Снегири

Бал, посвящённый новоселью, продолжался до двух часов ночи и собрал многочисленное общество. Мюллер, не считавший себя ценителем подобных собраний, уже к часу ночи собирался откланяться, однако замедлил свой уход, намереваясь проститься с генералом Вагнером. Обменявшись сперва обычными в таких случаях фразами, они неожиданно втянулись в разговор — настолько оживлённый, что Вагнер впоследствии с лёгким удивлением отметил для себя редкость столь продолжительного и содержательного диалога. Около половины второго в главном зале начались танцы; вальс, впрочем, не привлёк ни того, ни другого. Единодушно предпочтя уединение, оба господина неторопливо вышли через боковую дверь на задний двор и направились по аллее, ведущей к двум деревянным беседкам в дальнем конце сада. Рядом с ними вздымалась высокая кирпичная стена, почти полностью скрытая под густым покровом глицинии. Фиолетовые, с сиреневым отливом кисти цветов тяжело свисали вниз, и их насыщенный, сладковатый аромат наполнял собою всё пространство — от парадного крыльца до просёлочной дороги, проходившей за оградой поместья. Они едва успели сделать несколько шагов по утрамбованной грунтовой дорожке, как у беседок появилось с десяток молодых девушек. Не сговариваясь, но с одинаковой настойчивостью, те принялись уговаривать мужчин вернуться в зал — вряд ли можно было ожидать иного, учитывая их положение, возраст и внешность. Тем не менее, Мюллеру и Вагнеру удалось, сохраняя безупречную учтивость, отклонить все приглашения и, вежливо поклонившись, вновь удалиться под сень беседки. Там они и провели остаток вечера, беседуя за чашкой свежезаваренного чая, пока бал не подошёл к концу. Первым покинул усадьбу Вагнер, сославшись на необходимость присмотра за матерью, здоровье которой в последнее время оставляло желать лучшего. Когда его фаэтон, скрипя колёсами по гравию, скрылся в ночной темноте за резными воротами, к Мюллеру, задумчиво смотревшему вслед экипажу, подошёл Николай Петров. — Ну-с, — произнёс он тихо, с едва уловимым смешком в голосе, — успели-таки обрести душевного друга? Мюллер вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей, и через секунду, осознав смысл вопроса, толкнул приятеля в плечо с выражением напускного негодования. — Что, совсем разум теряешь? Верочка, — обратился он через открытую дверь в сторону коридора, где виднелась фигура няни, — не забудь дать барину его микстуру. А то, смотри, совсем с брёвен слетит. Та лишь усмехнулась в ответ, привычная к подобным шутливым перепалкам между хозяином и его старым знакомым. Ожидание собственного экипажа грозило затянуться на неопределённое время, и Мюллер без колебаний принял предложение остаться на ночлег. Путь до Вены или Мюнхена занимал на карете не менее двух с половиной суток непрерывной езды, а ночных поездов от ближайшей станции не предусматривалось. Отказываться от гостеприимства в таких условиях не имело практического смысла, тем более что усадьба Петровых славилась своим комфортом и просторными покоями. Фридрих Мюллер воспринял предложение с характерной для него в кругу близких людей непосредственностью. Не склонный к излишней церемонности, он не только принял приглашение, но и, словно самый бесцеремонный из гостей, выразил намерение продлить своё пребывание ещё на два или три дня. Хозяева, впрочем, не выказали ни малейшего признака неудовольствия.