Второго шанса не будет

Коридор тянулся длинной, извилистой линией. Эта часть пещеры лежала далеко от центральных залов, но жизнь здесь всё ещё не останавливалась. Мимо сновали сонные феи. Из открытых комнат слышались непрекращающиеся вечерние разговоры. Комната магов располагалась ближе к концу коридора. Когда Огрон подошёл к ней, за дверью слышались голоса — спокойные, но явно втянутые в какой-то абсурдный спор. Думан говорил так, будто повторял свой аргумент в десятый раз: — Это склеенное рубленое мясо. Гантлос лениво отозвался: — Бывают овощные котлеты. Из картошки, моркови… не всё же упирается в мясо. Анаган протянул задумчиво, будто это был главный вопрос вечера: — Так и в итоге, что делает котлету котлетой? Огрон вошёл тихо, без стука — дверь не скрипнула, но троица внутри всё равно заметила его почти сразу. Комната выглядела так, будто её обитатели давно утратили представление о личном пространстве. Гантлос расположился на ковре, в центре комнаты. Он лежал на боку, подперев голову рукой. Думан лежал на спине, удобно вытянувшись, и устроив голову у Гантлоса на бедре. Анаган сидел на краю ближайшей к ним кровати, слегка наклонившись вперёд. Заметив Огрона, все трое обернулись в его сторону. Анаган отозвался первым: — Что-то ты быстро. Огрон не стал отвечать на поддёвку. Он шагнул внутрь и устроился на полу рядом. — Я бы предпочёл обсудить котлеты, — сказал он спокойно. Думан, не меняя положения и глядя куда-то в потолок, задумчиво произнёс: — Нет такого, что запах котлет — это самое не сексуальное, что может быть? Все трое — Анаган, Гантлос и Огрон — обернулись к нему почти одновременно. Вопрос прозвучал хором, удивлённо и совершенно искренне: — Почему? От идеальной синхронности реакции они сами же и расхохотались. Смех вышел лёгкий — такой, после которого воздух в комнате будто становится чуть свободнее. Думан округлил глаза так нарочито, что уже откровенно театрально. — Всё-всё-всё, простите, — выдохнул он, явно пытаясь удержать серьёзный вид. Это, разумеется, сделало только хуже — смех стал громче. Думан поднял руки над собой, как будто его сейчас собирались арестовать за особенно дерзкое преступление, и виновато продолжил: — Я просто взял на себя творческий риск… Кто-то должен был продолжить разгон про котлеты. Я не знал, что у вас с ними такие отношения. Когда смех вокруг котлетного спора начал спадать, Огрон машинально повёл плечом — едва заметно, как будто хотел стряхнуть какую-то мысль… и пальцы сами скользнули по рубашке. Гантлос заметил сразу. Он даже не поднялся — просто повернул голову так, чтобы лучше видеть его профиль: — Всё в порядке? — тихо спросил он. Огрон нахмурился, будто вопрос возник из ниоткуда. — Почему спрашиваешь? Гантлос чуть кивнул на его руку: — Ты весь вечер мусолишь это место. Огрон хотел возразить, но успел поймать собственное движение — и понял, что Гантлос не преувеличивает. Мысли нехотя, но стремительно вернулись туда же, откуда он старательно пытался сбежать. Анаган, не уловив смены настроения, протянул с притворной усталостью: — Я вообще не понимаю, что ты тут забыл, пока у тебя там лежит вариант покруче. Думан отозвался почти мгновенно: — Можно подумать, тебе нас мало. Они быстро перешли в привычную словесную перепалку. Но теперь их голоса звучали будто бы дальше. Огрон слушал их… и не слушал. Взгляд на секунду стал пустым, дыхание чуть сбилось, пальцы будто забыли, что хотели отпустить рубашку. Пока Думан и Анаган спорили о том, у кого ужаснее вкусы, Гантлос тихо потянул Огрона за рукав, настолько осторожно, что со стороны это выглядело почти случайным движением. Но Огрон обернулся — жест был адресован ему. Гантлос подался ближе и спросил вполголоса, только для него одного: — Точно всё хорошо? Огрон втянул воздух, будто собираясь ответить сразу — но выдох вышел пустым. На секунду оглядев своих друзей, он будто что-то понял для себя. Маг протер глаза, оставив руку на лице. — … вообще-то нет, — сказал он спокойно. — Нужно поговорить. Он взглянул на Думана и Анагана — не строго, но достаточно выразительно. — Сходите… погуляйте. Анаган тут же вскинулся: — Погулять? Где? Огрон поднялся с пола, прошёл пару шагов и облокотился на крупный деревянный стол у края стены. Жест был расслабленным, но голос — однозначным: — Мне всё равно. Анаган открыл рот — уже был на полуслове какого-то очередного возражения — но Думан, закатив глаза, схватил его под руку. — Да пошли уже, — пробормотал он. — Разберёмся. Гантлос поднялся с ковра, не торопясь, и устроился на краю кровати напротив стола. Он наклонился вперёд, локти на коленях, ладони переплёл в замок. Огрон дождался, пока шаги друзей растворятся в глубине коридора. Только тогда он отпустил столешницу и заговорил. — Как ты? Гантлос усмехнулся, но без привычной язвительности. Он посмотрел на Огрона внимательно, как будто собирая воедино всё, что видел за вечер, и ответил не сразу. — Как я? — он слегка склонил голову набок. — Какая-то любовная муха тыкает тебя мордой в самую большую в жизни ошибку. Ты весь вечер теребишь ожог, который лет семь не давал о себе знать. Возвращаешься как в воду опущенный… — он сделал короткую паузу и добавил уже спокойнее: — Может, о тебе поговорим? Огрон хмыкнул, нервно, и отошёл от стола ближе к кровати. Он сел напротив, чуть боком, опираясь ладонями о матрас. — Спасибо, — сказал он негромко. — Мне так надоело, что сегодня все вдруг начали делать вид, будто понимают, что у меня на уме. Я почти забыл, что кто-то действительно это понимает. Гантлос не перебивал. Он лишь слегка кивнул, принимая сказанное, и спросил уже мягче: — У вас там что-то пошло не по плану? — Нет, — Огрон качнул головой. — Нет. Просто… — он на секунду замолчал, подбирая слова. — Я вспомнил, куда тебя ткнула «любовная муха». И мне не захотелось там оставаться. Гантлос глубоко выдохнул, не глядя на него. Пальцы в замке чуть сжались. Огрон добавил: — Поэтому и спросил, как ты? Гантлос отвернулся, уставившись в пол, будто там было что-то важное. Он перебрал пальцы, снова сцепил их, разомкнул — выученные защитные жесты. Огрон наклонился вперёд, стараясь поймать его взгляд, и усмехнулся — мягко, почти извиняясь: — Возможно, тебя тоже ткнули в самую большую ошибку в твоей жизни. — Прекрати, — тихо сказал Гантлос. — Мне и так не по себе. — Почему? — спросил Огрон без нажима. Гантлос выдохнул ещё раз. На этот раз глубже. Он явно собирался с мыслями, прежде чем ответить. — Она будто пластырь сорвала, — наконец сказал он. — И это… — он замялся, подбирая слово, — …даже дало какое-то облегчение. Но ты же не любишь все эти телячьи нежности. Я бы никогда не стал вываливать на тебя что-то подобное. Он говорил спокойно, без упрёка. Просто констатировал факт, который они оба осознанно и слишком долго обходили стороной. — Если я прошу тебя быть жёстче, — это не значит, что мне не нравятся телячьи нежности, — сказал Огрон тихо. — Просто я не всегда понимаю, как с ними быть. Он сделал паузу и добавил чуть тише: — Нечестно, что она сорвала пластырь только с тебя. Он шагнул ближе. Гантлос поднялся почти одновременно. Огрон остановился напротив, на расстоянии вытянутой руки. — Я собираюсь добиться от Сибиллы личного покровительства, — продолжил он уже деловым тоном, тем в котором обычно говорил о планах. — Она должна сходить с ума от одной мысли, что может меня потерять. А вместе со мной — и всех нас. Он положил ладони Гантлосу на плечи. — Я буду очень убедительным в своей роли, — сказал он спокойно. — Но ты должен помнить одну вещь. Огрон взял его руки и притянул к себе, складывая их у себя на груди. Взгляд смягчился, источая искренность. Набрав воздуха, он продолжил: — У меня до сих пор не укладывается в голове, что мы вообще встретились, — признался он. — Мне сложно поверить в счастье, которое ощущаю рядом с тобой… Я никогда не чувствовал себя живее. У Гантлоса сперло дыхание так резко, будто Огрон одним движением перечеркнул годы молчаливого смирения. Он давно принял, что между ними возможна лишь поверхностная, почти прозрачная близость — и теперь эти слова просто не оставляли места привычной пустоте. — Ты самый выдающийся человек, которого я знаю, — продолжил Огрон, не отводя взгляда. — У тебя огромная душа, и я всегда, всегда буду возвращаться к ней.