Второго шанса не будет

Сибилла провела пальцем по краю кубка, наблюдая, как напиток лениво колышется в отражении света. Несколько секунд она молчала — просто слушала тишину, в которой мерно потрескивали остатки благовоний. Потом заговорила, спокойно, без нажима: — Ты очень искусный лжец. Огрон даже не удивился. Только поднял взгляд и чуть улыбнулся — без насмешки, скорее с усталой готовностью услышать что угодно. — Почти поверила в этот спектакль с детьми, — добавила она. — Почти. Он чуть наклонил голову, словно обдумывая что-то. — Знаешь, какая ложь самая лучшая? — спросил он после короткой паузы. Сибилла прищурилась, не отвечая, но лёгкий кивок всё же последовал. — Та, в которую замешаны частички правды, — сказал он спокойно. Голос звучал мягко, но в нём не было попытки оправдаться. Она всмотрелась в него внимательнее. Ни тени обороны, ни привычной маски иронии — только усталый человек, который просто говорит, как есть. И от этого, почему-то, стало неприятно на душе. Жаль, что всё это ложь. Он мог бы быть именно тем, кого я видела сегодня — если бы хотел. Сибилла усмехнулась, чтобы спрятать мысли, и снова потянулась к кубку. — Искренность тебе больше к лицу, — сказала она тихо. Огрон посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на стол — на два кубка, стоявшие между ними. — Тогда предлагаю провести эту ночь максимально искренне, — произнёс он, взяв свой напиток. Они одновременно поднесли кубки к губам. Напиток оказался неожиданно густым, чуть вязким, с лёгким вкусом ягод и горечью в послевкусии. Тепло разлилось по телу почти сразу и совсем немного ударило в голову. Сибилла чуть склонила голову, наблюдая, как Огрон медленно ставит кубок на стол. — Это наше зелье правды. Ну… почти, — она усмехнулась. — Его варят из цветов, которые раскрываются только ночью. Говорят, под их действием язык становится честнее, чем разум. Он подлил напиток себе и собеседнице.. — Так поэтично про алкоголь мне ещё никто не говорил. Посмотрим, насколько честным он сделает вечер. Некоторое время они сидели молча. Где-то в верхней нише что-то потрескивало — может, догорели благовония. Сибилла с интересом подалась вперёд, внезапно став удивительно расслабленной. — Я поняла, что вообще ничего о вас не знаю. До нападения на королеву никто и не подозревал о вашем существовании. Огрон чуть прищурился, с недоверием. — Ты хочешь узнать что-то конкретное? — У тебя когда-нибудь были дети? Или… откуда такие навыки? Огрон усмехнулся и покачал головой. — Нет, своих не было. — Он сделал глоток и продолжил: — Подростками мы были вроде стайки беспризорников. С каждым месяцем нас становилось больше — кто сбежал от родителей, кто потерял дом, кто просто искал, где переночевать. Жили скученно, дрались, делились последним. А те, кто постарше, учились заботиться о тех, кто младше. Думаю, оттуда и привычка — отвлекать шумных детей, пока остальные не разнесли дом до основания. — Все четверо были в этой «стайке»? — спросила Сибилла. Огрон покачал головой. — Нет. Только я и Гантлос. Остальные… позже. Она чуть улыбнулась. — Это многое объясняет. Вы и правда выглядите… — фея долго не могла подобрать нужное слово, — связанными. Он коротко кивнул, не уточняя. На миг между ними повисла тишина — не неловкая, а задумчивая. Сибилла почувствовала, как в голове становится чуть легче и чуть теплее, а мысли всё более абсурдными: напиток всё-таки начал действовать. Она попыталась по выражению лица Огрона понять, не кружится ли у него голова так же — но тот выглядел всё таким же собранным, даже лениво невозмутимым. Она хмыкнула, откинувшись назад. — Ты вообще не собираешься спрашивать обо мне? Ни одного вопроса? Огрон изобразил преувеличенное изумление. — Что ты, я страшный сплетник, — произнёс он с притворной серьёзностью. — Пока сидел в окружении твоих фей, услышал столько о тебе, что хватит на целый роман. — Не сомневаюсь, — Сибилла снова отпила свой напиток, чувствуя, как тепло внутри расползается шире, чем следовало бы. — И, полагаю, всё исключительно лестное? — Кому как, — он встретил её взгляд. — На мой вкус, сплошь положительные. Но есть у меня один приятель, который, будь это правдой, сильно бы перепугался. Он широко улыбнулся — было видно, что напиток и его потихоньку берёт в оборот. Сибилла чуть приподняла подбородок, сдерживая ответную улыбку. Лёгким взмахом руки она убрала столик, оставив между ними только кувшин и два кубка на полу. Пространство будто стало ближе, воздух теплее. — Теперь я заинтригована, — сказала Сибилла, склонив голову чуть набок. — Что же за слухи такие пугают твоего приятеля? Огрон сделал вид, будто всерьёз задумался, потом игриво подмигнул: — Говорят, будто миледи предпочитает… доминировать над мужчинами. Воздух между ними дрогнул. Сибилла моргнула, не сразу найдя, что ответить. Щёки едва заметно вспыхнули, и она — сама того не желая — отвела взгляд. — Вот как… — выдохнула она, потом, словно защищаясь, резко добавила: — А я слышала, что охотники на фей вообще не интересуются женщинами. Пару секунд Огрон просто смотрел на неё — как будто не ожидал услышать такое никогда. Потом коротко выдохнул, и смех сам сорвался с губ — хрипловатый, нервный, слишком живой, чтобы его можно было сдержать. Он провёл рукой по лицу, пытаясь отдышаться, но только сильнее рассмеялся. — Ну, возможно, не все охотники, — выдавил он сквозь смех. Безуспешно стараясь скрыть собственное смущение, Сибилла нахмурилась и перебила его: — Кто так вообще говорит? — Да никто, — ответил он, всё ещё улыбаясь. — У меня просто есть глаза. Видела бы ты сейчас своё лицо. Фея не выдержала — схватила ближайшую подушку и метнула в него. Он поймал подушку на лету — легко, будто ждал именно этого. — Признаться, я очень рассчитывал на такую реакцию, — сказал он, чуть приподняв бровь. В голосе слышалось откровенное удовольствие от собственной удачливости. Сибилла скрестила руки на груди, притворно холодно: — Так это провокация? — Немного, — он покрутил подушку в руках, будто разглядывая трофей. — Просто любопытно… ты когда-нибудь пробовала нечто подобное? — Драться подушками? — уточнила она, не моргнув. — Нет, — он усмехнулся, слегка подавшись вперёд. — Я про то, чтобы быть хозяйкой во всех смыслах. — Если да — поделись опытом. А если нет… — он выдержал паузу, глядя прямо ей в глаза, — хотела бы? Сибилла задумалась. Не столько над вопросом, сколько над тем, как странно быстро всё стало походить на игру, в которой она вроде бы согласилась участвовать — но не помнила, в какой момент. — Это… предложение? — спросила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, но получилось чуть тише, чем хотела. Огрон прищурился, всматриваясь в неё внимательно, почти изучающе. — Как пожелает Миледи, — произнёс он спокойно, и в этих словах не было привычной иронии. От его интонации что-то едва ощутимо сжалось в груди и тут же разлилось по телу теплом. Она чуть глубже села на подушку, отвела взгляд, словно пытаясь спрятаться за движением. — Нет, — сказала она после короткой паузы, — такого опыта у меня не было. В глазах Огрона мелькнул короткий огонёк — живой, азартный, будто в нём вдруг проснулся охотник, только теперь не за добычей. — Так чего желает Миледи? — тихо спросил он, и в голосе уже звучала не игра, а интерес — настоящий, внимательный. Сибилла улыбнулась, сделав вид, что всё это забавляет её куда больше, чем волнует. — Перестань, — произнесла она, с лёгкой усмешкой. — Не делай вид, будто ты серьёзно. — Не серьёзно? — переспросил он с притворной обидой, театрально подался вперёд и поднялся с места. — Я же пообещал сегодня быть искренним. Воздух между ними стал плотнее, горячее; Он зашел к ней за спину, слегка наклоняясь. — Я готова сыграть, — сказала Сибилла, не оборачиваясь. Голос прозвучал ровно, но в груди что-то предательски дрогнуло. — Уже почти поверил, что откажешься, — ответил он негромко, и в этом спокойствии слышался вызов. Она обернулась через плечо, немного растерянная, будто сама не ожидала от себя этих слов. — Мне нужно что-то материализовать? Для игры? Он чуть усмехнулся. — Если тебе хочется. Но я думаю не стоит усложнять. Это же впервые для тебя. Сибилла прищурилась — не от злости, скорее от любопытства. Его голос звучал так мягко, что в нём невозможно было уловить ни насмешки, ни приказа. Огрон кивнул на дверь впереди. — Сейчас я выйду за ту дверь, — произнёс он, глядя прямо на неё. — А когда вернусь — буду подчиняться каждому слову Миледи. Сибилла чуть подалась вперёд, словно проверяя, не шутит ли он. — И что, например, я могу приказать? Он ответил не сразу — будто смаковал саму паузу. — Всё, что угодно. — Его голос стал чуть ниже. — Можешь заставить меня ползать по комнате, можешь приказать вылезать твои ноги … Сибилла моргнула, в её глазах мелькнуло искреннее удивление, почти смешок. — Ты хочешь вылезать мои ноги? Он тихо рассмеялся — не громко, но с тем самым нервным оттенком, который делает смех живым. Огрон коснулся её подбородка кончиками пальцев, осторожно повернул лицо к себе. — Честно? — прошептал он, игриво улыбаясь. — Нет. Но я с удовольствием сделаю это, если того захочет Миледи. Сибилла молчала несколько секунд, ощущая, как в груди поднимается неуверенное, но тёплое волнение. — А как я пойму, что нужно остановиться? — спросила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё же дрогнула тень любопытства. Огрон чуть склонил голову, наблюдая за ней с тем же мягким интересом, что и прежде. — Сегодня можешь ни в чем себе не отказывать — тихо ответил он, и на миг в его голосе мелькнуло нечто почти ласковое. Он выдержал паузу, затем добавил, чуть тише, но с твёрдостью, которая звучала почти как просьба: — Но у меня есть одно условие. — Какое же? — спросила она, чувствуя, как напряжение внутри стало почти осязаемым. — Ты должна оставаться такой же подавляющей, как сегодня днём, когда я вошёл в твой тронный зал, — произнёс он, глядя прямо ей в глаза. — Ни на миг не теряй этого тона. Сибилла не сразу нашла, что ответить. В груди будто что-то дрогнуло — от неожиданности, от воспоминания, от того, что в его голосе звучало вовсе не подчинение, а уважение. Он выдержал короткую паузу — будто давал ей время осознать каждое слово, каждое дыхание между ними. Потом выпрямился, глядя прямо ей в глаза, и, не добавив больше ни звука, развернулся к двери.