Второго шанса не будет

Амур всё ещё висела в воздухе, растерянно хлопая ресницами. Набу осторожно придерживал её ладонью, будто опасался, что она упорхнёт. Сам он выглядел так, словно не до конца понял, что именно только что увидел — но был готов поддерживать фею любви, даже если бы ей вздумалось устроить перепись всех чувств в помещении. Огрон смахнул остатки смеха тыльной стороной ладони, пытаясь привести дыхание в порядок. Со стороны могло показаться, что он просто устал, но в действительности каждый раз, когда взгляд натыкался на Гантлоса… губы сами начинали дергаться. Нервный смешок снова подбирался, как назойливая волна, и Огрон резко отвёл глаза, в надежде, что больше не попадётся на эту петлю. Гантлос молча наблюдал за ним из-за стола, чуть приподняв бровь. Он не выглядел обиженным — скорее… настороженно удивлённым. В его позе читалось терпение, но какое-то чуть-заметное внутреннее напряжение всё же проскальзывало. — Ну хватит уже… — прошептал про себя Огрон, глубже втягивая воздух, будто это могло вернуть ему контроль. Амур, заметив всю эту сценку, резко изменилась в лице. Возмущение искрилось у неё буквально на крыльях. Она хлопнула ими и, не обращая внимания на Набу, метнулась вверх, зависнув в сантиметре от лица Огрона. — А ты вообще почему смеёшься?! — выкрикнула она, уперев руки в бока. Голос звенел, как тонкий колокольчик, но каждая нота была обвиняющей. Огрон моргнул, от неожиданности почти сбившись дыханием. — Ты… — фея ткнула в его лоб крошечным пальцем, — ты должен… Она слегка отдалилась, замахнула рукой, и вокруг неё начали собираться нежно-розовые искры, едва слышно потрескивая. Сердцевидные всполохи закружили вокруг, переливаясь ярче. Набу слегка наклонился вперёд: — Амур, подожди, может… Но она не слушала. В её голосе появилась почти личная обида — та самая, что бывает у фей любви, когда они видят перед собой человека, который «и смеётся, и чувствовать не хочет». В ту же секунду, как её магия потянулась к нему, под рубашкой в области плеча Огрона вспыхнул мягкий серебристый свет — едва заметный, похожий на блики холодного металла под лунным небом. Он не задержался. Серебро резко сменило оттенок — будто кто-то изнутри поднял температуру одним рывком. Жёлтый, как у разогревающегося железа. Красный — слишком яркий, опасный. Всё произошло за мгновение. Огрон машинально прижал ладонь к плечу — не думая, просто пытаясь заглушить внезапный жар, который прорезал кожу под тканью. Свет на глазах начал гаснуть. Фея вскрикнула так, будто действительно обожглась, — и отлетела назад, ударившись о край стола. Она лежала, ошеломлённо ловя воздух, её крошечные пальцы дрожали. Набу сразу подхватил её ладонью: — Амур! Эй… что с тобой? Посмотри на меня… Он аккуратно поднёс ладонь ближе к себе, позволяя Амур удержаться за его большой палец. Амур подняла голову на Набу, глаза у неё были влажные, блестящие — будто слёзы готовы были сорваться в любую секунду. — Что ты увидела? — тихо спросил он, тревожно всматриваясь в её лицо. Феечка не успела ответить. Огрон медленно разминал плечо, будто пытаясь снять остаточную дрожь в мышцах. Двигался он спокойно, ровно, только чуть более сосредоточенно, чем обычно — словно уловил в собственном теле что-то, что не хотел показывать остальным. — Я знаю, что она увидела, — произнёс он ровным, почти мягким голосом. Он закончил разминать плечо, поднял взгляд прямо на Набу. На лице не было ни раздражения, ни напряжения. Только усталость и привычная сдержанность. — Как и в прошлый раз, ничего полезного. Амур вскинула голову на звук его голоса, и огроновский взгляд тут же встретил её глаза — круглые, блестящие, уже заплаканные. Маленькая фея прижимала ладошки к груди, будто всё ещё чувствовала отголосок той вспышки. Её такая искренняя, почти детская растерянность только усилила в нём холод — не злость, а ту ровную закрытость, за которой он прятался чаще всего. Амур сделала несколько крошечных шагов по ладони Набу вперёд, будто подходя к Огрону настолько близко, насколько позволял её рост. Голос дрогнул. — Мне так жаль… Огрон едва заметно поджал губы и шумно выдохнул, не отводя взгляда. Он смотрел прямо на неё, но выражение лица становилось всё более закрытым, будто каждый её последующий вдох только сильнее натягивал тонкую нить напряжения между ними. Амур, кажется, почти не замечала этого. Она беспомощно покачала головой и тихо добавила: — Этого не должно было случиться… Она уже набрала дыхание, собираясь сказать что-то ещё, но для Огрона её слова стали последней каплей, которую он ещё был готов терпеть. Маг резко вытянул перед собой руку, останавливая её этим коротким, жёстким движением, и отрезал: — Достаточно. Но фею это не остановило. Она сорвалась с ладони Набу и снова приблизилась к нему вплотную, маленькая, светящаяся, но удивительно решительная. — Но ведь и в тебе тоже много… Она не успела договорить. Резким движением Огрон схватил пикси. Он удержал её так, чтобы не причинить вреда, но достаточно твёрдо, чтобы она поняла — продолжать он ей не позволит. Набу отреагировал мгновенно. Он резко выпрямился, как будто собирался броситься вперёд, и только одно движение Амур удержало его на месте. — НЕТ! — выкрикнула она, поворачиваясь к нему, удивительно уверенным голосом. — Не вмешивайся. Затем она вновь посмотрела на Огрона. Он держал её спокойно, почти неподвижно, но взгляд… взгляд был таким, что любой взрослый человек предпочёл бы немедленно отступить. Леденяще ровный, пугающий своей тишиной, совершенно лишённый терпения. И всё же, едва он уловил собственное движение — слишком резкое и жёсткое — по линии плеч прошла едва заметная судорога, будто он сам осознал, что перегнул. Эмоции, подступившие к горлу слишком быстро, ещё не отпускали, не давали ему возможности полностью вернуть себе привычную невозмутимость. Чтобы сгладить напряжение, удержать себя от следующего всплеска, он медленно втянул воздух и заговорил — так осторожно и растянуто, будто каждое слово удерживало его от ещё одной резкости. — Разве у пикси… другие правила приличия? Думаю, тебе тоже не понравится, если… я залезу тебе под кожу… — Эй! — выкрикнул Набу. Огрон поднял на него глаза — коротко, такие же леденящие — и Набу тут же замолчал, словно этот взгляд лишил его воздуха. Огрон вернул внимание Амур и закончил всё тем же ровным голосом, в котором не было ни угрозы, ни издёвки, только холодная отстранённость: — …и растреплю всему свету, какого цвета ты под ней. Гантлос наконец вмешался — спокойно и без лишних слов: — Выдохни. В его голосе было что-то такое, что всегда действовало на Огрона эффективнее любых уговоров. Тот бросил на него взгляд, увидел в лице Гантлоса искреннее и тихое беспокойство — и почти сразу выдохнул, как будто отпуская напряжение. Огрон разжал пальцы, позволяя Амур встать на ладонь, и снова посмотрел на неё. Феечка сначала немного пошатывалась, но быстро обрела равновесие. Она уже набрала воздух, чтобы заговорить, но Огрон легким движением поднял брови — мягко, но уверенно прерывая её. — Прежде чем ты что-то скажешь, — тихо произнёс он, ровно, — подумай. Амур выдохнула, опустила взгляд и принялась перебирать крошечные пальцы — как будто пытаясь разобрать собственные эмоции по местам. Когда она снова подняла взгляд, в нём уже читалась собранность. Феечка взялась за край своего платья, сделала крошечный реверанс и тихо сказала: — Прошу прощения. Это и правда было слишком личным… для чужих ушей. Теперь пикси звучала совершенно по другому — тихо, уважительно и немного смущённо. Огрон, уже полностью успокоился и едва заметно, но искренне улыбнулся. — И ты меня извини, — сказал он. Маг протянул к ней другую руку, выставив мизинец вперёд. В этом жесте было что-то одновременно лёгкое и торжественное, как в детской церемонии, которую оба прекрасно понимали. — Мир? — спросил он. Амур обеими крошечными руками обхватила его мизинец и уверенно кивнула: — Мир!