Отдайся мне

Тишина в поместье Лэмбтона была густой и темной. В прямом смысле «темной». Линч открыл глаза, сонно сощурившись, и наткнулся на царствующий в комнате глубокий полумрак, лишь сквозь шторы у изножья кровати пробивался одинокий лунный блик. Ночь. Глубокая ночь. Или раннее утро. Плевать. Спать еще и спать. Линч снова прикрыл глаза, подмяв под себя подушку, и погрузился в полудрему. Но ненадолго. Через несколько минут вновь очнулся и покрутился на постели, устраиваясь удобнее. А потом опять. И снова. И еще раз. Вновь уснуть не выходило. Да черт бы побрал эту бессонницу. Что за издевательство?! Это уже совершенно не смешно! Линч зло выдохнул, зарываясь носом в покрывало. Но чем яростнее он заставлял себя уснуть, тем больше ему не хотелось спать. Даже больше: он начал чувствовать себя на удивление выспавшимся и бодрым. Только шея затекла так, словно по ней проехался грузовик, но это лишь добавляло желания подскочить с кровати, чтобы размяться. Сколько вообще времени? Он бросил взгляд на светящиеся цифры прикроватных часов и закатил глаза. 01:14. Он проспал всего… шесть часов? Шесть! Это очень мало, учитывая в поместье он ввалился только к семи вечера, едва переставляя ноги. Он тогда даже не оглядывался — просто просеменил по каким-то пустым коридорам в одиночку, потому что Луиза не потрудилась его встретить, и чудом наткнулся на свою комнату. Видимо, карга еще дулась за его утренний срыв. Но он об этом не волновался, как и том, что было бы, если он не забрел в правильный коридор. Сил не было даже на то, чтобы стянуть одежду. Он просто рухнул на покрывало и провалился в тяжелое беспамятство. И сейчас проснулся совершенно отдохнувший. Неужто отоспался за все те прошедшие бессонные ночи? Ага, как же. Легче поверить, что это все из-за стресса, чем от того, что он вправду выспался. Тем более, возвращаясь в поместье, Линч только это и чувствовал. Долбанные нервы. Долбанный Лэмб… — Чёрт… — поморщился Линч. Хочется отрицать, но именно он и вызывал большую часть острой, как скальпель, тревоги. Не только из-за… из-за всего, в общем. Да, следующие часы после выхода из заражённой территории стали пыткой. Линча должны были отпустить еще днем, часа в три, но его гоняли по кругу. Сначала бесконечный осмотр в лагере — медики вертели его так и эдак, заглядывали в зрачки, брали кровь. Потом — вертолет, лаборатория, куда он обязан был лично доставить чертов Кристалл, и снова белые халаты. И это вызывало тревогу: вдруг, что-то нашли? Или найдут? И запрут, позволив заразе его сожрать? Но потом прозвучали будничные слова проверяющего его медика: «Вы свободны, результаты анализов придут вам на почту» — и паника схлынула. Не стали бы ученые так спокойно отпускать человека, который заражён, да? Определённо да. Но самым страшным оказалось не это, а возвращение в поместье с осознанием всего произошедшего и ощущением, что ничего больше не будет как прежде. Его жизнь словно разделилась на «до» и «после». Можно сказать, что она разделилась еще при подписании контракта с Лэмбтоном, но в груди щёлкнуло только потом. Тогда, когда его бросили в пекло и его реальность вывернулась наизнанку меньше чем за сутки. Было скребущее ощущение, что в поместье возвращается не он, а другой человек. Не сломленный, а… скорее подбитый, неуверенный в себе. И от того, что этот человек должен будет встретиться с Лэмбтоном, — а Линч стопроцентно с ним встретиться завтра, послезавтра или когда-то там, — становилось по-особенному жутко. Даже вдвойне, если вспоминать тот промыв мозгов от Дрейка сразу после завершения задания… А лучше не вспоминать. Сейчас лучше вообще об этом не думать — о Лэмбтоне, Дрейке... Это точно не те мысли, которые помогут заснуть. А заснуть все же хотелось. — Нужно отвлечься… — буркнул Егор, потерев глаза, и перевернулся на спину. Лучший способ уснуть, не пытаться уснуть, не так ли? Вот только чем себя занять? Желудок отозвался жалобным урчанием на эту мысль. Ну нет, эта идея так себе. Не придумав ничего лучше, Линч потянулся к тумбочке за телефоном, и яркий свет экрана ослепил привыкшие к темноте глаза. — Ну, посмотрим… Линч открыл почту. Пролистал заголовки писем, невзначай ища результаты анализов, но наткнулся лишь на копию контракта с Лэмбтоном. Фыркнул. И ничего не найдя, перекинулся на непрочитанные письма от подписчиков, которые заполонили всю почту. Принялся их читать, на какие то минуты вправду вовлекшись в истории, а потом стушевался: ребята спрашивали, как у него дела и предлагали исследовать мистические локации, даже рассказывали о том, что возможно видели мелкие зарождения фиолетовой земли. Егор неоднозначно выдохнул. Если бы он наткнулся на эти письма хотя бы дня два назад, то уже сорвался с места. Но сейчас… Интересно, как бы подписчики отреагировали, узнай во что Линч ввязался? Живот снова заурчал. Егор покачал головой и продолжил читать, но уже без особого энтузиазма. Время тянулось медленно и скучно. Десять минут, двадцать. Желания спать не прибавилось ни на грамм. Зато прибавлялась уже знакомая злоба. Скипучая и порывающая психозно отпнуть противное одеяло. Ну в чем была проблема просто взять и уснуть, а? Что не так? Нет, конечно понятно, что набрасывается все пережитое за последние несколько суток. Только представьте: сначала страх за друга, потом волнение о том, что твой враг обдерет тебя до костей живьем за помощь, а потом… потом все остальное. И все это одно за другим. Час за часом. Так еще и новое место, кхм, жительства. Но черт, если он так и дальше будет идти на поводу собственных эмоций, то долго не протянет! Нужно что то придумать. Решение пришло спонтанно — прогуляться. Да, нельзя. В памяти вспыли строчки про расторжение договора и слова Лэмбтона: «мой дом не проходной двор». Однако в поместье все затихло и сам Лэмбтон наверняка давным-давно дрыхнет. Вряд ли Линч кого нибудь встретит. А если и встретит, или хозяин дома решит утром проверить камеры, то можно сказать, что не мог уснуть — зачем зря лгать? Что плохого в том, чтобы просто пройтись по дому, освежиться? Живот вновь подал голос. И поесть. Если вспомнить, то он ничего не ел с самого утра, а день был наполнен энергозатратными действиями. Это еще мягко сказано. Линч просто пройдется, по памяти найдет кухню, а потом незаметно вернется обратно. Ничего ведь нет плохого в этих действиях. Решено. Всяко лучше будет, чем тухнуть от раздражения в комнате. Тем более, прошлой ночью он так и делал — и во что это вылилось? Бр-р. Прихватив с собой телефон, Линч вскочил с кровати и подошел к двери комнаты. Едва слышно повернул ручку. Была надежда, что его запирают на ночь и он не подвергнет себя разрыву контракта, но дверь бесшумно открылась. Ночной дом выглядел совершенно иначе. Дневной свет, хоть и холодный, раскрывал бесконечные коридоры и бесчисленные двери. Сейчас же царил полумрак. Приглушенные настенные светильники отбрасывали золотистые пятна, но большинство пространства тонуло в густой, обволакивающей тени. Линч несмело двинулся вперед, подсвечивая себе путь фонариком и на ходу вспоминая путь. В отличии от прошлого раза, когда он выходил из комнаты, Егор уже примерно ориентировался в проходах. Примерно. По крайней мере, если он нашел свою комнату в полуобморочном состоянии, то сейчас кухню и подавно сможет. Вроде нужно дойти конца коридора. Свернуть два раза налево, направо, а потом точно спуститься по лестнице. А потом… Линч сбежал по ступенькам вниз и застыл в растерянности. Потом… От лестницы шло сразу три прохода, которые уходили куда то далеко вглубь и терялись в поворотах. Кажется, Луиза его водила по левому, приводя из столовой. Значит, идем по левому. Линч решительно свернул в новый коридор. Свет телефонного фонарика выхватил из темноты тяжелые рамы картин, выглядывающие из-за колонн — потемневшие от времени пейзажи, чьи-то строгие лица. О, Егор их определенно помнит. Настроение приподнялось. Он зашагал увереннее, а вскоре настолько расслабился, что замедлился и почти с интересом начал осматривать интерьер. Желудок снова предательски сжался, напоминая о конечной цели этого ночного похода. Но когда Егор прошел мимо какой то двери, его словно дернули за невидимый поводок. Он совсем остановился. Оглянулся. Дверь. Массивная, с какой-то особенной, вычурной отделкой, она выделялась на фоне остальных в этом поместье своей… тяжеловесностью, что ли? Линч прищурился, вглядываясь в резьбу на дереве. В голове что-то заворочалось, выуживая из памяти картину первого дня пребывания здесь. — Библиотека? — прошептал он сам себе. Вроде бы она. По крайней мере, эта дверь выглядела точно так же, как та, через которую Луиза вводила его в книжный рай. Вот только странно, что это единственная дверь во всем коридоре. Линч только сейчас обратил на это внимание. А там их было множество. Но ведь Луиза упоминала, что библиотек в поместье несколько? Эта, по всей видимости, какая-то другая. В памяти всплыл строгий взгляд экономки, когда Линч хотел взять книгу с собой в столовую, и он почти почувствовал, как внутри закипает детское, мелочное упрямство. В правилах же нигде не было указано о том, что нельзя забирать книги с собой? Нигде. Что ж… Егор как-то хитро оглянулся вокруг. Ничего же не будет, если он туда заглянет. На минуту. Не более. И ничего не будет, если он возьмёт одну книжку. Линч подступил к двери. Его рука нависла над холодной металлической ручкой. И тут что-то внутри екнуло. Тот самый инстинкт, интуиция, которая не раз спасала его шкуру, истошно завопила: «Не надо. Уходи. Просто иди дальше». Егор застыл на мгновение, его мышцы напряглись, пальцы нерешительно дрогнули. Это было странное, почти иррациональное сопротивление собственного тела. Но Линч лишь тряхнул головой, отгоняя нахлынувшее оцепенение. Он нажал на ручку и толкнул дверь. Она поддалась. И Линч в ту же секунду понял, как сильно ошибся. В лицо ударил не запах старой бумаги, а мягкая прохлада. Комната была значительно меньше библиотеки, свежее и без каких либо застекленных полок до потолка. Вместо этого — мягкий ковер, небольшой стол и шкаф у стены, и занимающая центральное место массивная кровать. Первая мысль — это не то место. Вторая — здесь горит свет. Третья… третья заставила его сердце рухнуть куда-то в район желудка. Лэмбтон стоял всего в паре метров от него. На нем не было привычного безупречного костюма. Только шелковые домашние брюки и такая же рубашка — глубокого, почти черного цвета с атласным блеском. И расстёгнутая. Лэмбтон как раз перехватывал края ткани, собираясь застегнуть ее пуговицы, когда дверь распахнулась. Он поднял взгляд. И они оба на какой то миг замерли. Глаза в глаза. Кажется, даже тишина в комнате изумленно звякнула. Линч почувствовал, как у него перехватило горло. Это не чертова библиотека. Это спальня, господи блять, Лэмбтона. Он забрел в его спальню. Каков шанс был наткнуться именно на эту комнату из десятков, а то и сотен других? — Мистер… Линч? — голос Лэмбтона был удивленным, но в нем прозвучала такая стальная нотка, от которой у Егора подкосились ноги. Бежать. Смыться отсюда. Просто исчезнуть, раствориться в темноте коридора. Это был первый дикий порыв, заставивший дернуться назад, пытаясь рывком захлопнуть дверь. Но реакция Лэмбтона была быстрее. Едва Линч сделал движение, как мужчина рванулся вперед и перехватил край двери, дернув её на себя с такой силой, что Линч, уже вложивший весь свой вес в попытку закрыться, просто не удержал равновесие. По инерции его потащило вперед. Подошвы скользнули по гладкому полу. Беспорядочно взмахнув руками, Линч влетел в комнату и буквально налетел прямо на Лэмбтона. Впечатался в его голую грудь, уткнувшись носом куда-то в плечо, и судорожно вцепился в него пальцами. И ощутил твердость под ладонями. И… тепло. А в следующую секунду такое же тепло легло на его спину. Сильные пальцы Лэмбтона обхватили его талию, удерживая от падения. Почти обнимая. Линча с размаху швырнуло назад. В липкую галлюцинацию, которая мучила его в пещерах. Сознание предательски подставило картинку: те же руки, та же близость, то же ощущение невыносимой, почти болезненной растерянности. На мгновение — всего на один короткий, сумасшедший миг — его прошило несуразное желание: прижмись, почувствуй. Казалось что даже время замедлилось, как тогда, превратившись в густой кисель. Но Лэмбтон сделал резкий шаг вперед, и Егор не успел даже охнуть, как его впечатали спиной в холодную стену рядом с дверью. Лопатки больно встретились с твердой поверхностью. Телефон выпал из ослабевших пальцев. Линч шумно втянул воздух и поднял голову. И тут же наткнулся на глаза. Глубокие и потемневшие под нахмуренными бровями в которых — не страх и не ярость, а недоумение. Растерянность. И один лишь бездонный холод. И это приводит Линча в чувство. Он смаргивает пелену. — Пусти. — хмурится он и дергается, но Лэмбтон лишь сильнее надавливает на его плечи, сокращая и без того призрачное расстояние между ними. Неосознанно. И смотрит прямо в расширенные зрачки Егора. Глубокие, почти полностью захватившие зелень радужки. Они всегда были такими большими? Нет. Обычно Линч смотрит на него злобно, как и сейчас, но они сужены до маленькой точки. Испугался? Неудивительно. Лэмбтон тоже не ожидал от себя такого. Вернувшись в поместье какие-то несколько часов назад из Москвы он меньше всего он ожидал этого. Сработал эффект неожиданности и рефлекс. Какого черта он здесь забыл? Линч снова дергается. Лэмбтон понимает, что они почти касаются носами. — С возвращением, мистер Линч, — вкрадчиво выдыхает он, не отводя пристального взгляда. Егор кривится и пытается его оттолкнуть, но тот не двигается с места. — Я, конечно, ценю ваше рвение поскорее увидеться... но не кажется ли вам, что для визитов в мою спальню час несколько поздний? — Я сказал — отпусти! — повторяет Линч, повысив тон. Натянутая доброжелательность спала с лица Лэмбтона. — Отпущу. Когда скажете что вы здесь делаете. — чеканит он. — Я дверью ошибся, ясно? — В два часа ночи? — Да! Я проснулся и захотел есть, решил найти кухню! — И потому вы зашли в мою комнату? — Я думал это библиотека! — Так вы искали кухню или библиотеку? Линч практически рычит и снова пытается оттолкнуть Лэмбтона. На этот раз он разжимает пальцы, отпуская. Линч тут же отскакивает от стены, злобно сверкая глазами и потирает ключицы, отступая дальше на безопасное расстояние. Лэмбтон его и не ловит. Как и обещал, черт его побери. Но это не успокаивает. — Совсем двинулся?! — рявкает Линч и остается без ответа. Мужчина не двигается с места. Он задумчиво обводит Егора глазами и выглядит при этом так, словно думая, что же такого с ним сделать. И это что-то явно не хорошее. Как минимум — с выговором прогонит в свою комнату. Как максимум — прикончит на месте. Линч нервно сглатывает, тушуясь. Черт, вот влип. Не сиделось на месте, да? Теперь насидится. На улице с голой задницей. — Какого хрена это было? — как-то хрипло продолжает парень, холодея изнутри под этим взглядом. — Откуда мне было знать, что это твоя комната? Она не подписана! И… и закрываться нужно, чтобы не было… такого! Серьёзно, Линч? Решил читать нотации хозяину дома о том, как ему жить в его же доме? Да ты гений. Линч упрямо поджимает губы, вздергивая подбородок. Лэмбтон сильнее хмурится и наконец-таки медленно отводит глаза, дозастегивая рубашку. Линч почти выдыхает. А потом видит что он тянется за упавшим на ковер телефоном Егора и... Начинает в нем копаться?! Лэмбтон как ни в чем не бывало поворачивает экран, выключает фонарик и быстро что-то просматривает, кликая по иконкам. Парень ошеломленно дернулся. — Эй! Ты что… И обрывает сам себя, когда Лэмбтон красноречиво поднимает на него взгляд, затыкая, и вновь опускает. «Он думает, я шпионил», — догадался Егор. И внезапно понял, как глупо и нелепо звучал при объяснениях. Ну конечно, Лэмбтон ему не поверил. Он скорее поверит, что Линч решил что-нибудь спереть под покровом ночи, чем в то, что ему правда не спалось. Наверное завалиться в два часа ночи в чужую спальню, так еще и наверняка с каким-нибудь хитрым видом, а потом испуганно замереть и начать пороть чушь — это впрямь может выглядеть как попытка жалкого шпионажа. Логика Лэмбтона понятна. Но это ничуть его не оправдывает! Линч недовольно скрестил руки на груди и стал ждать. Удостоверившись, что никаких «лишних» снимков или записей нет, Лэмбтон выключил экран и протянул телефон владельцу. Морщинка между его бровей разгладилась. — Я же вас предупреждал, что бы вы не выходили из комнаты без стоящей причины. — произнес он, когда Линч грубо выхватил у него телефон. — Голодная смерть по твоему не стоящая причина? — огрызнулся Егор. — Луиза должна была вас покормить. Линч лишь демонстративно закатил глаза и фыркнул. Ага, конечно. Должна была, но видимо напрочь о нем забыла. Лэмбтон приподнял бровь, ожидая более многословного ответа. Судя по всему, он действительно не знал о маленькой оплошности экономки. Был занят делами поважнее. — Покормила, не покормила, какая разница? Еды жалко? Лэмбтон прикрыл глаза и глубоко вздохнул словно смиряясь с какой-то неизбежной головной болью. С одной определенной болью. Линч только глубже нахмурился, чувствуя как висок начинает покалывать. И вдруг. На лице Лэмбтона мелькнуло что-то. Какая-то эмоция, которая заставила невольно засмотреться и увидеть, что мягком свете ламп он выглядел непривычно... по-человечески. Волосы были слегка взъерошены, плечи чуть опустились, а из осанки ушла та, почти кукольная прямота. Он казался просто уставшим мужчиной, а не… Так, хватит. Это уже явно лишнее. Пора смываться. Личн отступил к двери, не зная на что понадеявшись. Наверное, каким-то чудом незаметно выскользнуть и остаться нетронутым Лэмбтоном, забытым. Стало плевать даже на голод. Но тот махнул рукой, открыл глаза и направился к нему. — Пойдемте. Линч замер. Лэмбтон прошел мимо. — Куда? — подозрительно спросил Егор. — На кухню, мистер Линч. Куда же еще? Раз уж вы так жаждете удовлетворить свои биологические потребности. Что? Егор удивленно моргнул. А потом почти усмехнулся. Сухо, от нелепости происходящего. Он ожидал выговора, штрафа или того, что его под конвоем отведут обратно в комнату, но никак не личного сопровождения до холодильника. Лэмбтон же шутит? Он не может быть серьёзен. — Или вы уже передумали? — вздернул мужчина бровь, через плечо поторапливая Линча. Не шутит. Линч секунду постоял, принимая решение. А затем поплелся следом за высокой фигурой в темном шелке. Лэмбтон почувствовал спиной его настороженный, колючий взгляд. И оба поймали себя на странных мыслях в этот момент. Лэмбтон понял, что увидел тогда в чужих глазах далеко не страх. А Линч осознал, что это был первый раз, когда Лэмбтон прикоснулся к нему по-настоящему.