Снегири

_____________________________ Утро началось с тихого стука в дверь спальни. Фридрих открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, привыкая к мысли, что он теперь не один. За дверью сопело, шуршало и, кажется, пыталось справиться с дверной ручкой. Он встал, накинул халат, запахнул плотнее — всё-таки в коридоре могли встретиться слуги — и открыл дверь. Мария стояла на пороге в ночной рубашке, с растрёпанными рыжими волосами и очень серьёзным лицом. — Доброе утро, — сказала она. — Я проголодалась. Фридрих посмотрел на часы. Половина седьмого. — В семь завтрак, — сказал он. — Одевайся. Я подожду. Она кивнула и убежала в свою комнату. Фридрих закрыл дверь и прислонился лбом к косяку. Система давала сбой. Система вообще последние дни давала сплошные сбои. Он вернулся к умывальнику, привёл себя в порядок, оделся. Когда через пятнадцать минут он вышел в коридор, Мария уже стояла у своей двери — в тёмно-синем платье, том самом, вчерашнем, и с таким видом, будто собралась на войну. Волосы её напоминали воронье гнездо. Рыжие пряди торчали в разные стороны, одна косичка, которую он заплёл вчера на ночь, чудом держалась, другая расплелась окончательно. — Я не умею сама, — сказала она виновато. Фридрих вздохнул. Повернул её обратно в комнату, усадил на пуфик перед туалетным столиком. — Сиди смирно. Она замерла. Он взял гребень и принялся распутывать колтуны. Волосы у неё были тоньше, чем его собственные, и путались легче. Он старался не дёргать слишком сильно. — Больно, — сказала она. — Знаю. Терпи. Он вспомнил, как в детстве тётя проделывала то же самое с ним, как ворчала, когда он вертелся, как приговаривала: «Сиди смирно, не балуй». Тогда было больно. Теперь он понимал, что иначе нельзя. Он закончил с колтунами и принялся заплетать косу. Пальцы двигались привычно, автоматически — столько же лет он проделывал это с собой каждое утро. Только вместо строгого мужского пучка выходила девичья коса — чуть кривоватая, но плотная, аккуратная. — Откуда ты умеешь? — спросила она, глядя на его отражение в зеркале. — Жил один. Учился сам. — А кто тебя научил? — Тётя. Когда я был маленький. Она задумалась. Фридрих закончил косу, перехватил лентой и чуть поправил, проверяя на симметричность. — Готово. Мария подбежала к большому зеркалу, покрутилась, довольно кивнула. — Красиво. А пойдём завтракать? — Пойдём. Покажу тебе дорогу.

***

В малой столовой их уже ждали. За длинным столом сидели трое: повариха — полная женщина в белом фартуке, с добрым, но строгим лицом; уборщица — сухонькая старушка, которая мыла полы в этом крыле уже лет двадцать; и гофмейстер — высокий сухой мужчина с бакенбардами, который при появлении Фридриха мгновенно встал. — Ваше превосходительство, — поклонился он. — Мы полагали, что новый член семьи должен познакомиться с прислугой. Если вы не возражаете. Фридрих не возражал. Он вообще не думал об этом, но гофмейстер, как всегда, думал за всех. Мария смотрела на троих незнакомцев с откровенным любопытством. Потом перевела взгляд на Фридриха. — Это кто? — Это люди, которые будут о тебе заботиться, — сказал Фридрих. — Им нужно представиться. Мария подумала секунду. Потом подошла к столу, встала прямо и отчеканила: — Мария Элизабет Мюллер. Семь лет. Очень рада познакомиться. Повисла тишина. Повариха первой не выдержала — улыбнулась, прикрыв рот ладонью. Уборщица всплеснула руками. Гофмейстер кашлянул в кулак, пряча усмешку. — Весьма… официально, барышня, — сказал он. — Но для начала достаточно просто «здравствуйте». Мария нахмурилась. — Папа так говорит, когда приходят чужие. — Папа — министр, — терпеливо объяснил гофмейстер. — Ему положено. А вам, барышня, нужно будет выучить немного другие правила. Фридрих поднял ладонь и вытянул руку вперед, давая понять "оставь, ей можно". Мария посмотрела на Фридриха. Тот стоял у двери, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с выражением человека, который оказался в театре, но билет не покупал. — Ему можно так говорить? — спросила Мария у Фридриха, кивая на гофмейстера. — Он здесь главный по правилам, — ответил Фридрих. — Слушайся его, хорошо? Мария вздохнула, но кивнула. — Хорошо. Здравствуйте. Гофмейстер удовлетворённо кивнул.

***

Завтрак прошёл в тишине. Мария ела аккуратно, стараясь не чавкать. Фридрих пил кофе и краем глаза наблюдал за ней. Она держала ложку правильно, локти на стол не ставила, но каждые пять минут отвлекалась, чтобы поглазеть на люстру или на серебряные подсвечники. После завтрака гофмейстер снова подошёл. — Ваше превосходительство, я полагаю, барышне нужно показать дворец. И познакомить с остальными слугами. Если вы не против, я возьму это на себя. Фридрих посмотрел на Марию. — Хочешь пойти с ним? — А ты? — Мне нужно работать. Она на секунду расстроилась, но потом кивнула и взяла гофмейстера за руку. Тот слегка опешил от такого доверия, но руку не убрал. — Покажешь ей всё, — сказал Фридрих. — И пусть запоминает имена. Вечером спрошу. — Слушаюсь, ваше превосходительство. Они ушли. Фридрих проводил их взглядом и вернулся в кабинет. --- К обеду Мария вернулась уставшая, но довольная. Она вбежала в кабинет без стука, запыхавшаяся, с горящими глазами. — Там так много комнат! — выпалила она. — И лестницы! И одна лестница винтовая, я по ней три раза пробежала! И там есть фрейлины, они такие красивые, а одна мне дала конфету! А ещё я видела кухню, там огромные котлы, и повариха сказала, что научит меня печь булочки! А ещё… — Мария, — остановил её Фридрих. Она замерла. — Имена. Она выдохнула и начала загибать пальцы: — Фрейлина Елена — она дала конфету. Фрейлина София — она улыбалась, но молчала. Повариха Анна. Помощник повара Франц — он смешной, у него усы. Уборщица Клара — та самая старенькая, она сказала, что у неё внучка, и что я могу приходить к ней, если будет грустно. Ещё садовник Иоганн — он показал мне оранжерею. Там лимоны растут! Прямо в горшках! Она перевела дух. — И гофмейстер. Он сказал, что его зовут просто «господин гофмейстер», но я спросила, а он сказал, что полное имя — Густав. Но чтобы я звала его «господин гофмейстер». Фридрих слушал и чувствовал, как внутри разворачивается что-то тёплое и совершенно неуместное в его системе координат. — Молодец, — сказал он. — Запоминай всех. Это пригодится. — А ты всех помнишь? — спросила она. — Я министр. Я должен. Она подумала секунду. — А во дворце есть кто-то, кого ты не помнишь? Фридрих чуть заметно усмехнулся. — Наверняка. Но они об этом не знают. Мария засмеялась — звонко, совсем по-детски. Фридрих поймал себя на том, что улыбается. Второй раз за день. Система определённо давала сбой. --- Вечером, перед сном, она спросила: — Пап, а почему уборщица Клара сказала, что у неё внучка? — Потому что у неё есть внучка. — А почему она здесь работает, если у неё есть внучка? Фридрих задумался. Объяснять семилетнему ребёнку социальную структуру империи было выше его сил. — Потому что ей нужны деньги, — сказал он коротко. — А её внучка живёт с ней? — Не знаю. — А можно мне с ней познакомиться? — С внучкой? — Да. Фридрих посмотрел на неё. Рыжая, зелёные глаза, острый подбородок. Упрямая. Совсем как он. — Попроси Клару завтра, — сказал он. — Она приведёт. Мария кивнула, удовлетворённая ответом. Потом зевнула и закрыла глаза. Фридрих посидел рядом ещё несколько минут. Потом встал, поправил одеяло и вышел. В кабинете он долго сидел неподвижно, глядя на гору отчётов. Потом достал брошь, сжал в кулаке. У него была дочь. У дочери появлялись знакомые. У знакомых — внучки. Мир обрастал связями, о которых он раньше не думал. ______________________________