Снегири

Утро началось с бумаг. Мюллер был в кабинете к семи. На столе лежали стопки документов: срочные, важные и те, что можно было подписать не глядя. Он работал молча, погруженный в цифры и параграфы. Решал вопросы железных дорог, военных заказов, фабричных субсидий. Каждое решение было кратким и точным. В одиннадцать — совещание с министрами. Говорили о каналах и концессиях. Мюллер слушал, изредка задавая вопросы. Его бесстрастность раздражала, но с ней считались. После встречи министр торговли сказал коллеге: «С ним как со льдом иметь дело — холодно, зато надёжно». После полудня — приём. Приходили финансисты, промышленники, делегаты. Мюллер выслушивал просьбы и жалобы, давал короткие ответы. «Бюджет не позволяет». «Не по регламенту». «Будет рассмотрено». Он был вежлив и неподвижен, как бюст на полке. К четырём часам усталость накопилась за глазами и в пальцах. Веки отяжелели. Он велел подать кофе, но горечь не перебила вкус пустоты во рту. Прошлой ночью он позволил себе слабость, и теперь расплачивался. В это время доложили об Уильяме Уорсе, британце со стальными интересами. Мюллер вспомнил его грамотные отчёты и кивнул. Уорс вошёл легко. Он был строен, бледен, с соломенными волосами. В одном глазу — монокль. Выглядел моложе своих лет. — Тайный советник, — сказал он, садясь без приглашения. — Ценю ваше время. Мюллер ждал цифр и предложений. Но Уорс снял монокль, медленно протёр его. — В моём деле важно видеть структуру, — начал он, глядя на Мюллера пристально. — Но иногда так увлечёшься расчётами, что забываешь, для чего вообще строишь мост. — Ко мне приходят по делу, мистер Уорс, — сухо ответил Мюллер. — Именно о деле, — Уорс улыбнулся, но в улыбке не было веселья. — Я видел много людей за столом переговоров. Усталых. Потерявших что-то. Ваши глаза сегодня говорят больше, чем все ваши отчёты. Мюллер не ответил. Молчание повисло в комнате. — Не извиняйтесь, — продолжил англичанин тише. — Я не о делах. Я о том, что даже у самых твёрдых людей внутри что-то ломается. И это нормально. Вы ведь не машина. — Я — чиновник, — отрезал Мюллер. — Да. И поэтому должны понимать, что даже в самой сложной системе есть место для… сбоя. Для чувства. Уорс снова надел монокль, словно прячась за ним. — Совет от человека, который тоже слишком много думает: не ищите логики там, где её нет. Не пытайтесь понять, во что или в кого вы… не на шутку ввязались. Сердце — не министерский отчёт, его не свести балансом. Он встал. — А главное — не корите себя. Всё уложится, как должно. Даже если сейчас кажется иначе. Поверьте, я видел крахи покрупнее. И они проходили. Он поклонился и вышел, не дожидаясь ответа. Мюллер долго сидел, глядя на закрытую дверь. Потом медленно потянулся к следующей папке. Его пальцы всё ещё дрожали, но уже меньше. Мысль, что кто-то заметил, была унизительна. И странным образом — облегчала. Он допил холодный кофе и снова взял перо. День ещё не кончился. Дела ждали. А слова англичанина осели где-то на дне сознания, как осколки непонятного, но прочного стекла.