11 pt.
18 октября 2025 г., 13:45
— Тридцать секунд до старта! Всем занять свои позиции! — прорезал громкий голос из динамиков привычный гул за кулисами, и Тэхён улыбнулся. Не от нервов — их давно уже не было, — а от предвкушения. Это его стихия, воздух и жизнь. Сцена. Он давно перестал чувствовать себя на ней гостем — она стала его домом.
В гримёрке царил привычный хаос: техники сновали туда-сюда, проверяя аппаратуру, стилисты поправляли последние штрихи в макияже, Мэри нервно перебирала пальцами по столу. Но Тэхён был спокоен. Он знал, что всё под контролем. Он знал свою команду, доверял ей, а они доверяли ему.
— Двадцать секунд! Свет на позиции! Пиротехника — полная готовность! — продолжал надрываться голос из динамиков, но Тэхён уже не слушал его, полностью сконцентрировавшись на внутренних ощущениях.
Он закрыл глаза, представляя себе зал. Там его ждут. Ждут его музыку, его голос и энергию. Он знал, что они пришли сюда, чтобы на время забыть о своих проблемах и заботах, и он был готов подарить им эту возможность.
— Пятнадцать секунд! Тэхён, готов? — голос в наушнике прозвучал скорее формально, чем вопросительно. Он знал ответ.
— Всегда, — ответил Тэхён, и в его голосе звучала уверенность, отточенная годами выступлений.
— Десять секунд! Всем внимание! Начинаем отсчёт! — продолжал командовать тайминг, и уголки губ тронула лёгкая улыбка. Он любил этот момент. Момент перед взрывом.
Он сделал глубокий вдох, ощущая прилив адреналина, привычного, но от этого не менее желанного.
— Девять… восемь… — отсчитывал голос в наушнике, и Тэхён почувствовал лёгкое касание по плечу. Он открыл глаза и увидел Мэри. Та молча кивнула, выражая поддержку. Тэхён ответил ей такой же молчаливой улыбкой. Слова были излишни.
— Семь… шесть… — продолжал отсчёт, и Тэхён плавно шагнул к пьедесталу, ощущая под ногами гладкость сценического покрытия.
— Пять… четыре… — он начал подниматься по ступенькам пьедестала, и с каждым шагом улыбка становилась всё шире. Его переполняла энергия, которую он готов был выплеснуть на зал.
— Три… два… — добравшись до вершины, он распахнул глаза и широко улыбнулся, приветствуя море огней. Толпа взорвалась аплодисментами, скандируя его имя, и этот звук был ему как музыка. Это было его признание, награда и жизнь.
— Один… — он сделал последний шаг, ступая из тени кулис под ослепительный свет прожекторов.
— Ноль! — прозвучал оглушительный взрыв, и всё наполнилось музыкой. Тэхён с широкой улыбкой на лице растворился в этом звуке, отдаваясь ему полностью, без остатка. Он был на сцене. Он был счастлив. Он был дома.
***
Тэхён лежал на диване, пытаясь отдышаться: голова гудела, а тело пронизывала приятная боль от усталости. — У тебя десять минут, Тэхён-и, интервьюер ждёт в комнате номер три. — Сейчас, отдышусь и выйду, — ответил Тэхён. Комната оказалась небольшой и скромно обставленной. Стол, два стула, пара ламп, камера — ничего лишнего. В углу стоял небольшой диван, на котором сидел мужчина средних лет в строгом костюме. Он выглядел уставшим, но держался с достоинством. — Здравствуйте, Тэхён, — сказал мужчина, поднимаясь со своего места и протягивая руку. — Рад наконец-то встретиться с вами лично. Я журналист Ким Сан Хи. — Здравствуйте, Ким Сан Хи, — ответил Тэхён, пожимая ему руку. — Присаживайтесь, — предложил Сан Хи, указывая на стул. — Не буду отнимать у вас много времени. Знаю, что вы устали после концерта. Тэхён сел на стул, стараясь выглядеть расслабленным, но внутри всё напряглось в ожидании неизбежного. Он знал, что интервьюеры всегда задают каверзные вопросы, и был готов к этому. — Тэхён, вы сейчас на пике своей популярности, — начал Сан Хи. — Ваши концерты собирают полные залы, ваши песни занимают первые строчки хит-парадов, вас обожают миллионы поклонников. Как вы справляетесь с таким успехом? — Кажется, мне не впервой быть на пике: мои фанаты очень преданные; когда бы я ни решил вернуться с альбомом, они всегда принимают и поддерживают меня. Я благодарен своим поклонникам за их любовь и поддержку, — ответил Тэхён, заученно улыбаясь. — Я просто делаю то, что люблю, и стараюсь дарить им радость. — Это замечательно, — сказал Сан Хи, кидая взгляд на планшет в своих руках. — Но, как известно, успех всегда привлекает внимание. И не всегда доброжелательное. В последнее время в прессе появилось много слухов и сплетен о вашей личной жизни. Как вы к этому относитесь? — Я стараюсь не обращать внимания на слухи и сплетни, ведь серьёзные и осознанные люди не будут заниматься такой ерундой, а иные вообще не стоят нашего внимания, — ответил он, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Я считаю, что личная жизнь должна оставаться личной. — Но ваши поклонники хотят знать о вас всё, — возразил Сан Хи. — Они интересуются вашими отношениями, друзьями и увлечениями. Неужели вы не чувствуете обязанности делиться с ними хоть какой-то информацией? — А если мне тоже интересно, кто у них там с кем встречается, с кем они мне изменяют и сколько раз в день? Думаете, это было бы нормально? Нет. Поэтому я делюсь с ними только своей музыкой, — ответил Тэхён. — Это, на мой взгляд, самое главное. — Хорошо, давайте поговорим о музыке, — предложил Сан Хи, меняя тему. — Ваш последний альбом получился очень личным и откровенным. Многие критики отметили его мрачность и депрессивность. С чем это связано? — Как я и сказал, я делюсь с людьми своей музыкой, если они хотят узнать что-то большее, им хватит моих текстов, чтобы понять, что я такой же человек, как и они. У каждого бывает сложный период в жизни, я смог исцелиться, делясь своей болью через музыку с фанатами. — Это великий шанс в наше время: иметь голос и влияние. Поздравляю вас с этим. И раз мы заговорили про тексты, хотелось бы услышать от вас комментарий по поводу следующих строк, — он взглянул на экран и зачитал вслух: Новые руки коснулись моих ран, И в них я утонул, как после бури шторм. Боюсь произнести твоё святое имя вслух, И как предатель прячусь от душевных мук. — Понимаете, я никогда не стараюсь писать тексты, которые имели бы одно определённое значение. Мне кажется, в этом и есть магия искусства — в его способности быть зеркалом, отражающим что-то своё для каждого человека. Мои песни — это скорее набор образов, эмоций, недосказанностей. Каждый слушатель сам решает, что они значат лично для него. Если я скажу, что имел в виду под конкретной строчкой, я украду у вас эту возможность — найти в ней что-то своё, особенное. Он немного помолчал, обдумывая свои слова. — Если честно, я не ожидал, что кто-то обратит внимание именно на эти строки. Обычно, когда пишешь что-то такое… личное, думаешь, что это останется незамеченным. Будто это разговор с самим собой, записанный на бумаге. Но, видимо, я задел какую-то болевую точку у многих людей. И это, с одной стороны, немного пугает, а с другой — очень трогает. Значит, мы не так уж и одиноки в своих переживаниях, как нам иногда кажется. Значит, даже из самой сильной боли можно извлечь что-то общее — что-то, что может помочь другим. — Невероятно. Вы оставили меня без слов. Дорогие друзья, у нас сегодня в гостях не по годам мудрый молодой человек, не говоря уже о его таланте, — Сан Хи обернулся к камере. — Ну и напоследок не могу не спросить: ваше сердце сейчас свободно? — он ехидно улыбнулся, надеясь получить эксклюзив. — Моё сердце несвободно, в нём все мои фанаты, — Тэхён улыбнулся, и интервьюер помахал ему пальцем, после чего Тэхён пожал плечами и встал, подавая руку мужчине. Они обменялись любезностями и, попрощавшись, разошлись.***
— Отлично справился, — заявила Мэри, быстрым шагом нагоняя разъярённого Тэхёна. — Блять, они постоянно лезут ко мне в трусы! Однажды я достану свой хуй и засуну им в рот! — Тэхён ворвался в свою гримёрную, словно ураган, а Мэри, вздохнув, последовала за ним, запирая дверь на ключ. — Забей. У каждого своя работа. Ты классно смотрелся, — Мэри протянула ему бутылку воды. — Ты проверила? — Тэхён жадно взглянул на неё с надеждой. — Да, — Мэри поджала губы, избегая его взгляда. — Ничего. — Понятно, — Тэхён шумно выдохнул и откинул голову на спинку дивана, закрывая глаза. В гримёрной повисла тишина. — Спустя столько времени ты продолжаешь надеяться? — Мэри села рядом с ним. — Ты спрашиваешь это каждый раз, — ответил Тэхён, не открывая глаз. — Да. Я жду. Всё ещё жду его. — И ты знаешь, что он не придёт. — Да, — его голос дрогнул, несмотря на все попытки скрыть боль. — Знаю. Но если перестану ждать, он совсем исчезнет.*Flashback*
— Добрый вечер, — Юнги зашёл в дом, скидывая обувь у порога. Его движения выдавали усталость, накопившуюся за день. — Привет, — отозвался Хосок, не отрывая взгляда от экрана. — Добрый, — кивнул Минхо, даже не удосужившись повернуться. — А где Ким? — Юнги осмотрел зал, но нашёл лишь развалившихся на диване Минхо и Хосока, увлечённо смотрящих какой-то хоррор. — Он на кухне, с Джерком, — буркнул Минхо, поглощённый происходящим на экране. — Всё нормально? — с подозрением спросил Юнги. — Он, как всегда, чем-то недоволен! — фыркнул Хосок, передёргиваясь от очередного жуткого момента в фильме. — Ладно, я разберусь, — Юнги кинул куртку на тумбу в своей комнате и направился на кухню. На кухне горел мягкий свет; Тэхён с Джерком сидели на полу; Джерк ел, а Тэхён смотрел на это с умилением. — Уже вернулся? — Тэхён поднял голову, глядя на него с удивлением. — Да, случился какой-то сбой в программах с документами, пришлось повозиться с папками, — Юнги устало улыбнулся, переводя взгляд на Джерка, словно ища у него поддержки. — Есть будешь? — Тэхён, выпрямившись, прошёл к плите. Юнги подошёл сзади и, не в силах сдержаться, уткнулся носом в его затылок, вдыхая знакомый аромат волос. — Что-то случилось? Ты без настроения, — прошептал он. Тэхён застыл на месте, прикрыв глаза. Его тело напряглось, а кожа покрылась мурашками. Затем, опомнившись, Тэхён резко отстранился, игнорируя жар, прошедший по телу, и начал быстро нарезать томаты для салата, стараясь не смотреть на Юнги. — Эти придурки проиграли мне в камень-ножницы-бумага, но решили, что, так как их большинство, мы будем смотреть хоррор, а не комедию, — Тэхён недовольно фыркнул, пытаясь скрыть смущение. — Они знают, что я не люблю страшилки. Юнги нахмурился. Он знал, как Тэхён боится темноты и всякой чертовщины. Хосок и Минхо должны были это учитывать. — Ничего, в моей комнате посмотрим, — он потёр виски, стараясь унять внезапно возникшую головную боль. — Я тоже хочу глянуть какую-то комедию, чтобы не напрягало голову. Он подошёл к стулу и свалился на него, моментально принимая на своих коленях Джерка, который тут же замурлыкал, чувствуя его потребность в тепле и ласке.***
С тех пор, как Тэхён вместе с Юнги начали заботиться о Минхо, прошло достаточно времени, и они даже начали чувствовать себя его родителями. А Минхо, у которого никогда их не было, ощущал себя заново родившимся. Они винили его за всё, они винили и себя. Но как и любой родитель, который принимает своего ребёнка с ошибками и минусами, они относились к нему с терпением. Юнги поделился, что впервые нашёл Минхо на крыше больницы, в той самой больнице, где констатировали смерть Чонгука. И с тех пор он пытался его спасти. Они много дрались — это приносило облегчение им обоим. Однако Юнги часто поддавался, а Минхо этим пользовался. Как-то раз, забыв в его комнате нож, которым нарезал для него стейк, Юнги бегом вернулся обратно, а тот, только обнаружив находку, встал в позу. Так Юнги и получил шрам над глазом. Тэхён ненавидел Минхо всем сердцем, но он хотел, чтобы тот выздоровел, чтобы снова его сломать. Он не мог просто отпустить всё, что натворил этот человек. Как бы сильно Минхо ни хотел умереть, он никогда не будет хотеть этого сильнее, чем Тэхён, который мечтал его собственноручно убить. Ненавидел за то, что он пытал Чонгука. Что он рассказал про его зависимость. Что его дядя похитил Чонгука. Но больше всего он ненавидел, что они оба жили такую жалкую жизнь. Тэхён и Минхо говорили друг с другом очень долго и очень много. Они делились воспоминаниями о Чонгуке, разбирали каждый момент, и со временем Минхо перестал пытаться закончить всё. Они начали вместе завтракать, проводить время за просмотром сериалов, пить вино во дворе, заставляя Минхо учиться готовить шашлык, пока Тэхён писал тексты для новых песен. Всё притупилось, ненависть надоела, казалось, жизнь коротка, а особенно молодость, чтобы тратить её на такое. И Тэхён смирился, возможно, до поры до времени, но он старался сосредоточиться на новом альбоме, которого от него так упорно требовали все вокруг, но лишь начав писать, он понял, что ему это помогает, понял, что это его идеальный способ выйти из тени. То, что он умеет и что любит. В один из таких вечеров Юнги застал их сидящими под навесом и играющими в карты. Они оба курили. Юнги поздоровался, Минхо подскочил перевернуть шампур, и когда они попросили присоединиться, он отказался, но подошёл к Тэхёну, всмотрелся в его глаза, спрашивая, в порядке ли он. Тот запнулся от неожиданности, но кивнул. От Юнги немного пахло алкоголем, он взглянул в тетрадь и, прочитав написанные им строки, усмехнулся, после чего протянул руку и вырвал сигарету прямо из губ Тэхёна, тут же засовывая её в свой рот и, прикрыв глаза, блаженно затянулся. Как в тот раз. — Вкусно, — прошептал он, глядя в глаза, и выдыхая дым ему в лицо. — Тебе же не нравятся сигареты, — еле слышно промямлил Тэхён, сглотнув ком волнения, прогоняя рукой дым перед лицом. — Сигареты нет, но… — он не закончил, так как его прервал Минхо, положив тарелку с мясом посреди стола, восклицая, что на этот раз точно получился прожаренный. Юнги усмехнулся, глядя на застывшего, словно статуя, Тэхёна, и отпрянул. Объявив, что не голоден, он ушёл спать. — Я уже думал, что вы поцелуетесь, испугался и прервал, — Минхо скривил лицо. — Ч-что? О чём ты?! Больной, что ли? — Тэхён откашлялся и выпрямил спину. — Хочешь сказать, что не замечаешь, как он съедает тебя глазами? — продолжал Минхо, глядя на Тэхёна с пристальным вниманием. Тэхён замялся, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он, конечно, замечал эти взгляды. Как можно было их не замечать? Тяжёлые, обжигающие, словно пытающиеся проникнуть в самую душу. Но он всегда старался не думать об этом, отмахиваться, списывая всё на свой маразм. Признаться в этом было бы равносильно признанию в том, что он поддаётся искушению и позволяет себе думать о Юнги в том ключе, в котором ему думать не следует. — Перестань нести чушь, — огрызнулся Тэхён, стараясь скрыть смятение. — У него просто взгляд такой тяжёлый. Он на всех так смотрит. Но Минхо не поверил ему. Он усмехнулся, глядя на Тэхёна с каким-то странным, изучающим видом. — Да ладно тебе, — сказал он, протягивая руку и похлопывая Тэхёна по плечу. — Я же вижу, что ты тоже неровно к нему дышишь. Я успел узнать вас обоих, спустя полтора года совместной жизни. Тэхён вскочил со стула, словно его ужалила пчела. — Я? К Юнги? Да ты совсем свихнулся! — воскликнул он, повышая голос. — Он мне как брат, как… как член семьи! Минхо рассмеялся, глядя на его возмущение. — Как мы знаем, ты питаешь слабость к членам своей семьи, к таким, как сводные братья, — Минхо еле сдержал свой смех, чтобы не получить от разъярённого Тэхёна по голове. — Идиот! Хочешь, чтобы я тебя прикончил? — Тэхён смотрел на него со злостью. — Ну, хорошо, хорошо, — сказал он, поднимая руки. — Я просто пошутил. Не надо так нервничать. Но Тэхён не успокаивался. Он ходил под навесом из стороны в сторону, словно загнанный зверь, и пытался успокоить бешено колотящееся сердце. — Не понимаю, зачем ты это говоришь, — пробормотал он, останавливаясь и глядя на Минхо с упрёком. — Ты же знаешь, что это невозможно. Ты же знаешь, что Юнги… и я… это невозможно! — Почему ты так думаешь? — спросил он. — Ты же ему нравишься. Я вижу это. Тэхён отвернулся, стараясь скрыть свои эмоции. — Не говори глупости, — прошептал он. — Глупость — это твоё нежелание видеть истину. Что в этом плохого? Что плохого в том, если вы сойдётесь? Ты же не будешь всю жизнь один. — Ты нарываешься! Не лезь не в своё дело! И да, я буду всю жизнь один! В моём сердце больше не осталось места для кого-то! — закричал Тэхён и, смахнув стакан с водой, стоявший на столе, на пол, быстрым шагом ушёл в дом. Тэхён ворвался в комнату Юнги, распахивая дверь с такой силой, что та ударилась о стену. Он был взвинчен до предела и готов сорваться на первом встречном. — Зачем ты это делаешь?! — возмутился он, но, застав Юнги в одних трусах, мигом развернулся. Юнги, застигнутый врасплох, успел обернуть полотенце вокруг бёдер, но верхняя часть торса оставалась обнажённой, демонстрируя подтянутое тело, за годы тренировок в армии и на службе. — Стучись, блять, — прорычал Юнги, нахмурившись. — Вдруг я голый?! — Откуда я знал, что ты успел раздеться так быстро?! — огрызнулся Тэхён. — Что ты хотел? — спросил Юнги, игнорируя его сарказм. Он скрестил руки на груди, демонстрируя свою готовность к обороне. — Какого хуя ты творишь? Из-за тебя уже ползут слухи! Что на тебя нашло? — выпалил Тэхён, поворачиваясь к Юнги лицом. Ему нужно было высказать всё, что накопилось, иначе он просто взорвался бы. — Что я сделал? Объясни нормально, — Юнги устало вздохнул, глядя на него с недоумением. — Хочешь знать, что мне выдал Минхо только что? — Тэхён сверлил его взглядом, полным злости и непонимания. — Удиви, — Юнги криво усмехнулся, словно ожидая чего-то нелепого. — Что ты поедаешь меня глазами! Что за чушь?! А знаешь, всё почему? Потому что ты пьяным завалился к нам и… — Я не пьян, — отрезал Юнги, и его голос звучал резко и холодно. — Ты… ты… что?! От тебя несёт за три километра! — Я не пьян, Ким, — повторил Юнги, делая шаг вперёд. Он сокращал расстояние между ними, вторгаясь в личное пространство Тэхёна, заставляя его невольно отступить к двери. Он смотрел на него в упор, не мигая, словно пытаясь загипнотизировать. В его глазах не было ни злости, ни раздражения, лишь какая-то странная, непонятная Тэхёну эмоция. — Что с тобой? — еле слышно спросил Тэхён, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Не знаю, — Юнги выдохнул и провёл рукой по своим волосам. — Я просто устал. Устал от всего. Тэхён вдруг почувствовал себя виноватым. Он понял, что Юнги сейчас не до него, что у него свои проблемы, свои переживания. — Прости, — пробормотал Тэхён, отводя взгляд. — Ты устаёшь на работе, пока мы тут целый день отдыхаем, а я ещё лезу со своими глупостями. Он набрался духу и повернулся, чтобы открыть дверь и выйти из комнаты, оставив Юнги в покое. — А что думаешь ты? — голос Юнги, прозвучавший у него за спиной, заставил его замереть на месте. — М-м? О чём? — Тэхён обернулся, глядя на Юнги с недоумением. — О том, что сказал Минхо. Что думаешь ты? — Юнги убрал руку со лба, и, скрестив руки на груди, смотрел на него из-под полуопущенных век. Этот взгляд пронзил Тэхёна насквозь. Он почувствовал, как его щёки заливала краска, как сердце бешено заколотилось в груди. Давно забытое чувство. — Я думаю… что… это… полный… бред, — неуверенно произнёс Тэхён, запинаясь на каждом слове. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, неспособным отвести взгляд от Юнги. — Вот и я об этом, — Юнги усмехнулся, отводя взгляд в сторону. — Поэтому не бери в голову. Он же больной. Юнги сел на край кровати и начал разминать шею, пытаясь избавиться от напряжения. — Хочешь, я сделаю тебе массаж? — спросил Тэхён, прежде чем успел подумать. Слова вырвались сами собой. Юнги удивлённо поднял на него взгляд, не веря своим ушам. — Уверен? — спросил он, вспоминая, как сильно Тэхён сторонился любых прикосновений со дня смерти Чонгука. — Было бы очень кстати, я целый день провёл, сидя за документами. Тэхён замялся, чувствуя, как его снова охватывает неловкость. Он сам не понимал, зачем предложил это. — Да, мне несложно, — пробормотал Тэхён, стараясь казаться невозмутимым. Он неловко забрался на кровать и встал на колени позади Юнги, стараясь не смотреть на его обнажённый торс. Собравшись с духом, он поднял руки и начал массировать его шею, осторожно проходясь пальцами по его плечам. — Ты очень напряжён, — заметил Тэхён, чувствуя, как под его руками мышцы Юнги тверды, как камень. — Расслабься немного. — А можно без сопровождения фразочек из порно? — Юнги усмехнулся, прикрывая глаза от удовольствия. — А то боюсь, я сейчас слишком расслаблюсь. Тэхён не удержался и легонько шлёпнул его ладонью по затылку. — Закрой рот и расслабься, — проворчал Тэхён, чувствуя, как его щёки снова горят. — Я и так знаю, что ты подтянутый! Он слегка ущипнул Юнги, пытаясь заставить его опустить плечи. — Ты меня избил, ущипнул… что за массаж такой? — Юнги закатил глаза, продолжая усмехаться. — Не похоже, что это снимет боль в моей шее. — Поменьше болтай, и будет нормально, — отрезал Тэхён, стараясь сосредоточиться на своей задаче. Продолжительное молчание нарушало лишь тихое сопение Юнги, которое постепенно становилось всё более ровным и спокойным. Прошло уже, наверное, около двадцати минут, а Тэхён всё ещё продолжал стоять на коленях, вцепившись пальцами в напряжённые плечи. Затёкшие ноги начинали ныть, но он не решался прервать эту идиллию. С каждым выдохом Юнги Тэхёну становилось легко на душе: впервые он заботился о Юнги, а не наоборот. Вдруг ему захотелось обернуть руки вокруг его груди и крепко обнять за всё, что тот сделал, за каждую пережитую трудность из-за него, за каждую каплю пота, пролитую ради него, ради Минхо, ради памяти Чонгука, ради того, чтобы его жертва не оказалась напрасной. И ради… непонятно ради чего ещё. Возможно, это всё оправдания его внезапного порыва нежности. «Стоп!» — одёрнул он сам себя. Нельзя! Он не имеет права! Да и Юнги этого не позволил бы. И дело тут совсем не в отвращении, просто… они оба заслуживают чего-то большего, чем просто мимолётная слабость или утешение в объятиях друг друга. Приняв окончательное решение, Тэхён отстранился и принялся осторожно выбираться из западни. Но стоило ему только ослабить хватку, как Юнги тут же недовольно промычал и схватил его за руку. — Ты куда? — сонно пробормотал он, крепко сжимая запястье Тэхёна. — Блин, я что уснул? Что за магия в твоих руках? Сердце пропустило удар. — Я… ноги затекли… хотел размяться, ты ложись спать, — пролепетал он в ответ, стараясь скрыть дрожь в голосе. Юнги слегка приоткрыл глаза и окинул его сонным взглядом. — Иди сюда, — тихо произнёс он, слегка потянув его на себя. Тэхён потерял равновесие и, не удержавшись, рухнул прямо на Юнги, придавив его своим телом. Парень что-то невнятно пробормотал и перевернул их так, что теперь уже Тэхён лежал на спине, а Юнги нависал над ним сверху. Чуть не подарив Тэхёну инфаркт, он устало вздохнул и опустил голову ему на грудь. — Просто полежим так немного, — прошептал он. — Можно? Тэхён сглотнул и медленно кивнул. Через несколько минут он почувствовал, как дыхание Юнги становилось всё более ровным и спокойным. Он заснул. Не зная, что делать, Тэхён замер и уставился в потолок. Ему было неудобно, жарко и немного страшно. Он боялся пошевелиться, боялся нарушить его и без того редкий сон. Он и сам не заметил, как постепенно провалился в сон, убаюканный тихим дыханием Юнги и мирным стуком собственного сердца. Проснулся он лишь под утро от неудобной позы. Юнги всё ещё лежал на нём, крепко обхватив руками за талию. На этот раз у Тэхёна даже не возникло желания сбежать. Он просто лежал и смотрел на его спящее лицо, стараясь запомнить каждую черточку, каждую морщинку и родинку. Он понимал, что это, скорее всего, последний раз, когда он видит его таким. Что после того, как Юнги проснётся, всё вернётся на круги своя, и между ними вновь вырастет стена отчуждения и непонимания. Но сейчас, в этот короткий момент, он позволил себе быть в чьих-то объятиях, получить тепло другого человека, позволил себе быть немного человеком, немного счастливым. Однако он не стал дожидаться пробуждения Юнги. Достаточно. Он и так перешёл границы. Осторожно высвободившись из объятий Юнги, Тэхён тихонько встал с кровати и направился в ванную. Ему нужно было привести себя в порядок, смыть с себя остатки сна и собраться с мыслями. Но вопросы крутились у него в голове один за другим. Что это было? Почему Юнги так себя вёл? Почему позволил ему массировать себя, почему предложил полежать рядом, почему обнял его во сне? Всё это было так не похоже на него, на того холодного и отстранённого Юнги, которого он знал. В комнате было пусто. Юнги уже ушёл. Тэхён почувствовал облегчение и одновременно разочарование. С одной стороны, ему не нужно было сейчас смотреть ему в глаза и притворяться, что ничего не произошло. С другой — ему хотелось поговорить с ним, выяснить, что он на самом деле думает обо всём этом. Подойдя к кровати, Тэхён начал её заправлять, стараясь не думать о том, что ещё пару часов назад он спал здесь вместе с Юнги. Он аккуратно сложил подушки, расправил одеяло и поправил вещи на тумбочке. Закончив с уборкой, он направился на кухню, чтобы приготовить себе завтрак. Ему нужно было чем-то занять себя, чтобы не думать о Юнги. На кухне тоже было пусто. На столе стояла чашка недопитого кофе, а рядом валялась смятая пачка от шоколадного батончика. Тэхён нахмурился, глядя на этот беспорядок. Юнги никогда не оставлял после себя вещи. Что-то было не так. Вздохнув, Тэхён принялся убирать со стола, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения в груди. Он вымыл чашку, выбросил бумажку в мусорное ведро и протёр стол влажной тряпкой. Закончив с уборкой, он открыл холодильник и достал несколько яиц, чтобы приготовить себе омлет. Он старался сосредоточиться на процессе приготовления. Но мысли продолжали возвращаться. Он вспоминал его уставшее лицо, его хриплый голос, его тёплые объятия. И ему становилось всё грустнее и грустнее. И грейпфрут. Этот чёртов запах грейпфрута. Внезапно в дверь позвонили. Тэхён вздрогнул от неожиданности и выключил плиту, оставив омлет недожаренным. — Кого там принесло в такую рань? — пробормотал он, направляясь к двери. Открыв дверь, Тэхён замер. На пороге стоял Юнги. Он выглядел ещё более уставшим и измученным, чем утром. Его глаза были красными и воспалёнными, а волосы растрёпаны. — Что случилось? Почему звонишь в дверь? — спросил Тэхён, глядя на него с тревогой. — Ты не взял ключ? Юнги молча шагнул в дом и закрыл за собой дверь. — Мне нужно поговорить, — произнёс он, глядя на Тэхёна каким-то странным, потерянным взглядом. Тэхён кивнул и пропустил его в гостиную. Они сели на диван друг напротив друга и долго молчали, не зная, с чего начать разговор. Наконец Юнги вздохнул и поднял голову. — Я помню, — сказал он, глядя Тэхёну прямо в глаза. Тэхён замер, словно его ударили током. — Что ты помнишь? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Всё, — ответил Юнги. — Я всё помню, — он замолчал, собираясь с духом. — И я… — продолжил он, запинаясь. — Я был пьян. Очень пьян. Я не хотел нарушать твои границы. Тэхён выдохнул. — Я так и думал, — сказал он, стараясь скрыть разочарование. Юнги нахмурился, не понимая его реакции. — И всё равно… — продолжил он, глядя на Тэхёна изучающим взглядом. — И всё равно я не жалею. Тэхён застыл. — Что ты хочешь этим сказать? — спросил он, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я хочу сказать, — ответил Юнги, — что мне было хорошо, и извиняться за это, делать вид, что мне жаль, я не стану. — Понятно, — произнёс Тэхён и встал, быстрым шагом направляясь в сторону выхода, делая вид, что он недоволен. Хотя он и сам не понимал, хотел бы, чтобы Юнги извинился или нет. — Постой! — Юнги вскочил за ним и одёрнул за руку. — Посмотри на меня, — он дотронулся до его подбородка и заставил поднять взгляд. Непонятно, что придавало смелости Юнги, может, реакция Тэхёна, который всё ещё не сбежал в истерике. — Что? — Тэхён состроил равнодушное лицо. — Я не могу понять ни по взгляду, ни по голосу… впервые не могу понять… — он смотрел прямо в его глаза, изучая их, пытаясь разглядеть что-то знакомое. — Что не можешь понять? — внутри Тэхёна разгорался огонь. — Жаль тебе или нет, — Юнги отпустил его подбородок и продолжал смотреть. Сердце Тэхёна колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Слова Юнги, его прямой взгляд, прикосновение к подбородку — всё это вызывало странную смесь волнения и страха. Хотелось вырваться, убежать, но ноги приросли к полу. — Почему это так важно? — прошептал Тэхён, стараясь не выдать дрожь в голосе. Он отчаянно пытался сохранить равнодушное выражение лица. Юнги продолжал пристально смотреть Тэхёну в глаза, пытаясь прочитать в них ответ. В его взгляде не было ни осуждения, ни насмешки — только искреннее желание понять. Это сбивало с толку, раздражало, но в то же время невероятно притягивало. — Потому что… — начал Юнги, медленно приближаясь. Его дыхание опалило щёку Тэхёна, заставляя мурашки пробежать по коже. — Потому что я хочу знать, что это значило для тебя. Расстояние между ними сократилось до минимума. Тэхён чувствовал тепло тела Юнги, ощущал его запах. — Что ты хочешь услышать? — прохрипел Тэхён, отводя взгляд. Он не мог выдержать этого пристального взгляда, который, казалось, видел его насквозь. Юнги не отступил. Он осторожно коснулся пальцами шеи Тэхёна, заставляя его снова поднять глаза. — Правду, — тихо произнёс он. — Просто правду. Внутри Тэхёна бушевала буря. Хотелось закричать, оттолкнуть Юнги, сказать, что всё это было ошибкой, что ничего не значило. Но он не мог. Что-то удерживало его, что-то более сильное, чем страх или смущение. — Я… — начал Тэхён, но тут же замолчал. Слова застряли в горле. Юнги терпеливо ждал, не оказывая давления. Он просто смотрел, внимательно и изучающе, словно перед ним был не человек, а сложный пазл, который он пытался разгадать. Напряжение росло с каждой секундой. — Я… — повторил Тэхён, опустив глаза. — Я не жалею. Юнги выдохнул и закрыл глаза, словно только что с его плеч свалился тяжёлый груз. Он слегка улыбнулся и большим пальцем погладил шею Тэхёна. — Чёрт, что ты делаешь со мной? — выдохнул Тэхён, отстраняясь от Юнги. Он отвернулся, прикрывая лицо руками, словно пытаясь спрятаться от собственных чувств. Юнги нахмурился, и его взгляд стал ещё более проницательным. — Что случилось? Я что-то не так сделал? — спросил Юнги, делая шаг вперёд. Он хотел коснуться его, успокоить, но боялся спугнуть, разрушить ту хрупкую связь, которая только начала зарождаться между ними. Тэхён резко обернулся, его глаза горели злостью. — Ты просто… ты просто путаешь меня! Сбиваешь! Я не понимаю, чего ты хочешь, чего я хочу… Ничего не понимаю! — выпалил он, срываясь на крик. Юнги замер, словно получив пощёчину. Он видел в его глазах боль, страх, отчаяние. — Эй, послушай… — попытался он сказать, но его перебили. — Нет, это ты послушай! — воскликнул Тэхён, отступая назад. — Я не хочу ни во что ввязываться! Я не хочу никаких… этих… этих драм! Я хочу жить своей жизнью! Оставь меня в покое! Он развернулся и быстрым шагом умчался в свою комнату. Юнги стоял неподвижно, словно окаменевший. Он смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри всё обрывалось. Но что-то не давало ему сдаться. Что-то говорило, что за этим отчаянным бегством скрывалось не отвращение, а страх. Страх перед чем-то, чего Тэхён сам не мог понять. И тогда Юнги принял решение. Он не станет преследовать Тэхёна, не станет давить. Он даст ему время… и себе тоже. Потому что, если честно, он и сам не понимал, что с ним происходило. У него не было сейчас ни времени, ни сил на все эти… эмоциональные игры. Он был истощён до предела: работой, обязательствами, постоянным давлением со стороны. Но, возможно, именно это истощение и стало причиной всему. Вчера вечером, впервые за долгое время, он не чувствовал себя одиноким. Не чувствовал холод кровати, которая только снимала усталость. Лёжа на груди Тэхёна, он вдруг ощутил… дом. Дом не как место, а как состояние души, как чувство безопасности и уюта. Это до боли приятное, совершенно новое для него ощущение было как наркотик: моментальное привыкание и жажда большего. И Юнги понимал, что сегодня будет невероятно сложная ночь. Потому что теперь он знал, что бывает по-другому. Теперь он знал, что есть возможность не замерзать в одиночестве, не просыпаться с чувством вселенской тоски. И от одной мысли о том, что это может снова исчезнуть, внутри поднималась волна паники. Он не знал, что делать. Он не мог себе позволить сейчас отвлекаться на что-то, кроме работы. Он обещал себе что больше не будет ни к кому ничего чувствовать и с кем-то сближаться. Это всегда приносит боль. Но он также не мог просто так отпустить это ускользающее чувство тепла и близости. Ему нужно время, чтобы разобраться в себе, чтобы понять, готов ли он рискнуть всем ради того, что он ощутил вчера. И самое главное — готов ли он поверить, что это может быть настоящим. — Чёрт! Во что я ввязался! — Юнги злился на себя. Зная, какой сложный характер у Тэхёна, он уже заведомо жалел себя. Но, кажется, оно того стоит. — Нет, а может, это просто… просто сказалось моё напряжение? Сколько у меня уже не было секса? И почему, блять, мне всегда нравились парни? Почему это не может быть женщина? Я никогда не занимался сексом с мужчинами. Но какого-то хрена привязываюсь только к ним! — Юнги стукнул себя по голове. Юнги тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. Внутри него бушевал протест — против внезапно нахлынувших чувств, против Тэхёна, который так легко разрушил его привычный мир, против самого себя за эту слабость и уязвимость. Он не хотел чувствовать. Он не хотел ни к кому привязываться. Он хотел просто вернуться к своей привычной, упорядоченной жизни, где всё было понятно и предсказуемо. И тогда, как спасение, в голове возникла мысль. Глупая, импульсивная, но такая соблазнительная. Он достал телефон и набрал номер знакомой девушки, с которой у него уже не раз были ни к чему не обязывающие отношения. — Привет, — сказал он в трубку, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно. — Ты свободна сегодня вечером? Спустя время вечером в его гостевом домике уже звучала музыка, оглушающая и навязчивая, как раз та, что прогоняла лишние мысли. Юнги, отчаянно пытаясь подавить боль и смятение, цеплялся за тело знакомой девушки. Он пытался почувствовать хоть что-то, кроме этой давящей пустоты внутри, но всё было тщетно. Её прикосновения казались чужими, её голос — раздражающим. Тем временем Тэхён, не в силах уснуть, ворочался в своей постели. После их разговора он чувствовал себя опустошённым и растерянным. Он не понимал, почему так остро реагирует на Юнги, почему его слова задевают его так сильно. Он пытался уснуть, ведь завтра у него первая встреча в студии для записи новой песни, которых не было уже два года. А голова была забита лишними мыслями. Ему просто нужно было развеяться, подышать свежим воздухом. Он вышел из дома и направился в сад, надеясь, что тишина и прохлада помогут ему успокоиться. Но едва он ступил на лужайку, его слуха коснулись громкие звуки музыки, доносящиеся из гостевого домика. Минхо давно спал, значит — это Юнги. Но это было так не похоже на него, обычно предпочитающий тишину и покой. Любопытство и какое-то неясное предчувствие погнали его вперёд. Он подошёл к домику и заглянул в окно. Оно было прикрыто занавеской, но как раз нужный участок для рассмотрения происходящего внутри был задёрнут. То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар.🎵 Labrinth — Mount Everest.
Юнги сидел на диване, откинувшись на спинку и закрыв глаза. А перед ним, на коленях, стояла незнакомая девушка и… делала ему минет. Тэхён застыл в оцепенении, словно попал под ледяной душ. Сцена перед ним была настолько неожиданной, настолько… вызывающей, что он не мог сразу осознать, что видит. Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию, словно это был какой-то сюрреалистический сон. Он никогда не смотрел на Юнги… так. Они были знакомыми, друзьями, соседями, в конце концов. Но никогда — объектом вожделения, источником сексуального возбуждения. И вот теперь перед ним предстала совершенно другая картина: Юнги, расслабленный и умиротворённый, отдавшийся в руки другой женщины. И, к своему ужасу и замешательству, Тэхён почувствовал, как внутри него зарождается странное, давно забытое чувство. Ревность? Зависть? Возбуждение? Злость? Юнги сидел, откинувшись на диване, его расслабленная поза контрастировала с напряжением, которое читалось в каждой черте его лица. Его глаза были полуприкрыты, взгляд устремлён куда-то в пустоту, словно он был полностью поглощён ощущениями. Изящные пальцы Юнги крепко вцепились в волосы девушки, удерживая её голову на месте. С каждым движением он слегка наклонял её вперед, задавая ритм, а затем, теряя контроль, начинал неистово сжимать пряди, притягивая её ближе. Тэхён видел, как напрягаются мышцы на его шее, как вздрагивают плечи. Губы Юнги были слегка приоткрыты, а нижняя заманчиво прикушена. Это придавало его лицу выражение мучительной страсти, словно он находился на грани удовольствия и боли. Тэхён видел, как его кадык нервно дёргается при каждом глотке. Это было так интимно, так откровенно, что Тэхён не мог отвести глаз. Юнги не двигался всем телом, только слегка покачивал головой, позволяя девушке делать свою работу. Но эта статичность лишь подчёркивала всю интенсивность происходящего, словно он сдерживал в себе бурю эмоций. Тэхён мог только догадываться, что творилось у него в голове, какие мысли и желания бушевали внутри этого с виду спокойного парня. И это знание лишь усиливало его собственное возбуждение. Он рассматривал Юнги каким-то новым, голодным взглядом. Его глаза скользили по торсу, по напряжённым мышцам, которые ещё вчера он массировал, по тёмным волосам, слегка растрёпанным. Он вспомнил утреннее прикосновение его рук к своей шее, тихий и хриплый голос, шепчущий ему слова… И вдруг на него обрушилась волна желания. Он почувствовал, как сердце начало бешено колотиться, как тело, второй год воздерживающееся даже от самоудовлетворения, отзывалось на этот образ. Ему захотелось коснуться Юнги, ощутить его кожу, его запах, его тепло. Ему захотелось быть на месте этой девушки, чувствовать его близость, страсть. Но тут же в нём проснулось чувство вины и стыда. Что с ним происходит? Как он мог думать о таком: это же Юнги. Он должен чувствовать отвращение. Но вместо этого… он чувствовал возбуждение. Он отшатнулся от окна, словно обжегшись. Ему нужно было бежать отсюда, пока он не совершил какую-нибудь глупость. Он не мог позволить этим чувствам взять над ним верх. Он должен был сохранить хоть какое-то достоинство. Он вернулся в дом и быстрым шагом направился в свою комнату, однако что-то, что было сильнее его гордости, заставило остановиться у двери в комнату Юнги. Подняв трясущуюся руку, он повернул ручку и открыл её, тут же ощутив запах Юнги. Недолго думая, он вошёл внутрь и закрыл дверь за собой, облокотившись об неё спиной. Он попытался заглушить свои мысли, посмотрел на полку с книгами, попытался заняться чем-нибудь, отвлечься. Но всё было тщетно. Образ Юнги преследовал его, не давая покоя. Он чувствовал, как тело горит от желания, как его переполняет неудовлетворённость. Это было настолько ново и настолько сильно, что он не знал, как с этим справиться. И тогда, поддавшись внезапному порыву, он подошёл к кровати и моментально скинул с себя одежду, лёг и накрылся одеялом. Он принялся ласкать себя. В голове был только Юнги: образ, запах, прикосновения. Он пытался представить, что тот рядом, что касается его, что шепчет ему ускориться. Посреди сжигающего возбуждения просачивалось чувство вины и стыда, которое не давало ему расслабиться, не давало получить удовольствие. Он чувствовал себя грязным, порочным, словно совершает какой-то непоправимый грех. Но тело диктовало своё, вытесняя голос разума. Зачем сейчас сопротивляться? Это бесполезно и бессмысленно, лучше отдаться моменту и быстрее всё закончить, чем мучить себя. Он отдался моменту, перестав сдерживать себя. Его руки скользили по телу уверенно и жадно, зная, куда прикасаться, чтобы доставить себе максимум удовольствия. Он даже забыл, какой это кайф, как это хорошо отвлекает и расслабляет. И почему он даже этого не позволял себе? Разве это плохо? Неожиданная, странная сцена возникла в его мыслях, как Юнги своими тонкими, покрытыми выпирающими венами, пальцами берёт разрезанный грейпфрут и сжимает его, выдавливая сок в другую ладонь, после чего страстно и соблазнительно размазывает его по своей шее, из-за чего вся комната и его тело наполняются этим проклятым запахом сожжённого грейпфрута, которым он постоянно пахнет. Это возбудило его ещё сильнее: в его фантазиях руки Юнги были теперь на нём — ласкающие и уверенные. Он позволил этим образам завладеть им, отдаваясь на волю возбуждению. Он закрыл глаза, чувствуя, как его соски набухают, а низ живота тянет сладостным томлением. Он был на грани, и ему это нравилось. Имя Юнги сорвалось с его губ невольно, как и стон желания, пропитанный страстью и отчаянием. И в этот момент все границы рухнули. Он отдался чувству, не сдерживая его. Руки двигались всё быстрее, дыхание участилось, а в голове осталась только одна мысль: Юнги. И вот, когда он достиг пика, его тело взорвалось волной наслаждения, и он прошептал его имя снова, будто привыкая и благодаря. Он закусил нижнюю губу и улыбнулся, прикрыв глаза. Давно умершие бабочки в его животе возродились с новой силой. Он не понимал, что с ним происходит. Почему Юнги имеет над ним такую власть? Почему он так легко поддаётся этим чувствам? Но он давно не спал так крепко, как сегодня. Вытерев всё футболкой, он не нашёл в себе силы даже встать, чтобы умыться, одеться и, самое главное, уйти из его комнаты, не оставив даже намёка на своё присутствие. Так и уснул: голый, удовлетворённый и с лёгкой улыбкой на устах.«Я прощу тебе всё, просто больше не плачь».
Y.
