rising — восставая.

*Flashback*

      — Господин, пациент из тринадцатой палаты закрылся в ванной, мы никак не можем его дозваться! — медработник обратился к Юнги с трясущимися руками. — Вы его привезли, может, он вас послушает?       — У вас нет ключа от двери? Что за фигня? — Юнги соскочил с места и помчался в палату Минхо.       — Ключ скоро принесут! — работник побежал вслед за ним. Юнги забежал в палату и, кинувшись к двери, начал тарабанить по ней со всей силой.       — Эй, идиот, выходи оттуда! Никакого отклика он не получил, продолжая кричать, чтобы тот открыл.       — Долбоящер! Ты в больнице: что бы ты ни натворил, тебя всё равно откачают! Ты только себе хуже делаешь! — Юнги не сдавался и, услышав плач за дверью, он предпринял попытку выбить её, и со второго раза у него это получилось. Минхо сидел на полу с порезанными руками, и пока силы покидали его, он шептал: «Чонгук, прости меня, Чонгук-и…». Юнги поднял парня на руки, совершенно не чувствуя его веса, и побежал в отделение хирургии за помощью к медбрату.

***

      — Юнги, вы должны понимать, что спустя три месяца, если человек не приходит в себя, нужно дать ему пространство. У всех нас есть выбор, и он искренне не хочет жить. По правде говоря, я не вижу больше способа повлиять на него, — терапевт посмотрел на Юнги и поджал губы.       — Ты врач? Выкинь свой диплом! Ты психиатр или кто? Это твоя прямая обязанность! Как это ты не можешь ничего сделать?! — Юнги схватил его за воротник и попытался разглядеть в его глазах надежду.       — Во-первых, успокойтесь! — он оттянул от себя руки Юнги и встал со своего места. — Во-вторых, вы должны понимать, что это тоже болезнь, и тут, как и в других болезнях, бывают неизлечимые случаи.       — Неужели нет никакого другого способа? — Юнги стукнул кулаком о стол и нервно прошёлся рукой по волосам.       — Юнги, я понимаю ваше отчаяние и желание помочь Минхо. Я готов пойти на рискованный шаг и предложить вам забрать его домой при условии строгого соблюдения рекомендаций. Это будет что-то вроде эксперимента, в котором вы станете ключевым звеном в его выздоровлении. Но это потребует от вас полной самоотдачи и готовности к трудностям.       — Как это? Разве это возможно? — Юнги смотрел на него с надеждой.       — Например, вы пройдёте краткий курс по оказанию первой помощи при кризисных состояниях, включая признаки надвигающейся попытки суицида и способы реагирования. Вы будете ежедневно поддерживать связь со мной или другим врачом, предоставляя подробный отчёт о его состоянии. Важно будет обеспечить отсутствие у него доступа к любым потенциально опасным предметам и лекарствам. Вы готовы к этому? Сейчас он постоянно на седативных препаратах. Я могу прописать небольшую дозу для профилактики, чтобы у него не было приступов.       Юнги замер на секунду и смотрел прямо, раздумывая, насколько это приемлемо. Но понимая, какой путь он уже прошёл, и зная, что это последний шанс, он кивнул, соглашаясь.

***

      — Выпусти! Выпусти меня, мудак! Мерзкое отродье! Дай мне свалить из этого проклятого дома! Кто ты такой, чтобы держать меня тут?! — крик Минхо не утихал уже несколько дней.       — Я не понимаю, откуда у тебя силы кричать? — Юнги зашёл, открыв дверь и держа в руках бумажную тарелку. Минхо, прикованный к кровати, словно бешеный зверь, начал снова обзывать его.       — Я тебя просто выебу! Развяжи меня! Юнги уже осточертело это, и он отпер наручники, и тут же получил по лицу кулаком.       — Несмотря на седативные, у тебя хороший удар. Наверное, стоит увеличить дозу, — Юнги выплюнул кровь.       — Ох, мудак, как же ты сильно меня заебал, сейчас я тебе покажу седативные! — Минхо замахнулся и попытался снова ударить, но Юнги перехватил руку и завёл её за спину.       — Я польщён. Тебе хочется чего-то, помимо того, как откинуть коньки или употребить очередную дозу. Побив меня, ты успокаиваешься? — Юнги зашипел ему на ухо.       — О-о-о, поверь! Это круче любой дозы! Ты настоящая зануда и заноза в заднице! — Минхо шипел сквозь боль в руке.       — Хорошо, говнюк, буду тренироваться на тебе как на груше! — Юнги откинул его от себя и вышел, закрывая за собой дверь.

*End Flashback*

      — Что он тут делает? — Тэхён едва держался на ногах, потрясённый увиденным.       — Не может научиться себя контролировать, — монотонно произнёс Юнги.       — Пошёл ты! — усмехнулся Минхо и слегка приподнялся, глядя в их сторону.       — Ты… что с тобой случилось? Что ты натворил с собой? — Тэхён бросился к Минхо, взял его руки в свои, осмотрел ноги, в отчаянии схватил за его лицо, вглядываясь в глаза. — Ты… ты начал употреблять? — его глаза наполнились слезами, а душу рвало на части.       — Тэхён, это ты? — он слабо улыбнулся, и его глаза тоже наполнились слезами.       — Да-да-да… это я! Минхо! Что ты наделал? — Тэхён в ужасе заключил голову Минхо в объятия, крепко прижимая к себе. Мгновение спустя комната наполнилась рыданиями. Минхо рушился в дребезги, а Тэхён, сдавленно рыдая, с трудом дышал. Юнги стоял в дверном проёме, засунув руки в карманы брюк, и смотрел в пол. Ему было неловко и неприятно, словно он не должен быть здесь.       — Прости меня… прости… это я его убил, это моя вина, если бы не я… если бы не я… — Минхо задыхался от боли, пронизывающей его грудь, его судорожно трясло, и Тэхён отшатнулся, падая на пол.       — Эй, полегче! — Юнги кинулся к Минхо, силой уложил его на кровать и, схватив ремень, привязанный к кровати, перекинул его поверх него и туго затянул. Затем залез на кровать и, прижимая коленом, зафиксировал его руки, застёгивая наручники. Он выбежал в комнату напротив, из которой, по всей видимости, сделал небольшую кладовую для лекарств, и вернулся, набирая жидкость в шприц. Одной рукой фиксируя его предплечье, другой он ввёл лекарство прямо в вену. Тэхён в ужасе наблюдал за отточенными движениями Юнги и вдруг осознал, что он тот, кто постоянно пытался всех спасти. Он понимал, насколько они все не стоят его усилий.       — Всё-всё, боксёр, успокойся, сейчас станет легче, — он похлопал его по плечу, поддерживая, и смотрел на него с жалостью. Всё это время Минхо выкрикивал имя Тэхёна, умоляя о прощении.       — Я… знаю… что… мне… нет прощения… — угасающим голосом прошептал Минхо себе под нос.       — Боже мой! — Тэхён закрыл рот рукой, подавляя порыв рыданий, когда Минхо провалился в сон.       — Вот почему, Ким. Вот почему я не могу позволить себе слабость. Он нуждается во мне, и… — Юнги оборвал фразу.       — …И я нуждаюсь в тебе, — продолжил за него Тэхён, отнимая руку от лица и глядя куда-то в пустоту, к нему наконец пришло осознание реальности. Осознание своей ничтожности. Юнги выдержал паузу, не решаясь ответить, глядя в стену и скрестив руки на груди.       — Это не так, скорее наоборот… — произнёс он наконец.       — Бред. Я лишь добавляю проблем. Ты нянька для двух дебилов! — Тэхён сглотнул ком в горле.       — То, как ты смотришь на Джерка, даёт мне силы продолжать. Заставляет меня верить в лучшее, хоть я и не понимаю, как из всего этого может вылиться что-то хорошее, — чувствовалось, как сложно даются Юнги эти слова.       — М-мне… мне нужно идти… — Тэхён вскочил и побежал в свою комнату, преодолевая ступени лестницы, словно от чего-то убегая.       Он захлопнул дверь и забежал в ванную, его рвало долго и сильно. В желудке ничего не осталось, но желание вырвать собственные внутренности не угасло. Он упал на пол и забился в угол. Подняв колени, он опёрся о них руками и спрятал в них свою голову.

***

      Тэхён проснулся, чувствуя, как кости ныли от холода и неудобного положения. Он лежал на кафельном полу ванной комнаты, скрючившись в позе эмбриона, и липкий засохший след от слёз стягивал кожу на щеках. Он отчётливо помнил вчерашнюю ночь: удушающие рыдания, болезненное чувство собственной никчёмности. Он помнил крики, слова, сказанные в запале, и страшный, пустой взгляд Юнги, полный усталости и… разочарования?       С трудом разлепив веки, он с усилием поднялся на ноги, чувствуя, как кружится голова. Холодный кафель обжёг ступни. Он посмотрел в зеркало, и увиденное заставило его вздрогнуть. Отражение смотрело на него измученными, запавшими глазами, под которыми виднелись синяки. Лицо осунулось, приобрело болезненный, серый оттенок. Губы потрескались и кровоточили в уголках.       — Боже, я выгляжу ужасно, — произнёс он, пытаясь вспомнить, когда в последний раз смотрелся в зеркало.       Он коснулся кончиками пальцев искусанных губ, провёл по щетине, пробивающейся на подбородке, почувствовав неприятную колкость. От прежнего Тэхёна осталось только имя.       Он включил воду и умылся, стараясь смыть с лица остатки боли и отчаяния, стереть следы кошмарного вечера. Тёплая вода приятно обжигала кожу, немного возвращая к реальности, растворяя скопившуюся усталость и раздражение. После он долго стоял под душем, позволяя струям воды смыть с него груз произошедшего, унести с собой всё то, что мучило и терзало его изнутри. Он закрыл глаза, представляя, как вместе с водой утекают все его страхи, сомнения и обиды, как он освобождается от всего того, что тянет его на дно. Это была почти медитация, способ на время отвлечься от реальности.       Выйдя из ванной, завернувшись в большое махровое полотенце, он посмотрел на себя в зеркало ещё раз. Лицо стало немного свежее, румянец вернулся на щёки, но в глазах по-прежнему читались усталость и тоска. Он поднёс руку к немного отросшим волосам, собираясь сделать привычную причёску, зачесав их назад, но вдруг остановился. Что-то его удержало. Он увидел в своём отражении незнакомца, и ему захотелось узнать его получше. Он пристально посмотрел на себя, словно пытаясь увидеть в себе что-то новое, что-то, что раньше ускользало от его внимания, какую-то скрытую силу, которая должна таиться внутри.       Иногда, чтобы двигаться вперёд, необязательно цепляться за прошлое. Пытаться вернуть себя прежнего. Можно извлечь из пережитого опыта, из горя и потерь, нового себя. Более мудрого, сильного и взрослого — перекованного в огне испытаний.       Именно в этот момент, глядя на себя в зеркало, Тэхён понял, что больше не может так продолжаться. Он не может вечно тонуть в жалости к себе, в своих страхах и воспоминаниях. Он должен что-то изменить в своей жизни, начать двигаться вперёд. Не ради Юнги, который и так слишком много для него делает, не ради Чонгука, которого уже не вернуть, а ради себя самого.       Он должен перестать жалеть себя, перестать искать оправдания своей слабости и начать действовать. Взять свою жизнь в собственные руки.       Смахнув со щеки невидимую пылинку, стряхивая с себя груз неуверенности, он решительно произнёс вслух, глядя прямо в своё отражение:       — Ты остался жив после смерти мамы. Ты справился с этим. И сейчас справишься. Ради её памяти. Ради него. И ради себя.       Эти слова звучали как клятва, обещание самому себе. И он твёрдо намеревался сдержать его.       Сбрив щетину, он снова умыл лицо и, одевшись в чистую одежду — старые джинсы и мягкий свитер, — он покинул комнату, чувствуя себя обновлённым и заряженным.       Сразу бросилось в глаза отсутствие Джерка. Обычно котёнок первым встречал его утром, ласково мурлыча и заглядывая в глаза. Значит, Юнги забрал его к себе вчера. В груди кольнуло очередным уколом вины. Юнги всегда заботился о нём, даже когда сам Тэхён не замечал этого.       Направившись в кухню, Тэхён замер в дверях, удивлённый увиденным. Юнги стоял у плиты и что-то готовил. На столе стояла разделочная доска, усыпанная мелко нарезанными овощами и травами. В воздухе витал аппетитный запах специй и жареного мяса, от которого в животе предательски заурчало.       Пулькоги. Почему Юнги готовит пулькоги? С утра?       Джерк, свернувшись клубочком, мирно посапывал на стуле рядом со столом. Тэхён невольно улыбнулся, глядя на спящего котёнка.       — Доброе утро, — сказал Тэхён, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более естественно, скрывая остатки слабости и неуверенности.       Юнги вздрогнул от неожиданности, слегка дёрнувшись плечом, но быстро взял себя в руки. Он не повернулся, продолжая колдовать над плитой.       — Доброе, — ответил он, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от сковороды.       Тэхён подошёл к полке и достал две кружки. Ему нужно было чем-то занять себя, чтобы не выдать охватившее его волнение.       — Я сделаю кофе, — сказал он, наполнив кружки горячей водой из чайника.       Юнги, казалось, был удивлён его инициативой. Он привык, что Тэхён никогда не выходит из комнаты, а тут — проявление такой активности.       — Хорошо, — коротко ответил он, продолжая помешивать что-то в сковороде, и Тэхён услышал в его голосе удивление.       На кухне повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием плиты, тихим попискиванием Джерка и бульканьем кофеварки.       — Что это ты готовишь? — спросил Тэхён, стараясь поддержать разговор и разрядить обстановку.       — Пулькоги, — ответил Юнги, не вдаваясь в подробности.       — Понятно, — сказал Тэхён, чувствуя холод, исходящий от Юнги. Ему хотелось извиниться за все грубые слова, сказанные им вчера, сказать что-то хорошее, но слова застревали в горле. Он налил кофе в кружки и протянул одну Юнги.       — Спасибо, — сказал Юнги, беря кружку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Они молча пили кофе, избегая зрительного контакта. Каждый из них был погружён в свои мысли.       — Слушай, — начал Тэхён, собравшись с духом, — насчёт вчерашнего…       — Не стоит, — перебил его Юнги, резко вскинув голову. — Забудь об этом. Он отвернулся к плите, не желая продолжать этот разговор.       — Но… — попытался возразить Тэхён, однако Юнги был непреклонен.       — Никаких но, — отрезал Юнги, и его голос звучал жёстко и непримиримо. — Просто забудь. Тэхён вздохнул. Он понимал, что Юнги не хочет ворошить прошлое, не хочет вспоминать о том, что произошло. Что ж, он не будет настаивать. Сейчас это было не самое главное. Когда Юнги закончил готовить, он аккуратно переложил еду в бумажную тарелку, стараясь не расплескать ни капли соуса, и направился к выходу из кухни. Он хотел поскорее сбежать, избежать дальнейшего разговора.       — Я отнесу это Минхо, — сказал он, не глядя на Тэхёна. Тэхён решительно перехватил его руку, не позволяя ему уйти.       — Я сам, — сказал он твёрдым, уверенным голосом. Юнги удивлённо посмотрел на него, не понимая, что происходит.       — Что? — спросил он, нахмурив брови.       — Я сам отнесу ему еду, — повторил Тэхён, глядя Юнги прямо в глаза. — Сегодня моя очередь. В глазах Юнги промелькнуло удивление, а затем какая-то непонятная Тэхёну эмоция — облегчение? Растерянность? Сомнение?       — Ты уверен? — спросил он, глядя Тэхёну в глаза. Тэхён кивнул, стараясь казаться как можно более уверенным.       — Да, — ответил он. — Я должен это сделать. Юнги колебался. Он словно взвешивал все «за» и «против», не решаясь отдать Тэхёну тарелку. Наконец, он медленно протянул её ему.       — Хорошо, — сказал он. — Код от двери: шестьдесят девять, шестьдесят девять. Взяв тарелку, Тэхён на секунду застыл, разглядывая её. Она была бумажной, и это отдавалось болезненными воспоминаниями в его голове. Он вспомнил, как в больнице им давали такие же, опасаясь, что обычные они могут разбить и навредить себе. Тэхён поднял взгляд на Юнги, ожидающего его действий, и фальшиво улыбнулся, пытаясь показать, что всё нормально. Он направился к двери, ведущей в подвал. Чувствуя, как на него смотрит Юнги, он не оборачивался, не хотел показывать ему свой страх.       — Эй, Ким, — окликнул его Юнги. Тэхён обернулся.       — Позавтракаешь со мной? — спросил он, засунув руки в карманы и облокачиваясь спиной на дверной проём.       — Да, с удовольствием, — Тэхён поджал губы и растянул их в улыбке. В благодарной улыбке.