Второго шанса не будет

Дверь за ним закрылась — мягко, почти бесшумно. И вдруг комната стала больше, чем была. Сибилла осталась неподвижно стоять. Несколько секунд она просто смотрела на дверь, не вполне понимая, как вообще оказалась в этой ситуации. Всё началось с лёгкого флирта, в котором не было ничего серьёзного. А теперь она стояла посреди собственных покоев, в полутьме, и ждала мужчину, который только что предложил ей сыграть в игру, правила которой она даже не успела понять. Она глубоко вдохнула, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Но их было слишком много. Сердце было готово выпрыгнуть. Любопытство, смущение, настороженность, стыд, азарт — всё перемешалось и никак не давало успокоиться. И поверх этого — тёплая волна алкоголя, продолжающая подниматься изнутри, чуть размывая границы между тем, что дозволено, и тем, что только кажется дозволенным. Может, для него это обычная стратегия? Дразнить и заигрывать, пока собеседник не потеряет равновесие. В таком случае я не должна вестись на эти провокации. Или … может всё проще? В опьянении он просто выдал первое, что пришло в голову. Я даже не уверена, что из этого хуже … Сибилла начала вглядываться в дверь, пытаясь представить, как он сейчас там, за порогом: стоит, собирается, или, может быть, уже жалеет о собственных словах. Когда он вернётся — разве что-то изменится? Что вообще меняется в человеке, когда он сам добровольно соглашается подчиняться? Сибилла вздохнула, провела рукой по виску. И что мне ему приказывать? Он конечно сказал, чтобы я “ни в чем себе не отказывала”, но сомневаюсь, что это всерьез. Дверь тихо открылась, и Огрон вернулся. Он не произнёс ни слова — просто шагнул внутрь и медленно закрыл за собой. Он стоял прямо, как всегда: та же безупречная осанка, тот же контроль над каждым движением. Но теперь в нём что-то изменилось. Взгляд был опущен, дыхание — чуть сбивчивое. Одна рука легко поддерживала другую — жест не показной, но почему-то очень человеческий. Он казался почти беззащитным. И всё же не выглядел сломленным или смущённым — просто… тихим. От этой тишины становилось только труднее понять, что он чувствует, и во что на самом деле ввязалась Сибилла. Продолжая наблюдать за ним, она заметила следы прошедшего вечера — растрёпанные волосы, смятую рубашку, усталость в движениях. — Твой вид меня совсем не вдохновляет, — сказала она спокойно. От лёгкого взмаха её руки по комнате пробежала едва заметная волна магии — рубашка выровнялась, исчезли следы пыли, волосы сами собрались в высокий свободный хвост. В этот момент их взгляды встретились. Мгновения хватило, чтобы Сибилла поняла, какие приказы она будет сегодня отдавать. Она сделала короткий шаг вперёд. В ладонях Огрона блеснуло отражение света — тёмная кожа и металлическое кольцо. Материализовался ошейник с поводком. Сибилла посмотрела на него сверху вниз. Её голос прозвучал ниже обычного: — К ноге. Огрон не произнёс ни слова. Просто взял ошейник в зубы и, не поднимая взгляда, опустился на четвереньки. Движение вышло слишком естественным — будто он делал подобное каждый день. Он двинулся вперёд — медленно, размеренно, будто растягивая мгновение. Сибилла следила за его движениями, и в груди что-то вспыхнуло. Прилив — горячий, плотный, почти обжигающий — поднялся к горлу. На мгновение в глазах потемнело, сердце забилось слишком быстро. Она заставила себя не двигаться, не выдать ни звуком, ни жестом, насколько сильно эта сцена на неё подействовала. Огрон приближался тихо и уверенно. Дойдя до неё, вытянулся на коленях, поднял голову и протянул ошейник, вынув его из зубов. Затем остался сидеть так — ровно, не поднимая глаз. Сибилла задержала взгляд на предмете в своих руках. Повернула его между пальцами: холодная кожа, стальные вставки блеснули в мягком свете. — Хм, — выдохнула она с наигранной задумчивостью. Сдерживать выражение лица стало невозможно — губы дрогнули, превратившись в ехидную улыбку. Не меняя интонации, она метнула ошейник через всю комнату. Тот мягко звякнул о пол, прокатившись к противоположной стене. — Принеси, — сказала она. Голос стал холоднее; в нём звучало то самое напряжение, которое Огрон так настойчиво хотел вывести наружу. Он не двинулся сразу. Несколько секунд просто стоял на коленях — будто позволял приказу осесть в теле. Затем медленно опустил взгляд и двинулся вперёд на четвереньках. Каждое движение было выверенным, без единого лишнего звука. Сибилла следила, как он пересекает комнату — плавно, не торопясь. Свет шаров под потолком скользил по его плечам, по напряжённым линиям спины, и каждый изгиб становился всё более притягательным. Он дошёл до стены, наклонился и бережно поднял ошейник — ртом. После чего повернулся обратно. Теперь он двигался ещё медленнее, и с каждым его движением Сибилла чувствовала, как её дыхание становится глубже, будто нечто невидимое синхронизировало их ритм. Когда он вернулся и снова оказался у её ног, не поднимая взгляда, просто вытянул шею, предлагая ошейник. Сибилла не взяла его сразу. Несколько секунд просто смотрела сверху вниз — на этот жест, спокойный и в то же время вызывающий. Она приложила аксессуар к его шее; пальцы медленно сомкнулись на холодной коже ремня. Впервые с начала игры фея позволила себе задержаться на его лице. В глазах — лёгкое беспокойство, почти незаметное, но не укрывающееся от её взгляда. Огрон явно пытался удержать зрительный контакт, но взгляд всё же скользил — к полу, к её рукам, потом снова возвращался. Пальцы Сибиллы всё ещё лежали на его шее, застёгивая ремень. Под подушечками ощущался учащённый пульс — ритм, в котором билось сдержанное напряжение. Она почувствовала, как это придаёт ей странную, почти физическую уверенность. Когда застёжка щёлкнула, Сибилла чуть склонила голову и, не убирая руки, произнесла холодно, ровным тоном: — Наверное, мне стоит как-то наградить тебя за то, что ты выполнил приказ. Она позволила словам повиснуть в воздухе, прежде чем добавить, чуть мягче, но с тем же надменным оттенком: — Чего ты хочешь? Его взгляд стал мягким, почти ленивым. Нижние веки чуть поджались, уголки губ приподнялись — едва заметно, но в этой улыбке было больше покорности, чем слов. — Хочу, чтобы миледи использовала меня для своего удовольствия, — произнёс он спокойно, почти шёпотом, но в голосе звенело то странное напряжение, которое обнажает честность. От этих слов у Сибиллы будто вспыхнуло что-то под рёбрами — жар мгновенно поднялся к шее. Она провела ладонью по его щеке — не нежно, а с силой, почти властно. Огрон не шелохнулся. Лёгким движением пальцев она сняла с него рубашку — ткань просто исчезла, рассыпавшись искрами. И мгновенно в груди что-то оборвалось. Она ожидала увидеть тело — сильное, красивое, может быть, даже вызывающее. И да, он был таким: атлетичный, гармоничный, кожа — безупречно белая, словно высеченная лунным светом. Но стоило взгляду опуститься ниже — дыхание сбилось. На спине — тонкие, но глубокие следы ударов, пересекающиеся старые рубцы. Местами — ожоги и зажившие порезы, едва различимые, но слишком ровные, чтобы быть случайными. На руках — следы от кандалов, будто металл когда-то врос в кожу. Выражение её лица изменилось мгновенно. Там, где секунду назад была игра, остались только растерянность и тихий шок. Жар, который мгновение назад казался опьяняющим, рассеялся. Она смотрела на него — и впервые за весь вечер не знала, что сказать. В груди медленно поднималось что-то, похожее на жалость, вперемешку с непониманием: как это могло быть с тем, кто держится так прямо? Он уловил её реакцию — как изменилось лицо, как исчез жар, как взгляд стал настороженным, — и мгновенно всё понял. В ту же секунду и в нём что-то изменилось. Разочарование. Глухая злость. Надменность, за которой пряталась обида. — Только не говори, что сдуваешься на самом начале? — бросил он тихо, но с холодной издёвкой Эти слова ударили сильнее, чем любое заклинание. Что-то в груди Сибиллы сжалось — не от стыда, а от возмущения. Ещё минуту назад она смотрела на него с жалостью, а теперь внутри резко вспыхнула волна — злости и ощущения вызова. В её взгляде не осталось ни мягкости, ни сомнений. С силой она схватила Огрона за подбородок, надавливая по бокам, чтобы он открыл рот, и так же с усилием вставила внутрь все четыре пальца. От неожиданности Огрон схватился за её руку — не с желанием остановить, а как способ удержаться и не упасть назад. Сибилла снова выглядела абсолютно безжалостно, от чего в нём пропала даже тень только что проявленной дерзости. Несколько секунд Сибилла двигала рукой у Огрона во рту. В какой-то момент она почувствовала, что мышцы на пути расслабились, будто приглашая её зайти ещё дальше. По его багровым щекам уже начали выступать слёзы. Комната захлебывалась этими непристойными звуками. — Подумать только, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Не представляю, зачем мужчине уметь что-то подобное. Сибилла резко вытащила руку, давая ему отдышаться и откашляться. Несколько капель влаги блеснули на его губах, на подбородке. — Прости, ты что-то сказал? Огрон поднял взгляд. В нём больше не было ни злости, ни вызова — только странное, почти детское восхищение. Он расслабленно улыбнулся и потянулся к ладони, которая только что была у него в горле. — Нет, миледи, — произнёс он, нежно целуя её руку.