My Favorite Addiction

Утренний свет пробивался сквозь вертикальные жалюзи, рассекая пространство кухни на золотистые полосы. Воздух был наполнен насыщенным ароматом свежемолотого кофе и сладковатым дымком поджаривающегося бекона. Звук шипения на сковороде был единственным, нарушающим совершенную тишину. Олег стоял у плиты, его движения были размеренными. На нем были простые серые спортивные штаны и белая футболка. Он переворачивал блинчики, следя за тем, чтобы они покрылись ровной, золотистой корочкой. Его лицо, обычно отмеченное тенью прошлых тревог, сейчас было спокойным, сосредоточенным на простом, почти домашнем ритуале. За его спиной, за кухонным островом из черного мрамора, сидел Влад. Он был одет в темные брюки и простую черную водолазку, его пальцы обхватывали большую керамическую чашку с дымящимся эспрессо. Он не читал утренние сводки, не листал планшет. Он просто смотрел. Смотрел на Олега. На то, как солнечный свет выхватывает из полумрака контур его плеча, на легкое напряжение в его спине, на темные пряди волос, упавшие на лоб. В эти утренние часы, украденные у мира, Влад позволял себе просто быть. Быть человеком, который наблюдает за другим человеком, и в этом наблюдении находил абсолютный, немыслимый ранее покой. – Сколько сахара в сироп положить? — не оборачиваясь, спросил Олег. – Нисколько. Как есть, — ответил Влад, и его голос прозвучал низко и расслабленно. – Аскет, — усмехнулся Олег, но в его тоне не было насмешки, а лишь мягкая, привычная добрая шутка. – Реалист. Чтобы чувствовать настоящий вкус, нужно отказаться от лишнего. Олег повернулся, держа в руках тарелку с идеальной стопкой блинчиков. – Вот твой «настоящий вкус», реалист Владислав, — поставил он тарелку перед ним, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. – Спасибо, — тихо сказал Влад. Это «спасибо» означало гораздо больше, чем благодарность за еду. Пока Олег накладывал себе, Влад встал. Он обошел остров и подошел к нему сзади. Его руки легли ему на талию, под футболку, ладонями на теплую кожу. Олег замер, затем слегка откинул голову назад, касаясь его щекой своего плеча. Влад медленно развернул его к себе. Он смотрел в его зеленовато-серые глаза. Он видел в них отражение своего собственного, неприкрытого чувства. Он не сказал ни слова. Он просто наклонился и коснулся его губ своими. Этот поцелуй был полной противоположностью всем предыдущим. В нем не было ни голода, ни ярости, вызова или отчаяния. Он был глубоким и исследующим. Влад вкладывал в него все, что не умел сказать словами: свою пугающую его самого нежность, свою заботу, свое желание защитить этот хрупкий мир, который они начали строить по утрам. Он чувствовал, как губы Олега отвечают ему с той же мягкой, уверенной отдачей. Это был разговор на языке, понятном только им двоим. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание. – Только не испорть блины, — прошептал Олег, но его голос дрожал. – Они уже и так самые лучшие на свете, — так же тихо ответил Влад, и они оба рассмеялись — тихо, счастливо, как два заговорщика. Позже, когда солнце поднялось выше, Влад отвозил Олега по указанному адресу — к дому его старого университетского друга, с которым тот договорился встретиться. Они ехали на одном из менее заметных автомобилей Влада, и за окном мелькали заснеженные улицы, искрящиеся в дневном свете. Знаешь, я думал, — начал Олег, глядя в окно, — может, стоит вернуться в университет. Не бросать совсем. Забрать академический, пересдать то, что завалил.» Влад посмотрел на него, удивленно подняв бровь. – Серьезно? Вчерашний вечер тебя так вдохновил? – Сегодняшнее утро, — поправил его Олег, поворачиваясь к нему. В его глазах горел тот самый огонек, который Влад видел в них лишь мельком — огонек интереса к жизни, - Я понял, что хочу… не просто существовать. Хочу доучиться. Может, даже потом пойти в магистратуру. – Это амбициозно, – Влад не мог скрыть улыбку. – А ты против? — в голосе Олега прозвучала легкая тревога. – Я за все, что заставляет твои глаза так гореть, — честно ответил Влад. — Университетские расходы, если что, не проблема. Учись. Олег покачал головой. – Нет. Я сам. Устроюсь где-нибудь. Только не в твоей компании, — он улыбнулся. — Чтобы было все честно. Олег говорил о пустяках. О книгах, об Исландии, о северном сиянии. Но Влад все равно слушал, впитывая каждое слово, каждый оттенок его голоса, и мысленно уже планировал, как воплотить эту мечту в жизнь. В эти минуты будущее казалось не просто возможным, а осязаемым, полным общих планов. Встреча у друга затянулась. Влад, сидя в своем кабинете, смотрел на часы. Шесть. Полседьмого. Семь. Беспокойство постепенно начало нарастать. Он несколько раз писал Олегу, получал короткие ответы: «Скоро» и «Заканчиваем». И вот, ближе к восьми, зазвонил телефон. Голос Олега был не таким, каким Влад слышал его утром. В нем не было ни тепла, ни света. – Влад, забери меня. – Что случилось? — немедленно спросил Влад, уже поднимаясь с кресла. – Ничего, просто забери меня. Без лишних раздумий, не зовя никого, Влад схватил ключи и выскочил в гараж. По дороге он пытался дозвониться, но Олег не брал трубку. В его груди поселился холодный, тяжелый камень. Он гнал машину, нарушая правила, его пальцы судорожно сжимали руль. Олег стоял у подъезда, вжавшись в стену. На нем была только легкая кофта, руки он скрестил на груди, пытаясь согреться, но дело было явно не в холоде. Его поза выражала такую глубокую, животную подавленность, что сердце Влада сжалось. Он рывком открыл дверь пассажира, и Олег почти упал внутрь. Едва дверь захлопнулась, Олег повернулся к нему. Его лицо было бледным, глаза — огромными, полными нестерпимой боли и разочарования. – В тот день, когда мы впервые встретились, — его голос был низким, хриплым, — что ты сделал? Вопрос повис в воздухе, нелепый и страшный. Влад нахмурился, его мозг лихорадочно искал ответ. – О чем ты? Мы столкнулись. Я тебя сбил. Потом помог тебе. – Помог? — Олег фыркнул, и этот звук был полон презрения. — А до этого? Перед тем, как сесть в машину? Ты что сделал? Пауза. Влад молчал, не понимая. Олег выдержал ее еще секунду, и его самообладание лопнуло. – Ты убил какую-то семью! — его крик оглушил Влада. — Женщину, мужчину… ребенка! С тобой все нормально вообще?! Как ты смеешь… как ты смеешь убивать детей?! Ледяная волна прокатилась по спине Влада. Краснов. Это могло прийти только от него. Он выдохнул, стараясь сохранить контроль, и отвернулся, начиная выезжать со двора. – А кто, по-твоему, должен был выплачивать его огромный долг? Его жена? Или, может быть, его ребенок? Вот и я не знаю. Это была худшая из возможных реакций. Циничная, отстраненная, подтверждающая самый страшный страх Олега. – Это не способ решения ситуации! — закричал Олег, его голос сорвался на истерическую ноту. — Тебе всегда нужно кого-то убить?! Всех уничтожить, кто стоит на твоем пути?! Ты монстр! Слова «монстр» достигли самого больного, самого глубоко спрятанного места в душе Влада. Все его напряжение, весь страх за него, вся ярость на Краснова вырвались наружу. – Да заткнись ты уже! — он ударил ладонью по рулю. — Вечно ты ноешь, вечно пилишь мне мозги! Ёбаная истеричка! Ты сам не знаешь, чего хочешь! Только и делаешь, что действуешь на нервы! В салоне воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Олега. Он смотрел на Влада, и в его глазах что-то погасло. Окончательно. – Останови машину, — тихо сказал он. – Что? – Останови. Сейчас же. Влад, все еще на взводе, резко дернул руль в сторону и ударил по тормозам. Машина резко остановилась у обочины. – Остановил! Ты доволен? Олег молча отстегнул ремень, открыл дверь и вышел в холодную, темную ночь. – Олег! Вернись сейчас же, — крикнул Влад, выскакивая вслед за ним. Но тот уже почти бежал, его фигура растворялась в темноте между гаражами. Бешенство закипело во Владе с новой силой. Он бросился за ним, его лакированная обувь гулко отзывалась по асфальту, а потом по гравию. Он свернул за угол и оказался в тупике — замкнутом пространстве между глухими стенами гаражей. Олега нигде не было видно. И тут из тени, откуда-то сверху, с низкой крыши, раздался хриплый, до боли знакомый голос. – Кого-то ищем, Владислав? Артем Краснов спрыгнул вниз, его приземление было мягким, кошачьим. Он стоял, заслоняя единственный проход обратно. Его лицо в свете одинокого, разбитого фонаря было ужасающим. Шрамы, оставленные кулаками Влада, не зажили, а срослись в уродливую маску, где одна бровь была выше другой, а губа растянута в постоянной, болезненной усмешке. – Артем, — выдохнул Влад, его тело мгновенно напряглось, готовясь к атаке или обороне. – Вот мы и встретились. Снова. На этот раз — тет-а-тет, — Артем медленно пошел вперед, его голос принял театральные, насмешливые интонации. — Знаешь, я долго думал, какую форму должно принять мое возмездие. Просто убить тебя? Банально. Разрушить твой бизнес? Слишком долго и скучно. Нет. Нужно было найти твое самое уязвимое место. Твою… ахиллесову пяту. Он засмеялся. – И я нашел. О, как я нашел! Это так жалко, Влад! Так смешно! Влад Череватый, железный человек, царь подполья и законного бизнеса, повержен… чувством. Банальной, дешевой, романтической любовью к какому-то… к ничтожному мальчишке. Влад молчал, его глаза сканировали пространство, ища Олега, ища выход, оценивая расстояние до Артема. – Ты думал, я просто так слил ему ту историю? О той семье? — продолжал Артем, наслаждаясь моментом. — Это был посев. Маленькое семя правды, которое должно было прорасти сомнением, отвращением… ненавистью. Я наблюдал за вами. Я знал, что рано или поздно он взорвется. И ты, со своим непомерным эго, своей гордыней, не найдешь ничего лучше, как накричать на него. Вытолкнуть его в ночь. Прямо… ко мне. Он сделал паузу, чтобы усилить эффект. – И знаешь, что самое прекрасное? Ты сделал всю работу за меня. Я просто… направил. Как режиссер. А ты, мой главный актер, сыграл свою роль безупречно. И вот он здесь, твой мальчуган. Где-то тут. Наблюдает. Слушает. И понимает, какую ошибку совершил, связав свою жизнь с тобой. – Где он? — прорычал Влад, его терпение лопнуло. – Он? Он в безопасности. Пока что. Но сейчас, Влад… сейчас настал момент кульминации. Финал нашего с тобой спектакля. Артем медленно, с преувеличенной театральностью, достал из-за пояса пистолет с длинным глушителем. – Я мог бы просто выстрелить. Но это было бы милосердно. А я не хочу милосердия. Я хочу, чтобы ты понял. Понял, что ты проиграл. Не сильнейшему. Не умнейшему. А тому, кто оказался… хладнокровнее. Кто не позволил жалости и любви ослепить себя. Он с расстояния направил дуло в грудь Влада. – Любовь — это болезнь, Влад. Слабость, которая разъедает силу изнутри. Ты позволил ей себя заразить. И теперь… ты умрешь от нее. Ты умрешь, зная, что твоя любовь не спасла тебя. Она тебя погубила. В этот самый миг, когда палец Артема начал сжимать спусковой крючок, из-за мусорного контейнера метнулась тень. Стремительная, легкая, отчаянная. Он не кричал. Он просто бросился вперед, совершая последнее в своей жизни движение по собственной воле. Он встал между Владом и пистолетом, спиной к дулу, лицом к нему. Их взгляды встретились на долю секунды. В глазах Олега не было страха. Была лишь ясность. И любовь. Та самая, «жалкая», о которой говорил Артем, и которая в этот миг была сильнее смерти. Олег успел обхватить Влада за шею, притянуть его к себе и коснуться его губ своими. Это был не поцелуй. Это было прощание. Раздался приглушенный, словно чавкающий, хлопок. Тело Олега дернулось в его руках не как от удара, а как от мощного толчка изнутри. Это было похоже на то, как будто невидимая рука схватила его за сердце и резко дёрнула вперёд, навстречу Владу. Олег обмяк. Не постепенно, а сразу, всем своим существом. Каждый мускул, каждое сухожилие, каждая жилка, что секунду назад была напряжена в порыве, в желании защитить, разом отпустили. Его тело стало невероятно тяжелым и безвольным, как большой мешок с песком. Руки, которые только что цепко обвивали шею Влада, соскользнули, повиснув в воздухе на миг, а затем бессильно упали вдоль его собственного тела, ладонями вверх — открытыми, беззащитными. Влад инстинктивно сжал его сильнее, не давая упасть, и медленно, будто в густой-густой воде, начал опускаться на колени. Асфальт под коленями был ледяным и шершавым, но он не чувствовал холода. Весь мир сузился до тяжести в его руках. Он прижал Олега к своей груди, чувствуя, как его голова безвольно закатывается ему на плечо, влажные волосы касаются щеки. Он пахнет снегом, дешевым шампунем и… чем-то новым. Кровью. – Хоть все пошло не по плану, — донесся издалека голос Артема, — но получилось даже лучше, чем я ожидал! Ты — жив. Но из-за своей невероятной любви к этому человеку — умер. Умер вместе с ним. Наслаждайся этой мыслью до конца своих дней, Влад. А их, поверь, будет не так много! Следом раздался еще один приглушенный хлопок — Артем выстрелил в воздух или куда-то в стену, создавая шум, и скрылся в темноте, его смех еще долго эхом висел в холодном воздухе. – Олеж… — его собственный голос прозвучал из какой-то далекой вселенной, хриплый и чужой. — Олег, посмотри на меня. Он попытался отстраниться, чтобы увидеть его лицо, но тело в его руках было безвольным, как у большой тряпичной куклы. Ему пришлось одной рукой поддерживать его под спину, а другой — осторожно, так осторожно, приподнять его подбородок. Лицо Олега было бледным, почти фарфоровым в тусклом свете. Его веки были полуприкрыты, сквозь длинные темные ресницы виднелась узкая полоска белка. Влад замер, смотря в эти щелочки, ища в них признаки жизни, осознания. – Не засыпай, — прошептал он, и его голос сорвался на какой-то странный, высокий тон, полный мольбы. — Слышишь меня? Не смей засыпать. Открой глаза. И тогда он увидел, как веки Олега задрожали. Медленно, с неимоверным усилием, они приподнялись. Зрачки были огромными, черными, почти поглотившими радужную оболочку. Они плавали, не фокусируясь, скользили по лицу Влада, по небу, и наконец зацепились за его глаза. В этом взгляде не было паники. Не было страха боли. Была лишь глубокая, ужасающая растерянность, как у ребенка, который не понимает, что происходит. Губы Олега шевельнулись. Из них вырвался не звук, а лишь струйка теплого воздуха, окрашенная легким розовым паром. – Ты… — это было едва слышно, словно шепот из-за толстого стекла. — Ты… плачешь? Только сейчас Влад ощутил мокрые, горячие дорожки на своих щеках. Он не чувствовал, как они текут. Его тело плакало само по себе, без его ведома. – Нет, — солгал он, и его голос задрожал. — Это не слезы. Это… просто. Все хорошо. Все будет хорошо, понимаешь? Олег медленно, очень медленно моргнул. Веки опустились и поднялись снова, будто весили тонну. – Все…настолько плохо? — он произнес это так тихо, что Владу пришлось наклониться к самым его губам. В этом вопросе была не растерянность, а внезапная догадка. – Нет! — выкрикнул Влад, и его голос прозвучал слишком громко, почти истерично в этой давящей тишине. — Ничего не плохо! Ты просто… устал. Держись. Просто держись за меня. Скорая уже едет. Сейчас все будет. Влад в этот момент вспоминал, как сегодня утром, буквально девять часов назад, проснулся, и увидел рядом спящего Шепса, которого он сам приобнимал за плечо. А его длинные, вкусно пахнущие волосы щекотали нос, от чего Череватый даже чихнул. Не громко, чтоб не разбудить Олега. Вспомнил, как улыбнулся и запустил руку в море прядей, чувствуя тепло в руке и груди. А сейчас он запустил туже самую руку, в те же самые волосы, придерживая ослабшую голову на ладони. Теперь он ощущал еле ощутимое тепло только в руке. В груди что-то разрывалось и болело. Болело очень сильно. Болеть начало еще тогда, когда Олег только сел в машину. Он прижал его еще сильнее, пытаясь согреть, передать ему свое тепло, свою жизнь. И в этот момент его рука, лежавшая у Олега на спине, наткнулась на что-то влажное. Теплое. И быстро расползающееся. Он инстинктивно одернул руку и поднес ее к глазам. В тусклом свете его пальцы и ладонь были окрашены в темный, почти черный, липкий цвет. Кровь. Не несколько капель. А густая, теплая масса, уже начинающая стынуть на ледяном воздухе. Слепым, судорожным движением он снова нащупал спину Олега, чуть ниже левой лопатки. Там, под тонкой тканью кофты, зияла небольшая, влажная рана. Края ткани были мокрыми и горячими. Он прижал к ней ладонь, пытаясь заткнуть эту дыру, из которой утекала жизнь, но кровь сочилась сквозь пальцы, теплая и неумолимая. – Нет, нет, нет, нет… — забормотал он, уже не осознавая слов. — Остановись. Пожалуйста, остановись. Олег тяжело, хрипло дышал. Каждый вдох был коротким, прерывистым, со странным, булькающим звуком где-то глубоко в груди. Его грудная клетка едва поднималась. Он снова медленно моргнул, и его взгляд снова потерял фокус, уплывая куда-то вдаль, за спину Влада, в темное зимнее небо. – Холодно, — прошептал он, и его губы посинели. Это слово, такое простое, такое жалобное, разбило последние остатки контроля Влада. Он с дикой, животной силой начал стаскивать с себя одежду. Он рванул пиджак, пуговицы полетели, затем водолазку, оставаясь в одной тонкой майке на ледяном ветру. Он укутал Олега, пытаясь прикрыть рану, замотать его в еще теплую от его тела ткань, но та быстро пропитывалась алым. – Сейчас, сейчас согреешься, ничего, ничего… — он бормотал бессвязные утешения, одновременно поднимая его на руки. Тело Олега было неподъемным, но Влад поднял его легко, как перо, адреналин и отчаяние придавали ему нечеловеческую силу. Он прижал его к себе, стараясь закрыть своим телом от ветра, и побежал к машине, спотыкаясь, падая на одно колено и снова поднимаясь. – Не засыпай, ты слышишь меня?! — кричал он ему прямо в лицо, тряся его, но тело в его руках лишь безвольно покачивалось. — Олег, смотри на меня! Делай что угодно, только не закрывай глаза! Но Олег уже не мог ничего делать. Его дыхание становилось все тише, все реже. Хриплый булькающий звук затихал. Последнее, что он сделал, — это медленно повернул голову, прижавшись щекой к груди Влада, как будто ища последнего укрытия, последнего источника тепла. Его полуоткрытые глаза смотрели в никуда, но рука, лежавшая между ними, слабо пошевелила пальцами, едва касаясь майки Влада. В больнице время потеряло всякий смысл. Олега выхватили из его рук, переложили на каталку, и белая дверь операционной захлопнулась перед его носом. Дальше были бесконечные коридоры, стерильный запах хлорки, тиканье часов. Влад ходил. Взад-вперед. Его майка была в крови, руки тоже. Он не замечал ничего. Он ловил каждое движение медсестры, каждый звук из-за двери. Он чувствовал себя животным в клетке, загнанным, беспомощным. Комок в горле не давал дышать. В глазах периодически темнело. Он ловил себя на том, что молит — к кому, он не знал. Молит о чуде. О том, чтобы эти двери открылись, и врач сказал: «Он будет жить». К нему подошла пожилая медсестра, ее лицо было уставшим и печальным. – Вам нужно успокоиться. Выпейте, — она протянула ему бумажный стаканчик с водой и маленькую белую таблетку. Он машинально взял, выпил, не чувствуя вкуса. Действие успокоительного было слабым, оно лишь слегка притупило остроту паники, но не тронуло ледяное оцепенение в сердце. Час спустя дверь открылась. Вышел хирург. Он был немолод, его плечи были ссутулены под тяжестью не физической, а моральной. Он снял маску, и на его лице не было ничего, кроме усталой, безграничной печали. Он не смотрел Владу в глаза. – Примите наши соболезнования, — тихо произнес врач. — Мы сделали все, что могли. Звон. Глухой, нарастающий звон в ушах. Мир покачнулся. Коридор поплыл. – Что? — это был не вопрос, а немое отрицание. – Он погиб еще по дороге в больницу. Точное время смерти — 20:46. Пуля попала в спину, рядом с левой лопаткой. Она не прошла насквозь, осталась в грудной клетке, повредила легкое и аорту… Он умер от массивной кровопотери. Мы очень сожалеем. Он был очень молод. Вам лучше поехать домой, попытаться успокоиться. Слова доносились как сквозь толстое стекло. «Умер». «20:46». Время, когда он держал его на руках и умолял не засыпать. Влад не сказал ни слова. Он молча обошел врача и толкнул дверь в операционную. Там было холодно и тихо. На столе под яркой лампой лежало тело, накрытое простыней до груди. Олег. Но это был не Олег. Это была бледная, восковая копия. Влад подошел ближе. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся его щеки. Кожа была еще чуть теплой, но эта теплота была обманчивой, уходящей. Ноги подкосились. Он рухнул на колени рядом со столом, обхватив его холодную руку своими окровавленными ладонями. И тогда, наконец, прорвалось. Тихий, сдавленный стон вырвался из его груди, а за ним хлынули рыдания. Неприличные, громкие, разрывающие душу на части. Он плакал о недоеденном сегодняшнем завтраке, о несбывшейся поездке в Исландию, о каждом несказанном «люблю». Через несколько часов, опустошенный, безжизненный, он вышел из больницы. Он не поехал домой. Он поехал в свой офис. В кабинете, в темноте, он сидел за своим столом. Перед ним лежал чистый лист бумаги. Капли дождя (или были это слезы?) стекали по стеклу за его спиной. Он взял ручку и начал писать. Не план. Завещание. Завещание своей мести. Первым делом он собрал самых верных, самых беспринципных людей из своей «теневой» обоймы. Их было пятеро. Призраки, знавшие его много лет. Он вышел к ним в конференц-зал. Его лицо было маской из льда и пепла. В глазах не было ничего живого. Только черная, бездонная пустота. – Один из вас, — его голос был тихим, металлическим, — остается здесь. Уничтожает все, что связано с моим легальным бизнесом. Все активы компании Краснова должны быть проданы, распылены, стерты с лица земли к утру послезавтра. Деньги уйдут в благотворительные фонды его имени. Я не оставлю после себя ничего, что он ненавидел. Он перевел взгляд на остальных. – Остальные — со мной. У нас есть список. Список был длинным. В нем были имена всех, кто когда-либо причинил Олегу боль. Начиная с его бывшей девушки Кати и ее нового парня, который позволил себе грубость. Продолжая теми «друзьями», что втягивали его в пьяные вечеринки и оставляли одного в его горе. И, конечно, всеми людьми Артема Краснова, которых удалось вычислить. Они работали быстро и без шума. Влад не участвовал лично в каждой акции. Он был мозгом, холодным и расчетливым дирижером симфонии уничтожения. Но для некоторых он делал исключение. Он сам пришел в квартиру к Кате. Когда та, бледная от ужаса, открыла дверь, он не стал входить. Влад просто посмотрел на нее тем ледяным взглядом. – Ты сломала его однажды. Теперь живи с этим. Но если хоть одно твое слово, одна мысль когда-либо осквернит его память, твоя жизнь кончится. Понятно? Она лишь кивнула, захлопнув дверь. Он лично присутствовал при «разговоре» с тем самым парнем. Не нужно было много слов. Его люди все объяснили очень доходчиво. И наконец, кульминация. Он узнал, где скрывается Артем. Не в роскошном особняке, а на заброшенном заводе на окраине города, который Краснов использовал как временную штаб-квартиру, готовясь к войне. Влад приехал туда один. Его люди блокировали все выходы, но внутрь он вошел сам. Заводской цех был погружен во мрак, лишь несколько аварийных ламп освещали ржавые балки. В центре, за импровизированным столом из ящиков, сидел Артем. Он пил виски из горлышка. Увидев Влада, он не испугался. Он ухмыльнулся. – Я знал, что ты придешь. Мстить. Как настоящий трагический герой. Влад медленно шел к нему, его шаги гулко отдавались в пустом пространстве. – Ты ошибся в одном, Артем. – В чем же? — с вызовом спросил Краснов. – Ты сказал, что любовь — это слабость. Жалость. Болезнь, - Влад остановился в нескольких шагах от него. Его лицо было освещено снизу тусклым светом, отчего тени казались глубокими, как пропасти. - Ты не понимаешь. Любовь к нему… это не болезнь. Это закон. Единственный закон, который у меня теперь есть. И ты нарушил его. Артем засмеялся, но в его смехе уже слышалась неуверенность. – И что ты сделаешь? Убьешь меня? Ты думаешь, это что-то изменит? Он мертв! – Да, — тихо согласился Влад. — Он мертв. И весь мир для меня теперь мертв. Но прежде чем я присоединюсь к нему… я должен исполнить свой долг. Я должен сжечь все, что могло причинить ему боль. И ты — главный огонь в этом костре. – Драматично, — фыркнул Артем, но его рука потянулась к пистолету на столе. — Но я не просто так здесь сижу. Он выстрелил. Промахнулся. Влад даже не шелохнулся. Он смотрел на него, как на насекомое. – Ты отнял у меня будущее, — сказал Влад, и в его голосе впервые прозвучала не ярость, а бесконечная, вселенская скорбь. — Ты отнял утро. Свет. Ты отнял смысл. За это нет прощения. Нет быстрой смерти. Словно по сигналу, из темноты вышли двое людей Влада. Они были быстры и безжалостны. Они обезоружили Артема, не дав ему сделать еще один выстрел. – Что ты собираешься делать? — в голосе Краснова впервые прозвучал страх. Влад подошел вплотную. Он смотрел в его глаза, ища в них тень того ужаса, который сам испытывал. – Ты любил играть в психологию, Артем, — наконец заговорил он. Его голос был низким и густым, как нефть. — Намеки. Сомнения. Это была твоя эстетика. Он сделал шаг вперед. Артем инстинктивно отпрянул, но за его спиной уже стояли двое людей Влада — безмолвные, как глыбы. Они не трогали его. Они просто блокировали отход. – Ты говорил ему, что я монстр, — продолжал Влад, приближаясь. Расстояние между ними сокращалось. — И ты был прав. Просто ты не понимал… какой именно. Ты думал о монстре из сказок — с клыками и когтями. Я — другой. Я — монстр, который появляется, когда у человека отнимают последнюю причину притворяться человеком. Он оказался в шаге от Артема. Тот попытался выбросить удар — отчаянный, неподготовленный. Влад даже не уклонился. Он поймал его руку в полете, как ловят летящую перчатку. Его пальцы, сильные и жесткие, как тиски, сомкнулись вокруг запястья Артема. Хруст костей был негромким, но от него по спине побежали мурашки. Краснов вскрикнул. – Это за руку, — тихо сказал Влад. — Которой ты давал ему наркотик. Он не отпустил сломанную руку. Он потянул за нее, заставив Артема споткнуться и упасть на колени перед собой. Теперь он смотрел на него сверху вниз. – Ты говорил ему о любви. Называл ее жалкой, — голос Влада оставался ровным, но в нем появилась стальная вибрация. — Ты был прав во второй раз. Она жалка. Потому что она заставляет вот так… на коленях… вымаливать у ничтожества последние секунды его никчемной жизни. И тогда Влад ударил его. Не кулаком. Открытой ладонью, со всего размаха, по лицу. Удар был страшной силы, без тени спортивной техники — чистая, концентрированная мощь ненависти. Артем рухнул на бок, кровь из разбитого носа и разрезанной губы брызнула на бетонный пол. Он застонал, пытаясь отползти. Влад не спеша пошел за ним. Он догнал его и наступил ногой на его сломанную руку, придавив всем весом. Костный хруст стал громче, отчетливее. Артем взвыл. – Это за то, что ты коснулся его, — пояснил Влад. — Твои грязные пальцы на его коже. Он наклонился, схватил Артема за шею и поднял его на ноги, а затем со всей силой врезал его лицом в стену. Удар глухо отозвался по пространству. Артем отлетел и снова рухнул, уже почти не издавая звуков. Его лицо было маской из крови и синяков. Влад подошел в третий раз. Он был спокоен. Его дыхание даже не участилось. Каждое его движение было методичным, как у лесоруба, рубящего дерево. Он перевернул Артема на спину и опустился над ним на одно колено. – И самое главное… — прошептал он, и в его голосе впервые прорвалась та самая, сдерживаемая ярость, от которой воздух стал густым. — За его последний вздох. За тепло, которое уходило у меня из рук. За то, что я не смог ответить на его последние слова. Он поднял сжатый кулак. Не для красивого удара. Он поднял его высоко, как молот, и обрушил вниз. В грудь. Прямо туда, где бьется сердце. Артем выгнулся, из его рта вырвался хриплый, клокочущий звук. Влад бил снова. И снова. Не в лицо, не для устрашения. Он бил в грудь, в живот, в солнечное сплетение. Каждый удар был молотом, вколачивающим гвоздь в гроб этого человека и в стену собственного горя. Он бил за каждый неосуществленный план, за не купленную книгу, за невыполненное обещание поехать в Исландию. Кости ломались под его костяшками. Сначала ребра, потом что-то внутри. Артем уже не стонал. Он лишь судорожно дергался под ударами, как марионетка со порванными нитями. Его дыхание стало пузырящимся, прерывистым. Влад не останавливался. Ярость, копившаяся с той самой секунды, когда тело Олега обмякло у него на руках, вырывалась наружу в этом монотонном, страшном ритме. Он не видел перед собой уже человека. Он видел причину. Материальное воплощение той пустоты, что теперь была внутри него. И он пытался уничтожить ее физически, молотя кулаками по плоти, как будто мог выбить из нее свое горе. Наконец, он замер. Его кулаки были окровавлены, содрана кожа до мяса. Грудь Артема была разбита в кровавое месиво, дыхания не было слышно. Влад тяжело дышал, его плечи вздымались. Он смотрел на результат своей работы без торжества, без отвращения. Он медленно поднялся, разгибая затекшие пальцы. Он посмотрел на своих людей, стоявших в стороне. – Уберите это, — сказал он хрипло. — Чтобы не осталось ничего. Ни памяти, ни праха. Он не стал дожидаться. Он повернулся и пошел к выходу, оставляя за собой только тьму и тишину, нарушаемую шепотом его людей и мерзким чавкающим звуком, когда безжизненное тело волокли по бетону. Выйдя на морозный воздух, Влад поднял лицо к небу. На его окровавленных руках начинала застывать чужая кровь, смешиваясь с его собственной. Он смотрел на холодные, безразличные звезды. Месть была свершена. Примитивная, кровавая, животная. Но пламя этой ярости не согревало. Оно лишь ярче высвечивало непроглядную, вечную тьму, что воцарилась внутри него. Он отдал должок боли. Теперь ему оставалось только существовать. Нести в себе этот холод, эту тишину и образ, который навсегда остался лежать у него на руках, спрашивая сквозь пелену уходящей жизни: «Все настолько плохо?»