Не смотря на обстоятельства.

      — Извини ещё раз, что не сможем приехать, Югон. Нет, не стоит приезжать сюда, сейчас очень холодно, да и обещали метель ночью. Он ещё не очнулся, так что я останусь в больнице. Здесь все очень милые, мне дали плед и подушку, а в палате есть стул. Да, рядом с больницей есть магазинчик, возьму что-нибудь перекусить там, и на первом этаже есть автоматы с едой. Со мной всё будет в порядке. А, и ещё, извините, что прошу вас, но можете связаться с Намсэном и Сэрён и всё им рассказать? Боюсь, что это может быть мне не под силу. Да, спасибо большое. Ещё раз с днём рождения, Югон. Я позвоню вам, если что-то изменится.       На том конце провода тоже попрощались. Звонок завершился. Опустившись на корточки, Кёнбин сжался. Он сидел рядом с дверью в палату, пытался заставить себя войти туда. Войти и увидеть бледное тело, обмотанное бинтами и подсоединённое к капельницам. На это было тяжело смотреть. Если бы он не выпил успокоительное по наказанию врача, то его присутствие в палате было бы под запретом из-за истерики и захлёбывания слезами. Так что сейчас он мог лишь беспомощно дрожать с телефоном в руках. Парню пришлось поставить его на беззвучный режим и отключить уведомления, чтобы не увидеть и не услышать сообщения и звонки от сестры Мирэ. Ибо ему стыдно. Стыдно за то, что не уберёг её брата; что не среагировал вовремя, когда всё случилось; и что не может даже сам позвонить и обо всём рассказать, а просит своего младшего брата и его парня сделать это. Хотя Бэк Кёнбин не был морально слабым человеком и старался не впутывать в свои проблемы других людей — старался всё решать самостоятельно — сейчас он бессилен. Некоторые пациенты и медсёстры с врачами, которые проходили время от времени в коридоре, смотрят на него. Пока он сидит рядом с дверью в палату.       Минут через десять Кёнбин смог собраться с силами встать и войти внутрь. Палата была общей, но пустой. В праздники здесь вместе с ними был лишь один дедуля. И то сейчас он отсутствовал в палате из-за каких-то своих дел.       За окном большими хлопьями падал снег, а город светился яркими огнями гирлянд. Койка Джу Мирэ стояла прямо рядом с окном. Так что блондин мог наблюдать пейзаж раскинутый за стеклом, пока эти яркие огни не отключили на ночь. В палате царила тишина. Эта тишина наседала на него, с каждой минутой всё сильнее погружая в омут негативных мыслей. Что будет дальше? А если он не проснётся? Если Мирэ так и останется в своём сне навсегда, бросив Кёнбина здесь совсем одного? Хотя кто кого ещё бросил? Это ведь Кёнбин виноват. Именно он допустил этот момент, когда его партнёр лежит без сознания в больнице, где врачи пытаются пробудить его. Они уже сделали и так всё, что могли, и теперь его состояние более или менее стабильно. Но очнётся он вообще? Откроет ли глаза? Если нет — тогда существование Кёнбина закончится в тот самый момент, когда доктор объявит время смерти. Кёнбин перестанет жить, в метафорическом смысле. Его жизнь будет разрушена. Он сломается. Распадётся на тысячи мелких осколков, которые невозможно будет собрать вместе. Да что уж говорить, он и сейчас готов сломаться. Сейчас он может оставаться на плаву лишь благодаря тонкой ниточке надежды о том, что Мирэ вот-вот проснётся и одарит его той самой любимой улыбкой. Что молитвы Бэк Кёнбина будут услышаны всеми существующими и несуществующими Богами, готовыми исполнить его самое искреннее желание.       — Милый, что с тобой? Ты весь дрожишь, — на его плечо легла чья-то рука. Кёнбин резко развернулся. На него с беспокойством глядела женщина преклонных лет. Её волосы были завязаны в пучок, а сама она была довольно низенькой. В её глазах он увидел своё отражение: опухшие от слёз глаза; растрёпанные, из-за того, как он хватался и дёргал при приступе паники, волосы; и безумный испуганный взгляд. Ужасное зрелище. — Ох, Боже, твои пальцы! Срочно нужны пластыри, — она начала рыться в своей сумке и достала целую упаковку пластырей. И только сейчас парень обратил внимание на свои руки. Ногти поломаны, заусенцы во многих местах оторваны и немного кровили, на самих пальцах были заметны следы от его собственных зубов. Он слишком нервничал и даже не заметил как сделал всё это. — Вот, так должно быть лучше, — старушка аккуратно заклеила каждый палец. — Я их таскаю из-за внуков, — и правда, все пластыри были очень по-детски милыми: в ярких цветах, с изображением животных. — Ох, точно, — что-то вспомнила она, доставая попутно контейнеры из пакета. — Я так и думала, что ты будешь здесь всё время, так что попросила детей привезти побольше домашней еды. Молодые люди должны хорошо питаться, а еда из автоматов или магазинов ужасна.       — Спасибо, — говорил он очень тихо. Все его силы уходили на поддержание бодрствования, чтобы быть в сознании, когда его парень очнётся.       — Эй, отстань от пацана! Он вполне может съездить домой и поесть, и переодеться!       — А ну закрыл свой рот, старый хрыч! Это ты сюда угодил, потому что детство заиграло в одном месте, и ты решил слепить того огромного снеговика и поиграть с детишками в снежки. Ты видишь в каком состоянии его друг?! Будь ты на его месте, то я бы тоже ни на минуту не отходила от тебя.       Она ушла к койке мужчины. Как раз того единственного, кто был в палате в эти праздники. Кёнбин с ними познакомился, как только приехал сюда после заполнения всех нужных документов. Хорошо, что Мирэ указал его контакты первыми в карточке, на случай чрезвычайной ситуации. Это очень упростило задачу, и Бэк смог самостоятельно всё оформить. Они уже тогда были в палате. Пусть и ругаются вот так друг на друга, пусть этот дедуля и ругается на Кёнбина, но оказанная ими поддержка бесценна. Наверное, не будь их здесь, то ему было бы ещё хуже. Сейчас они ещё и едой поделились.       Контейнеры были убраны на стоящую рядом тумбочку. Он поест, но чуть позже, аппетита совсем нет. Да и сил, чтобы хотя бы заставить себя есть через не хочу, тоже. Пока ему хочется лишь подольше не отпускать холодную руку парня. Взгляд упал на настенные часы. 23:36. Во сколько он приехал сюда на скорой вместе с Джу Мирэ? Вроде тогда было два часа дня? Он точно уже и не помнит. Когда всё пошло наперекосяк? В какой момент?       Их утро началось в привычной рутине выходных. Кёнбин как обычно встал рано, умылся, сделал зарядку и начал готовить завтрак на двоих. Бэк Кёнбин так делал всегда. За столько лет совместной жизни парни привыкли к пищевым привычкам друг друга, так что споров из-за еды не возникало. Кёнбин невольно вспомнил, как в самом начале, Мирэ часто уходил голодным по утрам, так как был любителем привередничать. Сейчас он всё такой же: стоит чему-то нелюбимому появится перед ним на тарелке, так его лицо тут же превращалось в один из портретов Пикассо. И это происходило не только в доме, в барах это было тоже довольно частой историей.       — Вкусно пахнет, — Кёнбина обняли сзади и уткнулись лицом ему в спину. Голос был сонным и приглушённым. Блондин был уверен, что на голове его партнёра полный бардак, не до конца проснувшись он не надел очки и, в принципе, был готов провалиться обратно в сон стоя вот так.       — Я тебя разбудил? Прости, если шумел, — в ответ послышалось лишь мычание. — Можешь пойти дальше спать, я тебя позову чуть позже.       — Без тебя там холодно. Отнеси меня в ванную умыться.       — Ну нет уж! Мне нужно готовить завтрак. Ты и сам в состоянии дойти до туда.       — Кхы, нет, не хочу! Отнеси меня! Отнеси!       — Хватит уже, а?! Нам уже давно не по шестнадцать, чтоб вот так утром капризничать с утра пораньше.       Мирэ понял, что проиграл этот спор и смиренно ушёл умываться на своих двоих. Да, им не по шестнадцать, но такой вот капризный Джу Мирэ всё ещё был безумно милым. Если бы не количество планов на сегодняшний день, то кто знает, возможно его каприз был бы исполнен. Кёнбину нравилось выполнять капризы своего партнёра. Это желание было взаимно. Их желания никогда не были за рамки вон выходящими: обычные мимолётные поцелуи в течении дня, нежные объятия по вечерам, сюрпризы по возвращению Кёнбина с соревнований, встреча праздников только вдвоём, тёплый ужин и обсуждение последних событий во время трапезы. Ничего неординарного не было: самая обычная семейная жизнь, которую они разделяли друг с другом.       — Иан сказал, чтобы мы приехали к пяти вечера сегодня к ним, — уже за завтраком Мирэ и Кёнбин начали обсуждать свои планы. Скорее, блондина просто поставили перед фактом, — так что у нас есть время погулять по новогодним ярмаркам. Из-за идиотских сверхурочных мы не смогли побывать на рождественских! Я в гневе!       — Это да. Тебе пришлось ездить в офис, хотя ты в основном работаешь из дома.       — Да блин, некоторые такие идиоты, что мне приходилось разгребать их идиотские проблемы лично.       — Своему начальству ты также говоришь?       — Нет, только Ян Джи Ёну. Я же не хочу дискредитировать себя.       — Хех. Благодаря твоим старанием, мы сможем провести несколько дней спокойно вместе. — Бэк Кёнбин был рад, что это происходит. Всё-таки, он очень скучал по Мирэ.       Одна из вещей, появившихся в их совместной жизни — такие вот прогулки по рынкам и ярмаркам. Особенно в праздники. Прошло чуть больше года, после трудоустройства Мирэ. Из-за его работы некоторые традиции пришлось отодвинуть на задний план. Да и Кёнбин не лучше. Поездки на соревнования иногда занимали месяц. Ужасный месяц, в который они не могли касаться друг друга. Только видеозвонки, телефонные разговоры и сообщения. Так что сегодня они оба были готовы оторваться на полную.       В этом году декабрь был холоднее, чем обычно. Так что укутываться в толстую одежду приходилось с лихвой, чтобы совсем не замёрзнуть на улице. На фоне всей праздничной атмосферы, падающего снега и компании любимого рядом — этот холод и пасмурное небо казались такими незначительными вещами, которые дополняли их долгожданное свидание, наслаждаясь атмосферой вокруг.       Глаза Кёнбина блестели детским восторгом от огромного выбора мест, куда можно отправиться. На ярмарке он ходил от одной палатки к другой, надеясь успеть увидеть всё. Иногда возвращаясь к некоторым из них, чтобы убедиться что ничего интересного не упущено. Джу Мирэ шёл рядом с ним. Ему нравилось наблюдать это восхищение в глазах возлюбленного: как в школе, так и сейчас он был очень наивен, в хорошем смысле. Пусть с возрастом эта наивность и приобрела немного другой окрас, это всё также было очаровательно и притягательно. Сам Мирэ был не намного лучше. Их отличало лишь то, что Джу Мирэ строил из себя взрослого серьёзного человека. Не делай он так — точно бегал бы рядом.       Ярмарка очаровывала. Проходя мимо всех этих прилавков с различного вида поделками, казалось будто они идут по волшебной стране. Новогодние украшения дополняли это ощущение волшебства. Всё было прекрасно. Но Мирэ не покидало некоторое чувство тревоги, которое преследовало его от самого дома. Словно они герои волшебной сказки, и на середине прелестной истории должен появиться злодей. Обычно так и происходит в дорамах, которые он так любит смотреть. Стоило им выйти с территории ярмарки — это чувство лишь усилилось. Время только подходило к двенадцати, так что людей на улице практически не было. Многие всё ещё отсыпались в тёплых квартирах после волны дедлайнов на работе. Пара болтала о всякой ерунде, о планах на будущие несколько дней, о предстоящем празднике в честь дня рождения Югона, как они будут праздновать новый год. Где-то они ненадолго останавливались и что-то рассматривали.       — О, это же по той дораме, которую ты сейчас смотришь? — Мирэ загляделся на большой постер на стене кинотеатра. Кёнбин положил ему голову на плечо и тоже начал его рассматривать. — Давай сходим на премьеру? Когда она? Через пару дней? — Мирэ лишь кивнул.       — Ты уверен? Там много страшных моментов. Снова будешь дрожать от страха как белый кролик перед червовой королевой.       — Эй, я уже взрослый и не такой пугливый!       — В семнадцать ты говорил так же, и в двадцать, и в двадцать три.       — Всё, ладно! Я понял. Я трусливый ребёнок, да-да, — со стороны его возлюбленного послышался смех, когда Кёнбин обидевшись развернулся и пошёл вперёд к пешеходному переходу.       Как только светофор для пешеходов загорелся зелёным, парни начали переходить дорогу. Кёнбин, идущий впереди, развернулся на пятках. Он шёл спиной вперёд и смотрел прямо в глаза Мирэ, который нёс пакет с их покупками. Юношеская радость была в его глазах. Эта его нежная улыбка предназначалась только ему. Мирэ знал, что Кёнбин скажет своё любимое: «Если благодаря этому, я смогу больше быть в твоих объятиях, то я на всё согласен!», — и после этого снова будет смех.       — Ну эй, не обижайся.       Небо было серым из-за туч. Только что выпавший снег хрустел под их ногами. Мирэ всё ещё до безумия сильно любит Кёнбина и наслаждается каждой минутой рядом с ним. Машина едет прямо в их сторону, где идёт Кёнбин, не собираясь останавливаться. Ах… А вот и главный злодей их истории, из-за которого чувство тревоги не утихало всю прогулку, хоть Мирэ и пытался его не замечать и подавлять. Как знал, что что-то пойдёт не так. Ещё и этот идиот замер как истукан.       — БЭК КЁНБИН!       Джу Мирэ всё ещё любит Кёнбина и готов пожертвовать многим ради него. Но видеть во взгляде своего возлюбленного ужас, отталкивая его в сторону, он не был готов. Не был готов к истошным крикам окружающих, он их и не слышал, из-за столкновения его тела с машиной. Как жаль, он не сможет попасть на день рождения Югона, а ведь он купил своему хубэ безумно классный подарок. Эх, ребята разозлятся из-за этого. Возможно, Иан даже заплачет. Ну ничего, зато он поступил как герой., который спас своего принца от опасности.       Кёнбин не отпускал тело Мирэ до самого приезда скорой помощи. Он слушал его дыхание и сердцебиение в страхе, что они могут остановиться. Пытаясь держать себя в руках, он доехал до больницы на карете скорой помощи, потом же у него началась истерика. Его заставили выпить успокоительное, иначе он не смог бы заполнить нужные документы, сообщить родственникам о случившемся, быть с ним рядом. Для Бэк Кёнбина первые часы были словно в тумане. Как продолжительный страшный сон. На его джинсах и куртке была кровь — так что медсёстры выдали ему больничные штаны для пациентов и подушку с пледом, так как парень отказывался покидать палату, а о поездке домой не было смысла разговаривать. На ближайшее время больница стала для него, в некотором роде, временным приютом.       Кёнбин резко распахнул глаза. 23:49. Совсем немного поспал. Весь этот вечер у него происходили вот такие пародии на сон. Что-то полноценное он не мог себе позволить — слишком большая роскошь для нынешней ситуации. Парень должен быть в сознании, если в состоянии Мирэ начнутся изменения.       Ладонь, которую Кёнбин сжимал всё это время, слегка пошевелилась. Блондин вздрогнул и медленно повернулся посмотреть на лицо парня на койке. Тот уже открыл глаза и внимательно смотрел на него. Кёнбин почувствовал облегчение. Его возлюбленный очнулся! Молитвы всё же помогли! Слегка заикаясь он заговорил:       — Мирэ? Как ты?       Он молчал, пристально наблюдая за ним. Скорее всего ему было просто сложно заговорить. Кёнбин мог лишь представлять, какую боль сейчас испытывает парень, глядя на этот измученное тело и усталость в его глазах. Дрожащие руки сжали холодную ладонь ещё сильнее.       — Кто Вы?       Голос был хриплым и тихим, но Кёнбин всё равно расслышал то, что сказал Мирэ. В тот самый миг, когда был задан этот вопрос, всё вокруг и внутри рухнуло, а паника полностью поглотила Кёнбина. В ушах стоял гул. Весь мир, и вправду, начал превращаться в мелкие осколки, разрушаясь полностью.