Второго шанса не будет

Гантлос осознал свои ощущения не сразу. В один момент в нём стало слишком много всего одновременно. Ни одно чувство не успевало оформиться во что-то отдельное. Он продолжал держать руки в ладонях Огрона, на его груди. Тепло кожи ощущалось даже сквозь ткань. Грудь под его пальцами поднималась и опускалась вместе с дыханием. Сердце Огрона билось так близко и так громко, что это невозможно было не заметить. Как и то, что собственное дыхание Гантлоса начало учащаться — будто тело отреагировало раньше, чем он сам успел понять, на что именно. Подняв глаза на лицо Огрона, Гантлос вдруг понял, почему пикси любви была такой воодушевлённой, глядя на него. Самое сильное из доступных ему ощущений отозвалось бабочками где-то в животе и груди, накрывая неожиданно и сразу. Огрон смотрел на него без привычной собранности — только внимательность и едва заметное волнение, которое он, кажется, даже не пытался скрыть. Это было… странно. И оттого лишь сильнее волновало. Гантлос глубоко вдохнул и обнял Огрона. Одной рукой он поддержал его за шею, другой — за талию, притягивая ближе, сокращая расстояние до минимума. Огрон ответил сразу, почти инстинктивно, тоже обнимая его и укладывая голову ему на плечо, как будто это движение давно было ему знакомо. Гантлос почувствовал спиной, как в руках Огрона начались мелкие, почти незаметные сокращения. Не дрожь от волнения — скорее то самое искажение, которое не зависело от его воли. Под ладонью Гантлоса на талии Огрона ощущались такие же микросокращения: упрямые, возникавшие всегда, когда напряжение становилось выше обычного. Он повернул голову и уткнулся носом в волосы Огрона. Запах накрыл его сразу — сладкий, густой, слишком насыщенный. Благовония, фейские масла, что-то цветочное и тёплое, не имеющее к ним обоим никакого отношения. — Ты весь пропах её комнатой, — сказал он спокойно, без упрёка. Огрон чуть сместился ближе и мягко коснулся губами его шеи — не торопясь, почти осторожно. Потом ещё раз, выше, у самого уха. В этом не было напора и не было спешки — только присутствие. Он ещё решал, позволит ли себе больше. У Гантлоса от этого пробежали мурашки — неожиданно высоко, по щекам. Он едва заметно вздрогнул и, не сразу найдя голос, спросил негромко: — Что ты делаешь? Огрон на мгновение прикрыл глаза и выдохнул через нос — мягко, почти неосознанно. — А на что это похоже? Гантлос на мгновение задержался, а затем запустил руку Огрону в волосы и мягко, но уверенно отвёл его голову от своей шеи. Он не отстранился — наоборот, продолжал держать его близко. Второй рукой всё ещё удерживая за талию, не позволяя расстоянию увеличиться. Выражение лица Огрона выдавало его сильнее любых слов — собранное и внимательное, с тем напряжением, которое возникает, когда ожидание реакции чуть сильнее, чем он был бы готов признать. — Похоже на то, что ты морочишь мне голову, — сказал Гантлос спокойно. Огрон выдохнул медленно, и вместе с этим выражение его лица стало серьёзнее. То, что могло быть улыбкой, не исчезло, а словно утратило форму. Во взгляде появилась настороженность, тихая тревога. Будто Гантлос поставил под сомнение не происходящее сейчас, а то, что он сказал раньше. Гантлос заметил это сразу. Он наклонился без резкого движения и коснулся губ Огрона почти невесомо — коротко, без попытки продолжить. Поцелуй длился всего мгновение, но этого было достаточно, чтобы проверить то, что его интересовало. И он не ошибся. Когда Гантлос отстранился, Огрон всё ещё тянулся к нему — неосознанно, почти автоматически, словно телу требовалось больше времени, чтобы принять возвращённое расстояние. Его движение оборвалось лишь потому, что пальцы Гантлоса всё ещё были в его волосах, удерживая, не позволяя приблизиться, фиксируя эту паузу между ними. — Думаешь, ты заслужил это? — негромко спросил Гантлос. Реплика подействовала на Огрона неожиданно успокаивающе. Напряжение, ещё державшееся в плечах и шее, начало сходить, словно узел наконец ослаб. Он коротко рассмеялся, прикрыв глаза, и позволил голове чуть откинуться назад, расслабляя шею — так, что единственной опорой осталась рука Гантлоса в его волосах. — Конечно нет, — ответил он легко. Он сделал едва заметное движение вперёд — не для того, чтобы приблизиться, а чтобы почувствовать, как пальцы в его волосах отзовутся, как натянется кожа. От этого ощущения у него на мгновение потемнело в глазах, и он медленно выдохнул, позволяя себе эту секунду. Потом он снова посмотрел на Гантлоса — внимательнее, задерживаясь взглядом на его глазах, губах, на том, как тот держит его сейчас. — Но, — продолжил Огрон тише, — может быть… я смогу правильно попросить? Гантлос не отвёл взгляда. Вид Огрона сейчас — открытого, уже почти готового размякнуть в его руках — отзывался в нём острым, тянущим ощущением внизу живота. Гантлос сжал пальцы в его волосах сильнее, не причиняя боли, но задавая предел допустимого сейчас давления. Второй рукой плотнее обхватил талию, прижимая ближе. — Тогда начинай, — сказал он уверенно. Огрон выдохнул резко и сразу сбился с дыхания. Руки, до этого просто обнимавшие Гантлоса, начали двигаться беспорядочно — пальцы заскользили по спине, будто прежней близости внезапно стало мало. Он улыбнулся — живо, немного неосторожно — и на секунду прикрыл глаза, набирая воздух. — Если бы я правда верил, что всё имеет смысл… Он не специально прервался. По открытой шее пробежали мурашки — откровенные и слишком красноречивые. Гантлос увидел это сразу. Огрон выдохнул и продолжил, уже тише, с той хрипотцой, которая появлялась, когда последние ниточки самообладания начинали натягиваться: — …я бы решил, что ты здесь только затем, чтобы ломать мою выдержку. Гантлос не стал отвечать сразу. Слова Огрона ему понравились. Но от них желание изводить его только усилилось. Гантлос приблизился к его шее, к уху — почти вплотную. Не касаясь губами. Просто оставаясь слишком близко. Его дыхание легло на кожу Огрона, тёплое, медленное; он вдохнул глубже, чувствуя аромат — всё тот же сладкий, густой, смешавшийся с теплом и запахом тела. Огрон дёрнулся почти сразу. Его пальцы вцепились в спину Гантлоса, неуклюже, нетерпеливо, пытаясь притянуть ближе, заставить наконец прикоснуться. Но сил было слишком мало — движения выходили безуспешными. От этого внутри поднималась раздражённая, жгучая фрустрация. Гантлос наклонился ещё ближе и прошептал ему на ухо — низко, спокойно, продолжая испытывать его терпение: — Вот как? По-моему, я отлично справляюсь. Огрон выдохнул с коротким, недовольным звуком — почти сорвавшимся, слишком живым, чтобы его скрыть. Это рассмешило Гантлоса и одновременно порадовало. Он больше не тянул. Гантлос накрыл его губы поцелуем — на этот раз всерьёз.