтон, хотела уточнить. Надолго ли этот… — она запнулась и продолжила: — Наш гость пробудет здесь? Забывается. Не ее дело. — Сколько потребуется, Луиза, — отрезал он, поднимая взгляд от экрана и устремляя его на нее. Его глаза, холодные и проницательные, заставили ее потупиться. — С ним какие-то проблемы? Луиза на мгновение замялась, но быстро вернула себе самообладание. — Все относительно в порядке, мистер Лэмбтон. Просто… его поведение несколько отличается от привычного поведения наших гостей. Генри вопросительно приподнял бровь. Он и так прекрасно знал, что Егор Линч — это гремучая смесь упрямства и дикого нрава, который ни за что не будет плясать ни под чью дудку без сопротивления. От него можно ожидать чего угодно. И Лэмбтон определенно видел недовольство Луизы. Он помнил, как она ценит чистоту и покорность в персонале и самой себе, а значит взбалмошный журналист ей наверняка оказался не по душе с самой первой встречи. Но раз она не сообщает о прямых нарушениях, значит, ничего серьёзного не случилось. Может поцапались — не более. А выслушивать ее скулеж он не намерен. — Раз все в порядке можете быть свободны. — Лэмбтон вновь вернулся к рабочим задачам, — К обеду я уеду. До возвращения гостя все ваши обязанности должны быть выполнены. Луиза явно уловила его посыл заткнуться и резко поскромнела. — Хорошо, мистер Лэмбтон. Извините, мистер Лэмбтон. Вас ждать... по окончании того мероприятия или вы вернётесь раньше? Он помолчал. Его взгляд скользнул к лежащему на столе телефону, а потом к календарю на ноутбуке. Мероприятие… Но вместо мыслей о предстоящем деловом вечере в голове мелькнул откровенный, вызывающий образ: прозрачная ночная сорочка, ничуть не скрывающая взбухшие соски, пухлые, раскрытые в стоне губы, кошачий прогиб позвоночника... И тут же, как по команде, звякнуло уведомление: «Сегодня воскресенье. И ты давно не появлялся. Я тебя жду?😉» Генри внутренне хмыкнул. Хорошо знала, когда стоит написать, чертовка. И была права. Сколько он у нее не был? Две, три недели? Пора бы наведаться и сбросить напряжение, пока не стал рычать на всех, заводясь по мелочам. Удивительно, как ещё не стал. — Можете не ждать. — наконец, бросил Генри Луизе, приняв решение пренебречь частью вечерних планов, — Вернусь поздно. Луиза кивнула и развернулась, уже почти выйдя из кабинета, но затем снова остановилась. Оглянулась, и осмелилась задать еще один вопрос: — Извините… мистер Лэмбтон? — он кивнул, показывая, что слушает, — Вы уверены, что наш гость… вернётся? В голосе прозвучало неприсущее ей любопытство и слышалось не простое «вернётся из командировки», а отчётливое «вернётся живым». Генри даже не задумался над ответом. — Определённо, — уверенно сказал он, — Мистер Линч справится. Если бы мог не справиться, то Лэмбтон не видел в нем такой ценности.

***

Он точно не справится. Никаким чертовым образом не сможет. Линч смотрел на пульсирующие от живой материи стены, ловил падающие склизкие капли взглядом и тонул в омуте чужеродного шепота, поддаваясь животной панике. Он ничего не знает о Сердцах. Он никогда с ними не имел дела. Всегда был враг, которого можно увидеть, ударить, а сейчас есть Сердце, которое ментально его зовет. Это не то, к чему он привык! — Что мы должны были услышать? — шепотом повторил вопрос Миллера другой солдат, странно косясь в сторону Линча. Егор едва услышал его голос под толщей других. «Тебе здесь не место. Ты хочешь покоя. Отдайся. Просто отдохни.» Линч с силой проморгался, отгоняя настойчивые голоса. Что же делать–что же делать–что же делать. Он никому не может рассказать об этом, как бы ни хотелось: если о шёпоте узнают, то Линча без раздумий выпрут обратно в лагерь. Он не мог этого допустить. Лэмбтон ясно дал понять, что если парень не приложит усилий к выполнению задания, то и Джона неизвестно когда увидит. Если увидит вовсе. Нет, никто не должен знать. — Ничего. Все… — хрипло выдавливает Линч и прокашливается, — в порядке. Солдат никак на него не реагирует. — Поздравляю стажёр, — Дрейк одобрительно оборачивается к Миллеру и хмыкает, — ты оказался прав. Плюс очко в твою копилку. Сердце действительно находится здесь. «Да что ты говоришь» — хотелось прошипеть в ответ Линчу. «Он тебе не нравится. Ты можешь его убить. Получить силы. Только отдайся.» Да завались! Миллер, стоявший рядом, никак не отреагировал. Он не двигался, во взгляде застыл вечный шок. Если Линч ещё пытался сохранить видимость контроля, то Миллер был превращен в неподвижную статую из чистого ужаса. Дрейк, видимо, поняв, что от стажёра сейчас нет толку, махнул рукой: — Давайте, заходим! — его голос эхом разнёсся по пульсирующему коридору, — Оружие на изготовку. Без моей команды не стрелять. Вперед! Солдаты медленно двинулись. Линч подтолкнул Миллера, и тот отупело зашагал следом по отвратительной, чавкающей под подошвами субстанции. Линч двинулся, поправив взмокнувшую от пота маску. Обувь глубоко тонула, сопротивляясь, и каждый раз, выдёргивая ногу, Егор видел, как придавленная плоть отчаянно цепляется за его ботинки. Все звуки сливались в единую какофонию. Это уже не просто плесень или грибок. Это цельный, пожирающий все видимое окружение организм, который, мать вашу, зовет Егора. Значит ли это, что он уже заражен? Остается надеяться, что нет. Дрейк говорил, что на заражение и искушение (которые вроде как взаимосвязаны), уходят годы. Зараза попросту не способна за короткий срок поработить организм. А Сердце должно действовать с ним в одном ритме — неторопливо и наиболее аккуратно, а не сразу лезть в человеческий мозг и что-то нашептывать. Тогда какого черта эта дрянь прямо сейчас ломится в его башку?! Он что, особенный какой-то? «Ты сможешь быть особенным, если отдашься. Станешь неповторимым…» Линч зажмурился, принявшись громче размышлять в своей голове. Но это лишь притупило соблазнительные голоса. Если идти по теории, что Сердце действует в одном «ритме» с грибком, то, возможно ли такое, что заражение каким то неизвестным способом начало активно пожирать Егора? Но это же противоречит словам и Дрейка, и Миллера! Что за чертовщина происходит тогда? Как это всё понимать?! Вероятно, самостоятельно ответа он не найдет. Здесь может быть миллионы подводных камней, о которых Линчу не сказали. Сейчас остается только держать себя в руках. Держать. Себя. В руках. И уже потом, вернувшись в поместье, он может задать вопросы Лэмбтону. Расскажет про шёпот ему лично и может, вдобавок, набьет морду. За все. И будет прав. Пускай идет нахер со своей любимой манипулятивной манерой. «Не сопротивляйся. Тебе больно. Я помогу убрать эту боль.» Линч почувствовал, что в этот раз голоса задели верную струну. Попали прямо в точку. Странное чувство затеплилось у виска, но Егор постарался это проигнорировать. «Не нужно. Не игнорируй. Не сопротивляйся.» Боги, как бы не свихнуться в этом кошмаре. Внезапно Дрейк отдал более громкий приказ, чем простые команды «влево», «вправо», «держите строй», которые пролетали мимо Линча, неуслышанными: — Огонь! Егор рывком вынырнул из мыслей и открыл глаза. И тут же раздалась очередь выстрелов. Залпы разорвали пространство неровным металлическим свистом и глухим шмяк!-шмяк!-шмяк!, попадая в цель. Линч резко пригнулся, хотя не помнил, когда в последний раз так действовал: движения были инстинктивны. Только когда залп утих и наступила зловещая пауза, он выровнялся. Послышалось странное капанье. Дрейк выдал сухое: — Чистая работа. Молодцы. И когда, Линч поднял голову, увидел, на что направлялись их стволы. Коконы, мать вашу. Они висели везде — на потолке, в щелях, на полу, как гнойные опухоли. Пять, шесть, может семь, с полупрозрачными, теперь изрещеченными выстрелами оболочками, которые вызвали смутные воспоминания. А внутри… Ну точно! — замершие, опавшие тела несозревших эмбрионов-мутантов. Теперь, явно мертвых, судя по капающей на пол субстанции, похожей на густую кровь. Линч сглотнул. Видимо чертов Кристалл не тратил время зря. — А тут у нас что… — задумчиво произнес Дрейк, и Егор перевел свое внимание на него. Командир, заметив что то, отошёл от строя ближе к стене и раздвинул висящие на ней живые ленты — плотные, словно лозы, оплёванные слизью. Между ними показались щели, но Дрейк тут же отдёрнул руку, отряхивая защищенную перчаткой ладонь от склизкой влаги. — Сука… — шепнул он, морщась в отвращении. Обтер ладонь о штанину, а после, не церемонясь, хватнул нож из ножен у пояса и парой быстрых, точных ударов перерезал подобие занавеса. Лозы рухнули, обнажив проход. Сердце скакнуло. Солдаты зашуршали. Дрейк произнёс короткое, простое: — Нихера себе, — и заглянул внутрь. Проход оказался огромным, неправдоподобно незаметным. Практически зияющая дыра, уходящая глубоко в скалу вниз неровным тоннелем, облаченным в ту же фиолетовую материю. Дрейк поднял руку, призывая к полной тишине и все мгновенно утихли. Из глубины дыры послышался слабый звук — противное сыроватое чавканье. Оно было отдаленным, тихим и ритмичным, как будто кто‑то методично пережёвывал большую, скользкую вещь. «Спускайся. Не жди их. Ты мне нужен» Слова прозвучали так близко, по-новому громко, что Егор едва подавил желание обернуться. Громко, а потому более весомо. Вдох-выдох, спокойно. Но шепот не отступал. «Давай же. Спускайся» Совершенно неожиданно он стал не просто голосами, а чем то, что натянуло все внутри, пытаясь склонить своей воле. Вдох-выдох. — Вероятно, мутант с Кристаллом там, — тихо выдал Дрейк то, что Линчу стало понятно мгновение назад. Сердце точно там. — но мы не можем сунуться туда всем отрядом. — Вы хотите разделиться? — хмуро спросил Вест. — Это пещера, сержант, — пояснил Дрейк очевиднейшую вещь, — и полным отрядом мы туда не влезем. Лишние люди только помешают. Количество ничего не решит. Здесь нужна манёвренность, аккуратность. Поступим так: первая группа под командованием Веста пойдет по коридорам — вы чистите коконы, закрепляете подходы. Я с частью своей идём внутрь, другая часть остаются у входа, на прикрытии. Так шансов у нас больше. Вест покорно кивнул, не споря. «Ну же. Мы ждем тебя.» Линч поморщился, вновь стараясь отогнать от себя шепот, но выходило с болезненным трудом. Дрейк разложил точки движения короткими фразами: кто за что отвечает, какие коридоры проверяет, и кто прикрывает. Линч же с трудом успевал перерабатывать скорую речь, ощущая нарастающую тревогу: он не мог заглушить зов Кристалла. В самом конце речи, командир перевел взгляд на трясущегося Миллера и напряженного Егора. — Господи, как я этого не хочу… — прошипел он, нахмурившись, и пересилив себя, бросил: — Вы оба — со мной вниз. Сердце Линча упало. Без промедлений, Дрейк повел свой маленький отряд из пяти человек вглубь горы, а вторая группа двинулась вдаль по коридору. В голове до боли забилась мысль: Что будет, как только Кристалл окажется в поле его зрения? Линч уже не в силах полностью заглушить его шепот, так что же станет с ним в непосредственной близости? А контакте? Легче об этом пытаться не думать. Раз он решил не отступать и ни с кем не делиться ментальным шепотом Сердца, то и тревожиться нет смысла. Может, еще есть время все переосмыслить, вернуться обратно в лагерь и не подвергать никого опасности, но этот путь Линч не выберет. Нет уж. Не в этот раз. Остается только пытаться продолжать держать поводья собственного сознания. Стены вокруг, подобно тугой глотке, охватывали группку. Они шли далеко вглубь тоннеля, обросшего плотной органической массой: от нее исходил приторно-сладкий, затхлый запах, перемешанный с чем-то металлическим и острым. Егор с трудом дышал, заставляя себя игнорировать смрад. Шепот Кристалла усиливался с каждым шагом. Становился всеобъемлющим. «Ближе… Иди ко мне… Ты чувствуешь? Ты понимаешь… Тебе не нужно сопротивляться. Я покажу тебе правду. Я дам тебе силу. Силу, которой нет у них. Силу, чтобы защитить твоего друга.» Линч поежился, стараясь рассеяно считать до десяти, но каждый раз сбивался. Плохо это. Очень плохо. Только через время он смог услышать сквозь шепот кое что другое: по мере спуска вниз, звук, к которому шел отряд, менялся. И постарался сосредоточиться на этом. В начале тоннеля чавканье было отвратительным, а теперь, оно трансформировалось. Сначала в другой звук – словно что-то тяжелое медленно перемалывалось. А спустя еще десяток шагов, он преобразился в нечто совсем иное, жуткое: тихие, влажные всхлипы. Всхлипы? Миллер, идущий рядом, выглядел нервозно, явно не замечая переменчивости звука. Но Дрейк, шедший впереди всех точно слышал. Он был напряжен, сжимая автомат, но абсолютно сосредоточен. Этот звук ему не нравился. «Ты близко. Не останавливайся. Не прекращай. Иди.» Что то внутри отозвалось влечением. Линч сунул руки в карманы, нащупывая перчатки, которые кинул ему Дрейк и задышал чаще. Но не успел вернуть полный контроль над собой, как тоннель внезапно расширился, открывая полностью поглощенную органикой пещеру. Солдаты остановились. Линч, с силой моргнув, тоже. «Выйди вперед!» Воздух здесь был гуще, влажнее, но несмотря на это во рту резко стало сухо. Первое, что Егор увидел — свет. Мягкая подсветка, которая исходила из самого центра пещеры, окрашивая пульсирующие стены в призрачные фиолетовые тона. Взгляд, словно магнитом, притянуло к его источнику. В самом центре, на огромном, пульсирующем наросте, словно пьедестале, висел Кристалл. Охваченный сверху и с боков плотными, волокнистыми пучками, похожими на растянутую кожу, он парил в нескольких футах от пола. Его грани переливались всеми оттенками лилового, сиреневого, испуская мягкое, неестественное сияние, которое заставляло всю органическую материю вокруг светиться в такт. Он был… живым. Совершенно не таким, каким на фото: он был прекрасен и ужасен одновременно. Пульсировал, словно огромное сердце. Манил. Шепот в голове превратился в оглушительный рев, перекрывающий все остальные звуки: «Мой. Ты — Мой! Ты Особенный! Я Чувствую Твою Боль, Твою Жажду. Подойди. Ты — Один. Больше Никто Не Нужен!» Егор дернулся, тяжело дыша и чувствуя, что он вот-вот потеряет сознание от этого влияния. Или рассудок. Нет, нельзя… Нельзя! Изо всех сил, цепляясь за последние крохи самообладания, он заставил себя оторвать взгляд от манящего света. С трудом. С болью, словно отрывая кусок своей собственной плоти. Натужно сглотнул. И только тогда, когда его зрение расфокусировалось, он увидел ее. Маленькую, скрюченную фигурку, прижавшуюся к стене пещеры, прямо под Кристаллом. Девочка. Худенькая, с впалыми щеками и растрепанными волосами. Ее глаза были подняты на солдат, а по лицу текли слезы, оставляя грязные разводы на бледной коже. Она выглядела истощенной, напуганной до смерти. — Оружие на изготовку! — резко, как выстрел, прозвучала команда Дрейка, выбивая Егора из ступора. Линч вздрогнул. Что? Зачем? Но солдаты тут же без вопросов с шумом подняли свои оружия. — Эй, что значит на изготовку? — хрипло возразил он, промаргиваясь. Ему никто не ответил. Солдаты прицепились в девочку и стали ждать. Стоп, стоп! Они с ума сошли?! Он сделал нетвердый шаг вперед, оттолкнув нескольких солдат. — Вы что творите?! Это ребёнок, уберите! «Они хотят навредить мне. Хотят навредить ей! Защити нас. Я дам тебе все. Подойди! Защити!…» — кричал Кристалл в голове Линча, и его зов слился с каким-то инстинктивным, животным порывом защитить эту несчастную девочку. — Перед тобой мутант, гражданский. «Подойди!» — Что-то не видно! — вскрикнул он, морщась от звона в барабанных перепонках. Линч чувствует, что его выдержка истончается. Что еще вот-вот и он сорвется. Краем сознания он понимает, что нужно прекратить. Отступить, что бы продышаться, дать им расстрелять девочку, как бы этого не хотелось, но… «Подойди!» …не может. Мозг плывет. Ноги не слушаются и вместо этого несут его вперед. Линч попытался рвануться к девочке, но жесткая сталь автомата Дрейка преградила ему путь. Ствол прижался к его бронежилету, а ледяной взгляд командира пронзил насквозь. — Не делай резких движений, парень. — в голос прозвучала отчетливая, звенящая угроза. — Приготовиться! Солдаты бесшумно опустили пальцы на курки и Егора затрясло. От ярости. От вопящего в его голове крика: «ПОДОЙДИ! ПОДОЙДИ! ВОЗЬМИ МЕНЯ!». От жалких, бессильных всхлипов девочки, которая, сжимаясь, бессвязно бормотала: «Это я виновата… это я все сделала…». Нет, он не мог больше выносить этого. Не мог. Его голова непроизвольно, словно под гипнозом, повернулась обратно к Кристаллу. Его грани затанцевали, переливаясь и маня. Безмолвно обещая покой и силу. Забвение от этой невыносимой боли. «Подойди! Давай же!» Егор сглотнул сухой комок в горле. Краем глаза видел напряженные лица солдат, нацеленные стволы, отчаянно дрожащую девочку. Но все это теперь меркло перед сиянием Кристалла. И перед желанием прикоснуться. — Гражданский. — заметив подозрительную дрожь, Дрейк предупреждающе позвал Егора, но не получил ответа. Может, если Линч вырвет эту кристаллическую тварь из пут, все прекратится? Если подойдет, коснётся, если… Да к черту оправдания! Он оттолкнул автомат Дрейка с такой силой, что командир едва удержал его в руках, и рванул вперед. В глазах Дрейка вспыхнула чистая ненависть. Он попытался схватить Егора за плечо, но Линч стремительно ускользнул. — Гражданский! — отчаянно закричал Дрейк. Девочка оглушающе взревела. Краем глаза, в искаженном сознании, Егор успел заметить, как ее плоть преображается, заменяясь и облекаясь в другую, выращивая темные, извивающиеся щупальца. Но игнорировал это. Он схватил Кристалл. Сомкнул незащищённые пальцы на холодной, гладкой, но такой живой поверхности и с нечеловеческим усилием вырвал его из объятий плоти, чувствуя, как путы рвутся с мерзким чавкающим звуком. И тут же жгучая боль пронзила все его тело. Разум помутнел. Мир вокруг схлопнулся в единую вспышку белой боли. ... Мутный взгляд вперился стену. Дыхание смешивалось с мраком помещения. Темно. Холодно, только отблески... Странные отблески чего то белого вокруг рябили в глазах, откладываясь сосущей тревогой под ложечкой. Что это? Он не понимал. Его сознание в тумане, чувства притуплены. Рот будто полон ваты под завязку. Он пошевелил шеей, попытался двинуться, но не смог. Обездвижен. Тело сковано чем то неосязаемым, легким как льняная тряпка, а поверх — плотные удерживающие полосы какого то материала. Цепи? Он сощурился, пытаясь приглядеться. Нет, не цепи. Он увидел: это, черт возьми, толстые ремни. Он вновь дернулся и попытался извернуться, ухватиться за них, чтобы раскрыть. Но пальцы схватили какой то тонкий, не пропускающий через себя материал. Господи, да что происходит?.. — Ну здравствуй. — раздался чей то голос и Линч испуганно дернулся, — И снова мы здесь. Не прекращаешь попытки сбежать, да? Прострелило мгновенное осознание. О нет. Пожалуйста, только не это... Этот голос оказался слишком насмешливым, до больного знакомым, что захотелось раскроить себе череп, что бы ни дай бог не оказаться правым. Чтобы ни дай бог не оглянуться вновь, и не заметить в полумраке фигуру. Знакомую, точь-в-точь похожую на него самого. А после с новым пониманием осмотреть комнату, которая преобразилась, сделавшись мягкой. Пугающе-неуютной. Белоснежной. По виску ударил пульс. Нет, нет, нет!! Он отчаянно рванулся, всем телом, пытаясь сдвинуться, — паника подтолкнула его к движению, — но смирительная рубашка ответила натяжением, а ремни стянулись сильнее. — Нет... — захрипел он, — Нет-нет!! Почему я здесь опять... Почему?! — А ты не выбирался отсюда, — ухмыльнулся Глинч, расслабленно опираясь на стену психбольничной палаты. — Или ты думал иначе? — он сочувственно закатил глаза, — Какой наивный! — Я выбрался... Я ведь выбрался!! — Неа. — хмыкнул он. — Такое невозможно… — выдохнул Егор. — Я не верю! — Ну и не верь, мне то что? Но все, что ты себе там надумал – какой то жалкий мирок со своим жалким освобождением – останется только здесь, — он постучал себе по виску, — а не в реальности. Бедняжка так устал от страданий, что не нашел ничего лучше, чем окунуться в мир грёз? Егор мотнул головой, не желая слушать, глаза забегали по углам, ища выход, опору. Но комната была бесповоротно замкнута и плыла перед мыльным взором. В груди росла дрожь. Паника становилась плотнее, ощутимее и тяжелее, как чужеродный комок, который хотелось вырвать зубами. — Нет‑нет, — бормотал он, хватаясь за здравый смысл. — Это не так. Я выбрался. Я не… Глинч заливисто рассмеялся. Егор отчаянно зарычав, потянулся к замку ремней, начал грызть ткань, царапать ее ладонями сквозь рубашку, но ремни не сдавались — наоборот, казалось, что они впивались глубже, глубже, глубже… Из Линча вырвался жалкий всхлип. Нет-нет-нет, пожалуйста… … пожалуйста… Тогда раздался стук — резкий, почти панический. Егор вздрогнул, оторвавшись от ремня и затравленно посмотрел на дверь. Кто‑то бил в нее так яростно, будто хотел раздробить её голыми кулаками. Кто это?! Ответом раздался зовущий его голос — знакомый, хриплый, почти родной, а оттого ещё более реальный: — Линч! Линч, это я — Джон! Открой! В голове Егора щёлкнуло яркой вспышкой: надежда. Почти облегчение. Он не останется здесь! Джон поможет!! Линч выпрямился, потянулся, собираясь ответить: «я здесь!» — но крик спазмом застрял в глотке. Слов нет, вырвался лишь жалкий, еле слышный хрип. Что за?... Джон забил сильнее, продолжая окликивать, и Егор, ломая голос, снова его позвал: ничего. Холодный пот стек по спине. Он старался снова и снова, бессмысленно дергаясь на койке, но слова вязли на губах, не доходя до слуха. Да что за дрянь?! — Линч, я знаю, что ты там!! Открой, ну же! Глинч ухмыльнулся. — Не зови его, — посоветовал он Егору, и в словах его проскользила тёплая подлость. Линч беспомощно на него посмотрел, — Он не услышит. Он никогда не слышал тебя. Нет, нет, Линч не хочет этого слышать! Это ложь-ложь!! Глинч, пожав плечами, растворился. Стук в дверь палаты пробивался ломким, искореженным звуком, но вскоре временно стих; затем через прорехи и заскоки двери появился взвинченный голос Джона: — Линч, боже, открой! Быстро, сейчас не время для твоих приколов!! ЛИНЧ!! — он затеребил ручку двери быстрее и ятростнее, и он бы выкрикнул «я не могу пошевелиться!», если бы он мог, — Здесь какая‑то... не подходи! Отойди! Эй, слышишь?! Не под… Не успел Джон договорить, как за дверью пронёсся тошнотворный хруст. После — глухой удар о пол. Линч ощутил, словно его пнули в живот. В это же мгновение все прекратилось. Свет мигнул и померк, оставив Линча одного в непроглядной мгле. Ни звука, ни единого блика, лишь его собственное прерывистое дыхание и дикий стук пульса в ушах. Запах за долю секунды изменился так резко, что Егор невольно сделал судорожный вдох: в воздухе появилась густая сладковатая нота. И тишина. Жуткая, давящая, повисшая в воздухе грузом. А потом раздался щелчок замка, открывающегося в темноте. За ним — протяжный, скрипучий стон дверных петель. И наконец, тихие, размеренные шаги. Один, второй, третий… — Джон?... — прошептал Егор, внезапно обретя способность говорить. Голос хрипло дрогнул, затерявшись в огромной черноте. — Это ты? Джон? Шаги были почти неслышны, но каждый отдавался ледяным уколом в позвоночнике. Это был точно не Джон — понял Линч. Джон так не ходит. На мгновение полыхнул резкий, пульсирующий красным свет. Он замерцал, то появляясь, то исчезая, и в его болезненных отблесках Егор увидел фигуру. Высокая, объёмная, явно мужская, которая медленно и неторопливо приближалась к его койке. В руке незнакомца виднелся длинный, массивный силуэт — продолговатое оружие. Меч. Все внутренности натянулись в страхе. — Кто вы? — напряжённо сощурился Линч. Какими‑то глубинными фибрами души Егор чувствовал, что именно от этой фигуры, исходил тот самый приторный новый запах. Гниль и кровь. — Ты хочешь ее уничтожить… — прошипел зашедший, надвигаясь. — Что? — не понял Линч. Свет снова мигнул, и на этот раз Егор бросил мимолетный взгляд в проход. Дверь палаты была распахнута настежь. А в коридоре лежало… тело. Подступила тошнота. Егор с трудом узнал очертания Джона. Он был бесформенным, мёртвым комком, покрытым пульсирующей фиолетовой субстанцией. Фиолетовая земля. Она светилась зловещим, притягивающим светом, и, подобно живым щупальцам, стремительно расползалась по полу и стенам, захватывая пространство коридора. И уже заползая в комнату, к его койке. — Ты называешь это заразой… Паника пронзила Егора, как электрический разряд. Он забился в смирительной рубашке, пытаясь отодвинуться, отползти от приближающейся фигуры и ползущей заразы. — Помогите! — вырвалось из его горла хриплым, почти беззвучным криком. Он не знал кого просил о помощи. Фигура остановилась у койки. Свет снова мигнул, окрашивая комнату в едко‑красный цвет, и Егор увидел лицо. И паника на мгновение схлынула. Это был его дядя. Дядя Болтон. Но приглядевшись Линч от чего то вновь затрясся: глаза Болтона были пустыми, однако в них горел безумный, фанатичный огонь. С его меча на пол капала густая, фиолетовая кровь. По его одежде и лицу расползались те же самые наросты, что и по стенам коридора. Что с ним случилось?.. Егор метнулся взглядом между окровавленным Болтоном и расползающейся фиолетовой землёй, которая медленно заползала на его кровать. — Дядя Болтон, — захлёбываясь страхом, прохрипел Егор, — помоги мне! Но Болтон проигнорировал его. — Ты называешь это заразой, — повторил он, — я же называю это даром, Егор. Не понимаешь, что это шанс? Шанс стать выше. Контролировать. Переделать мир под себя. Болтон наклонился к нему. На Егора пахнуло землистым, неестественным запахом, смешанным с отвратительной сладостью крови. — Я не понимаю, о чём ты говоришь! — Егор отчаянно дёргался. — Что всё это значит? О чем ты? Болтон разразился тихим, жутким смехом. — О фиолетовой земле конечно! Электрический заряд пронзил Линча. — Что ты несёшь? — отупело переспросил он, чувствуя, как рассудок начинает ускользать. — Мы могли бы править миром. — Болтон смотрел на него сверху вниз. Его глаза горели больным блеском, — Не знать бед, не видеть этих... смертей. — он небрежно махнул рукой на Джона, — Не умирать самим! Стоит только отдаться! Только отдаться, Егор! Ты же это можешь сделать! «Отдайся. Отдайся. Отдайся.» — забилось в сознании. Это не его дядя — понял Линч. — Н-нет! — он истерично забился в рубашке, — Это... это будет конец! Для всего! — А что если это спасение? — возразил Болтон, — Я видел варианты будущего, племянник. Миллионы вариантов. В каждом — одно: земля одержит победу. Но мы можем вырвать ее у неё и переделать под нас. Чтобы мы управляли ею! Всеми живыми созданиями планеты! Создали свою экосистему, возглавили этот мир! Ты не хочешь? Не хочу! — Развяжи меня, пожалуйста. — сипло прошептал Линч, — Дядя Болтон… Болтон лишь покачал головой. — Ты не принимаешь этот дар. Ты не принимаешь меня. Как жаль. Он безжалостно занёс меч над головой Егора. — Эй-эй!! — панически забился Егор. — Стой!! — Если ты не принимаешь меня, — прошипел Болтон, — то и жить тебе... не нужно! Нет!! Это все бред… это не может быть правдой, не может быть реальностью… Линч отказывается верить! Он зажмурился, вжавшись в койку, но удара не последовало. Вместо него раздался резкий, влажный хлюп, будто меч погрузился во что‑то другое. Егор распахнул глаза. В мерцающей полутьме он увидел, как меч Болтона погрузился в его собственную шею, пронзив насквозь. А за рукоять держал другой, от куда то неожиданно появившийся человек. Пришла помощь?... Линч хрипло выдохнул, когда этот человек выступил вперёд. Сердце пропустило удар. Нет… В блеклом свете показался Лэмбтон. Нет-нет, только тебя здесь не хватало!! Егор попытался отползти, но ремни удержали его. — Лэмбтон… — прошептал он. «Не подходи…» — слышалась отчаянная мольба в тоне. Уйди, умоляю… Не делай хуже! — ты… ты, убил его… — Да, убил. — холодно ответил Лэмптон без тени сожаления. Он одним цельным рывком вытащил меч из Болтона, и тело упало на пол, издавая мерзкий, мокрый звук. Мужчина шагнул ближе, и Линч весь сжался. — Потому что он этого заслуживал. Но с новым его шагом все вокруг мгновенно, неощутимо изменилось. Как во сне, без последствий и чувств изменений. Смирительная рубашка, оковы — всё просто исчезло, словно их никогда и не было. Давящие стены палаты растворились, и Егор оказался посреди какой то ярко освещённой комнаты в другом, совершенно ином месте. И тут же него тут же налетает Лэмбтон, стискивая в объятиях. Линч застыл истуканом. Какого ты?... — Ты цел. — выдыхает мужчина, прижимая к себе настолько мягко, что в груди что то ответно щемит, — щемит? — а Линч не может себя заставить его оттолкнуть. Не может? — Я так рад, что он ничего тебе не сделал... Клянусь Богом, я готов был разорвать его глотку за то, что он посмел забрать тебя у меня, и перебить всех, кто меня пытался бы остановить. Что, мать вашу? «Тебя у меня?» «Разорвать глотку?» «О чем это он? Он же так и… сделал?» — мелькнула растерянная мысль. Но отчего то появилось ощущение, что Лэмбтон говорил вовсе не о Болтоне, а о чем то другом, известном только ему самому. Его голос был тверд, проскальзывали привычные властные ноты, вот только примешалось что то еще. Некий трепет и волнение. Он переживал о Линче? Словно… заботился? Однако мысль сама собой задвигается на второй план — плевать, сейчас это совершенно не важно, — когда Линч понимает, что не хочет его отталкивать. Даже больше: его руки сами собой тянутся и пальцы жадно сгребают рубашку на спине Лэмбтона, так, как никогда бы такого не сделали. А в животе затягивается томный узел. Вот это сейчас по-настоящему важно. Линч безвольно припадает к его груди, трется щекой и еле слышно всхлипывает. Лэмбтон прижимает парня сильнее, ближе, жарче, горячо выдыхая куда то в ухо. — Генри… — хнычет Линч, — Тише. — невесомо шепчет он куда то в волосы парня, а после отстраняется. Линч давит в себе странную, до ужаса пугающую, волну разочарования. Словно хотелось прижаться, никогда не отпускать… Мужчина заглядывает ему в глаза и отстранено замечается: в уголке его губ нет привычной жесткости. Кажется, что даже шрамированный глаз приобрел свое свечение. Он кладет руки Егору на плечи, — Все хорошо. Все в порядке. Я не позволю больше кому-либо тебе навредить. Слышишь? Не позволю. Даю слово, что любой, кто тебя коснется, умрет в ту же секунду. Линч лихорадочно, словно марионетка кивает. — Я знаю, — шепчет он. — Ну вот. — самодовольно хмыкает тот и проводит пальцем по щеке парня. Очерчивает линию челюсти, уходит за затылок, возвращается. Обводит губу… Гулко сглатывает. Скачущий пульс Егора опускается ниже и ниже. Отдаленной частью мозга, Линч понимает, что должен оттолкнуть. Все происходящее до жути напоминает другую переработанную, совершенно невозможную реальность. Он понимает, что хочет сделать мужчина, видит это по его потемневшему взгляду, но тело отказывается подчиняться. Отказывается отстраняться. Потому что оно желает того же, что и чужое. Его тело хочет Лэмбтона. Нет, даже не Лэмбтона. Генри. — Я не причиню тебе вреда, — прошептал Генри, видя колебание Егора. Линч тихо хмыкает, чувствуя нереалистичный жар, разливающийся по его коже от прикосновения чужого взгляда. И сам тянется к мужчине. — Я знаю, — снова хрипит он, и его слова оказываются абсолютной, пугающей правдой. Генри, словно увидев зеленый флаг, рванулся к лицу Егора, сгребая жуиналиста под себя. Но все внезапно остановилось под чужим выкриком: — Гражданский!! … И видение разбилось. Линч вернулся обратно.