Не смотря на обстоятельства.

      — Всем хорошей учёбы и удачи на экзаменах, — как только директор закончил свою речь, все учителя и ученики начали расходиться по классам.       Март наступил даже быстрее, чем Мирэ мог себе представить. Он не заметил, как месяц стремительно пролетел, принося с собой переживания о будущем. В этом году переживаний стало больше, так как это их последний год в роли школьников. Напомнили о злополучных экзаменах в самом начале учебного года на классном часу, разговор о них был не самым приятным и быстро навёл мрак на весь класс. Даже небольшие мысли об экзаменах отнимали силы, хоть Мирэ и был из тех, кому учёба давалась легко. Из-за всего этого нагнетания Мирэ понадобилась дозировка чего-нибудь позитивного и милого. Например, погладить котёнка или увидеть что купленные им акции поднялись в цене и их можно продать подороже. Нет, сейчас это невозможно. Если он вытащит телефон, то его отберут за нарушение школьных правил. Эти дурацкие правила системы образования в Корее! Тут же он вспомнил — есть вполне безопасный и легальный способ поднять свой дух! Джу Мирэ обернулся вправо, в то самое место, где сидит самый солнечный парень на всей планете — Бэк Кёнбин. На лице его возлюбленного была всё то же глупое выражение, будто он размышляет о чём-то мега сложном: нахмуренные брови, сжатые губы. Неужели он начал переживать о своём будущем. Возможно, он не полностью уверен в том, что его так и так примут за заслуги по тхэквондо. Вот же хохма!       Самооценка Мирэ была достаточно высокой, чтобы он осознавал уровень своих знаний и понимал, что легко поступит почти куда угодно. И именно, что «почти». Это почти очень и очень злило его. Он сомневался в своих знаниях для поступления в национальный сеульский университет — это высокая планка для каждого, и не каждый сможет её перескочить почти также легко, как и Бэк Кёнбин, который сможет попасть благодаря тхэквондо. Так что разговоры о будущем немного тяготили. Чёртовы спортсмены, ну почему у качков есть такие привилегии?! Это на уровень выше, чем привилегии красивых. В этом году придётся действительно прилагать усилия для высоких баллов. Мирэ себя убеждал: даже если они будут учится в разных университетах, их отношения всё равно не развалятся, но поступить в тот же университет ему нужно.       «Хо, он такой милый. Я чувствую, как весь негатив покидает моё тело. Вечером нам нужно будет увидеться. Обниму его и исцелюсь окончательно», — он уже откровенно пялился на Кёнбина. Мирэ так погрузился в свои мысли, что не заметил своего классного руководителя, которая очень любезно тихо подошла к нему. Ни она, ни остальной класс не смогли обратить на себя его внимание до этого. Теперь одноклассники просто молча сидели, чтобы увидеть шоу с актёрской игрой Джу Мирэ. Каждый сантиметр его тела напрягся, стоило голосу учительницы достигнуть его ушей. Мозг судорожно начал искать ответы на все предполагаемые вопросы, которые она задаст в ближайшие пару минут.       — Джу Мирэ, почему ты так пялишься в ту сторону?       — Хочу как можно лучше запомнить лица своих одноклассников. Как никак последний год вместе учимся, вдруг кто-то из них станет популярным, а я не узнаю их по телевизору?       — Может тогда посмотришь на меня и запомнишь моё лицо?       — Зачем? Вы ведь уже взрослая, время упущено. Так что Вы уже на том уровне красоты, когда я смог запомнить Ваше лицо ещё в прошлом году.       — О, теперь я знаю, насколько ты меня любишь, но первая часть твоего оправдания меня что-то смутила. Но хорошо, прощу на этот раз, — ему повезло. Мирэ смог выкрутиться: придумав самый лучший вариант, для оправдания, но чувствовалось, как весь класс хихикал над ним. В том числе и Кёнбин. Ничего страшного, ведь так он смог увидеть его улыбку.       — Неужто на меня в классе пялился?       — Кхе, каких пор ты стал таким догадливым?       — Ну, я краем глаза заметил на себе твой взгляд, на самом деле.       — О как, а я уже было подумал, что у тебя умишка прибавилось, и тебе эта мысль просто так пришла.       — Мог бы хоть раз не намекнуть на то, что я тупой? Ты такой бесящий тип.       — Что? Когда я это тебя назвал тупым? — Мирэ наигранно удивился, глядя на надутые губы своего парня. — Я говорю, что ты глупый, но не тупой.       — Вот же ж.       Тихий парк будто защищал двух парней от лишних глаз, укрывая их в темноте. Вечер наступил давно. Парни разговаривали ни о чём: что было у каждого на ужин, какая передача будет идти завтрашним вечером, какой сюжет дорам лучше. Для Кёнбина было немного удивительно то, что именно Мирэ был инициатором этой встречи. Всё-таки именно он более сдержан в проявлении чувств. Мирэ же в свою очередь просто впитывал в себя каждую минуту, которую он сейчас проводит с ним болтая о всякой ерунде. Дальше будет немного тяжелее видеться всё же выпускной класс: экзамены и подготовка к ним, поступление. Мысли обо всём этом беспокоят с самой церемонии. Джу Мирэ никак не мог избавиться от них, как бы не пытался. Только рядом с Кёнбином его разум и сердце успокаивались, уступая место ощущению безопасности и покоя.       — Знаешь, с завтрашнего дня нам будет сложно увидеться вне школы. Ты ведь сам это понимаешь, да? Тебе нужно будет сосредоточится на соревнованиях, чтобы показать себя в наилучшем свете. Я не хочу тебе мешать, — бессмысленная болтовня приобрела более серьёзный окрас. Кёнбин вздрогнул от такой быстрой смены настроения разговора. Мирэ говорил так, будто здесь и сейчас он просто расстанется с ним. Скажет о том, что так будет лучше для него, для них обоих. И всё. Именно в этом парке закончится их карамельная история любви. В этом тихом месте, под яркими звёздами всё и закончится. Сколько они были вместе? Год? Нет, даже года не прошло, а Мирэ уже решил всё закончить? Бэк Кёнбин уже приготовился начать говорить свои возражения. Страх начал поглощать его. Но вместо слов о расставании Мирэ положил голову ему на плечо, взял его за руку, переплетая их пальцы; и продолжил говорить всё тем же спокойным монотонным голосом, но в этот раз Кёнбин расслышал в нём беспокойство уже с его стороны. — И клуба больше нет, чтобы уединиться там. Так что пообещай, что любой возможный момент встретиться не школы мы будем видеться вдвоём. О, и каждые праздники тоже будем видеться. Дни рождения тоже входят в это число.       — АААААААААААААААА?! — Мирэ отпрянул от него. Крик Кёнбина был громким и неожиданным, что он не на шутку перепугался. — Ты совсем?! По твоей речи я подумал, что ты собираешься расстаться! — Кёнбин обильно покраснел то ли от стыда, то ли от смущения или от обоих чувств сразу. Теперь, когда Мирэ видел его лицо, то увидел как тот напугал. Мирэ не мог понять, что могло так напугать парня. Всё что он говорил — простая констатация факта о их жизни в ближайший год. — И не надо смотреть на меня с непониманием ситуации. Ты психопат, лишённый всякой эмпатии, раз не понимаешь на какие мысли наводят такие слова!       — Чего? Я просто говорил факты, — он сжал руку Кёнбина сильнее, стараясь его успокоить. Тыльной стороной второй руки он убрал чёлку с его глаз. Мирэ заговорил максимально нежным голосом, чтобы успокоить парня. — Да и с каких пор ты переживаешь о таком?       — Просто, — начал Кёнбин неуверенно. — Я вчера задумался обо всём. Мы правда уже на третьем году обучения, и этот год будет очень сложным для нас. Если я буду занимать первые места, то меня могут позвать учиться в одни из лучших университетов, но ты ведь не спортсмен. Ты самый обычный школьник, хоть и со странностями.       — Последнее можно было оставить при себе.       — Да, ты умный, но учёба такая сложная штука. Ты говорил, что если за что-то возьмёшься серьёзно, то это дастся тебе легко. Но я вчера посмотрел, какие рейтинги нужны, чтобы попасть в национальный университет, и испугался. Они очень высокие! Ещё я читал, что многие проваливались при поступлении, хотя были первыми в своей школе. Я боюсь, что ты слишком сильно сосредоточишься на учёбе и можешь так навредить своему здоровью. Пусть и я был тем, кто сказал, чтоб ты теперь учился только на хорошие оценки. А вдруг я буду так увлечён тренировками и соревнованиями, что не замечу как ты изводишь себя?       — Вау, ты так сильно об этом задумался. Ты ведь говорил, что тебе обычно лень думать. Ты очень удивил меня.       — Вчера Югон поинтересовался у меня на счёт моих планов, сказал, что я должен стать немного серьёзнее. И конечно, я задумался обо всём после этого! Речь ведь идёт о нашем с тобой будущем. Я уверен, ты тоже задумывался о нём. Ты точно понимаешь, как мы будем уставать и как будет тяжело. А когда ты начал эту речь, я подумал, что ты решил расстаться, чтоб не мучить себя и меня.       — Ты чего думаешь вообще о таком? Накручивать себя — моя задача. — Кёнбин иногда такой идиот. — Вот же глупый, — он посмотрел Кёнбину в глаза. — Я не буду себя уматывать, обещаю. И бросать тебя никто не собирается. Я же говорил тебе: мне нужна твоя простота; тебе незачем думать так глубоко о подобных вещах. И вообще, я достаточно умён для переутомления. Уверяю, я не буду перетруждаться.       — Обещаешь?       — Обещаю, — теперь была очередь Кёнбина опустить свою голову на плечо Мирэ, второй же обнял парня. Видимо, больше успокоения нужно было не Мирэ, а его возлюбленному. Бэк Кёнбин слишком сильно задумался об этом — это было совсем не похоже на его обычное поведение. Парень сам говорил, что ему обычно лень думать. Как итог, оказался более уязвим перед негативными мыслями о дальнейших целях и предпочтениях в жизненном пути. — Подними голову, — парень послушался его. Мирэ поцеловал Кёнбина. Это всегда хорошо работало у них, если нужно было утешить или подбодрить. — Я же говорил: мне нужна твоя простота. Давай из нас двоих я буду заботиться о будущем, а ты просто идти к своей цели рядом.       — Хорошо. И спасибо, что успокоил.       — Ну, иногда и я должен это делать. Ты мне дорог, и я не хочу видеть, как ты грустишь.       — Ого, ты наконец начал более свободно выражать свои чувства словами! — Мирэ почувствовал как его кости захрустели под давлением объятий Кёнбина. Неужели его состояние так быстро меняется от таких слов? Или дело в том, что именно Мирэ говорит это? Он и сам осознавал, что второй вариант правильный. Кёнбин действительно очень любит его. Мирэ не лучше. Пусть он и не говорит и не ведёт себя так открыто, но и его переполняют чувства.       В темпе престо пролетел март, уступая свой пост апрелю. Сакура уже давно начала цвести, принося романтическую атмосферу улицам. Обычно в дорамах такое и показывали: цветы сакуры; он и она стоят напротив друг друга, и с губ одного из них слетает признание; а продолжение оставляют до следующей серии. Или наоборот, герои только знакомятся в это время. Например, как Иан и Югон: именно весной они познакомились друг с другом, а потом стали самыми дорогими людьми в их жизнях. И сейчас, после всей заварушки с мамой Иана зимой, парни могут спокойно выдохнуть и снова проводить время наедине — так хотелось им. Югон сверлил взглядом своего сонбэ, который так бесцеремонно заявился к его парню и помешал их домашнему свиданию. Несомненно, Югон привязан с своему старшему, но не настолько, чтобы не придушить его сейчас, а тело спрятать где-нибудь за домом.       — Сонбэ, тебе так одиноко, что ты снова сюда пришёл?       — Нет, я надеялся, что ты будешь здесь.       — Чего? Вы опять поругались с хёном и решили обратиться ко мне?       — Не ругались мы, но тема касается его, да. Скоро ведь его день рождения. Нужно подготовить подарок.       — Ну, мы с Ианом решили купить ему хорошие напульсники. Даже уже нашли неплохие варианты для выбора, так что на долю с Вами не надейтесь.       — Иан, скажи ты уже что-нибудь! — Мирэ жалобно посмотрел на своего горячо любимого хубэ. Ха Иан сидел тихо рядом с Югоном и явно не собирался вмешиваться в этот диалог. Ему было хорошо быть сторонним наблюдателем. Что-то говорить Югону, дабы он не грубил, Иан не хотел, но в его голове появилась хорошая стратегия для смены темы диалога.       — А что Вы хотите подарить?       — Что-то практичное и полезное. Дабы он думал обо мне, каждый раз когда будет видеть его.       Наступление апреля знаменовал и наступление праздника. Кёнбину вот-вот исполнится восемнадцать, и Мирэ хотел бы его поздравить с этим днём, выбрав подарок с особой тщательностью. Девятнадцатое апреля был уже через неделю: в этом году он выпал на субботу. И по трагичному стечению обстоятельств, ему пришлось выбираться за покупкой подарка в свой выходной день.       Решением Мирэ был поход в торговый центр — это одно из лучших мест для выбора подарка. Ему не хотелось тратить своё драгоценное время на поиски ерунды, так что он отмёл некоторые варианты. Он заранее решил отсечь то, что точно не подойдёт: книги дарить кому-то вроде него бессмысленно; для закусок он сидит на диете, и поесть только праздничный торт; в видеоигры он не играет; аксессуары особо не носит. Идея Югона и Иана была довольно хорошей. Их подарок подходил для повседневности, и при их виде он будет вспоминать о них. Джу Мирэ тоже так хочет. Ещё хочет, чтобы его подарок был лучше. Может подарить что-то из вещей? Не зря же он на всякий случай спросил размеры одежды и обуви Кёнбина. Но вот что именно бы выбрать?        Мирэ ходил по бесчисленным магазинам одежды, сравнивая цены, качество вещей и их ассортимент, чтобы потом выбрать то, что ему подходит больше. Иногда отсылал фотографии вещей Югону и Иану для мнения с третьей стороны. Если второй спокойно высказывал своё мнение, то Югон это делал через открытое выражение раздражения по поводу его навязчивости. Мирэ лишь цыкал и вздыхал на эти сообщения. Тяжело. Слишком тяжело выбрать этому дуралею подарок. Кёнбин одевается по-разному, хотя обычно это спортивный стиль.       — Вам подсказать что-то? — Мирэ посмотрел на консультанта. К нему подошла миловидная девушка, когда он разглядывал полки с обувью уже минут десять. — Здесь довольно большой выбор, мне показалось что Вам нужна с ним помощь.       — Эм, да, — он неловко поправил очки. — Я ищу подарок другу. Он спортсмен, так что хотелось бы посмотреть кроссовки, но я не знаю какие лучше.       — Хм, такое лучше выбирать с самим человеком, конечно. А какой этот человек? Как обычно одевается, чтобы к стилю смогли подобрать?       — Ну, он довольно активный. В вещах преобладает спортивный стиль, да и большинство вещей у него светлых тонов. Сам по себе он яркая личность. Так ещё и очень трудолюбивый, иногда даже слишком.       — О, да вы очень близки, — девушка немного хихикнула. Неужели Мирэ так занесло? — Кхм, да. Мы лучшие друзья.       — Могу судить, что он много бегает, да? — Джу Мирэ кивнул. — Думаю, вот эта модель может подойти, — она достала обувь с одной из полок. Мирэ посмотрел на кроссовки прикидывая, подойдут ли они Кёнбину. Определённо да. Белые с красными вставками, внешне выглядят удобными. — Многие берут их. Рассказывают, что спортивные блогеры рекомендуют их для комфортных пробежек. Или хотите глянуть другие варианты?       — Нет, я возьму их. Выглядят хорошо.       — Поняла, отнесу на кассу.       — Спасибо, — пол дела сделано. Теперь осталось лишь дождаться его дня рождения и вручить подарок. Но когда именно это сделать? Заранее нельзя дарить, а на следующий день не хочется. Они учатся в этот день, тогда в школе? Мирэ слышал, что Кёнбин будет праздновать с семьёй, так что можно будет встретиться до или после празднования. Стоп. Кёнбин празднует с семьёй, и Мирэ не приглашён? Ни Югон, ни сам Кёнбин ни о чём ему не говорили, но они ведь договаривались видеться каждые праздники. Не мог же Кёнбин забыть об этом. Или мог? С его-то мозгом точно мог. Нужно будет спросить об этом самого именинника.       Так он и поступил, только вот Кёнбина пришлось вылавливать между тренировками и уроками. Как же это было сложно: сначала уроки, а на переменах он с одноклассниками; потом тренировки. Складывается ощущение, что у него нет ни одной свободной минуты для него — Мирэ. Только после всех уроков, он смог утащить спортсмена за угол школы. Этот угол являлся неким слепым пятном от посторонних глаз. Здесь Джу Мирэ смог расслабиться от этой беготни за своим парнем.       — Боже, ты такой неуловимый. Я замучался бегать за тобой, а мог бы уже домой уйти.       — А что тебе мешает написать просто?       — Я хотел узнать лично, — парень опустил голову, смотря на носки своей обуви. — Через несколько дней твой день рождения. Я хотел бы увидеться, чтобы поздравить тебя и вручить подарок.       — Чё? Ты не собираешься приходить? Мама собиралась и на тебя готовить.       — Я приглашён? Почему ты не говоришь об этом?       — Чего? Это же само собой разумеющееся, разве нет? Мы встречаемся и договорились по праздникам видеться. С чего ты вообще взял, что тебя не ждут?!       — Ты мне ничего не говорил, вот я и подумал!       — Может ты перестанешь столько думать?! Голова не лопается?!       — Ну уж лучше, чем быть глупой рыбкой! И хватит повышать на меня голос!       — Это я-то повышаю?! Ты первый начал говорить громче!       — А чего ты продолжаешь тогда?!       Они начали ругаться, распыляясь всё сильнее и сильнее. Мирэ думал, что стал спокойнее, чем раньше в присутствии Кёнбина, но видимо, до этого ещё очень далеко. Их любые споры заканчивают поднятием голоса, а затем укусами. Мирэ всегда становился жертвой, уходя со следами зубов своего парня на руках. Ну, его хотя бы не бьют. Стать жертвой ударов будущего спортсмена национальной сборной по тхэквондо не очень хотелось. В сравнении, укусы были лучше. «Да и теперь они какие-то… приятные? Боже, о чём я думаю?! Как они могут быть приятными? Меня же пытаются просто сожрать.», — ход его мыслей нарушил Кёнбин.       — Ты в нашем доме всегда желанный гость. Не стоит спрашивать: стоит ли тебе приходить или нет. Просто приходи. Я всегда тебя жду и всегда рад видеть, — он смутился и посмотрел куда-то в сторону. Боже, и почему у Мирэ такой милый парень? Нет, правда, почему он такой чудесный? Так и хочется его обнять, но есть вариант получше.       — Эй, повернись-ка, — он развернул к себе Кёнбина и поцеловал. Это был быстрый и лёгкий поцелуй, но и его было достаточно. Теперь они смогут пережить несколько дней.       — Это было неожиданно.       — Не могу удержаться, когда ты строишь такое лицо.       — Это какое?       — Требующее от меня внимание? Ладно, тебе нужно бежать уже. Проведём время вместе на твоём дне рождения.       Когда Кёнбин говорил, что Мирэ желанный гость в его доме, он не врал. После того как вскрылись подробности буллинга, семья Бэк радовалась при виде Мирэ. Это особенно было видно по настолкам, которых становилось только больше. Каждый приход Мирэ к ним в гости сопровождался новой игрой и проигрышем Кёнбина. С каждым разом всё больше создавалось ощущение, будто Мирэ становится частью их семьи. Возможно, если они решили рассказать его родителям о своих отношениях — те восприняли бы это легко, но рисковать не хотелось. Нельзя, чтобы у такого прелестного солнечного Бэк Кёнбина нарушилась гармония в их семейных узах; они очень ценны для Кёнбина.       — Ты снова в своих мыслях витаешь?       — Что поделать, если я так сильно погружаюсь в любование твоим милым личиком? — Мирэ никогда не расскажет правду о том, как волнуется обо всём, что связанно с его парнем. — Ты лучше расскажи о причине нашего ухода в твою комнату, а не моими мыслями интересуйся. Я так хорошо проводил время с твоим отцом, обыгрывая тебя каждый раз. Да и торт могли бы съесть все вместе, а ты решил уйти с кусками сюда. — Мирэ догадывался почему Кёнбин так себя ведёт. Лицо всегда выдавало его: ему тоже захотелось толику внимания.       — Сегодня мой день рождения, а ты спелся с моим отцом и не обращаешь на меня внимание. Ты сам говорил, что мы редко видимся и от этого грустно, а сейчас отдаёшь предпочтение не мне.       — О, я думал, что ты будешь ревновать отца ко мне, а оказывается всё наоборот.       — Это тоже, но с ним я сегодня ещё проведу время, а с тобой нет! Даже немного обидно, — он надул губы.       — Ладно, извини. Мне тебя утешить? Как?       — Да, я хотел кое-что попробовать, поэтому и решил уйти в комнату.       — И что же? — Мирэ разрывало от любопытство. Что же это такое, ради чего нужно прятаться в комнате?       — Я бы хотел покормить тебя с ложки, — боже, его лицо так и сияло с надеждой на согласие Мирэ. Но вот Мирэ что-то не был так воодушевлён от этой фразы.       — Чего? Знаешь, мне не очень-то хочется. Я уже и так подарил тебе хороший подарок. Тебе ведь он понравился.       — То есть ты пришёл ко мне в мой день рождения, проводил время с моим отцом, а не со мной; и теперь ещё выделываешься, когда я что-то прошу, прикрываясь тем, что уже отдал подарок. Ты явно хочешь поругаться.       — Как я могу отказать человеку, которого люблю больше, чем себя? — Бэк Кёнбин выглядел даже слишком довольным. Он явно наслаждался тем, как Мирэ выполняет его желание. Ничего, это лишь небольшой невинный каприз. — Сладко. Он с фруктами?       — Да, мама говорила что-то про это.       — Теперь твоя очередь пробовать торт. Он ведь именно для тебя куплен, — он повторил действия Кёнбина: отломил кусочек торта ложкой и поднёс к лицу Кёнбина. Тот переводил взгляд от ложки на лицо Мирэ и обратно. — Ешь давай, — он съел, а затем ещё и ещё. Мирэ продолжал кормить Кёнбина тортом, не давая возможности себя как-то остановить.       Крем таял во рту, оставляя после себя приторную сладость, которую так и хотелось сразу запить чем-нибудь. Кёнбин дал себе сегодня волю, наевшись сладостями. Из-за ближайших соревнований ему придётся сесть на диету, и тогда он сможет только со стороны наслаждаться многими вещами. Это не лёгкое время для него. А теперь и свидания с Мирэ стали редкостью. Иной раз по вечерам Кёнбин даже задумывался о побеге из общежития, только чтобы увидеться со своим возлюбленным. Останавливало его понимание того, что и Мирэ возможно разозлиться, и комендант его поймает; и тогда его накажут, из чего следовало ещё большее отсутствие свободного времени. Бэк Кёнбин не мог себе позволить терять их с Мирэ время наедине. Почему-то где-то на затворках сознания крутилась тревожная мысль: если он оставит Джу Мирэ без присмотра — с ним точно что-то произойдёт. Это было не то же чувство, что в средней школе. Нет, это было что-то более серьёзное, хотя со стороны всё было хорошо: вот сейчас они у Кёнбина дома; вот они видятся в школе сидят на уроках или укрываются где-то от посторонних глаз; вот они ходят на свидание, когда у обоих совпадает свободное время. Внутри что-то шептало о том, что нужно быть внимательным к Мирэ. Возможно, спортсмен слишком паникует, но он никак сейчас не может не обращать внимание на этот шёпот. Он слишком переживает.       — Что опять? — Джу Мирэ всё ещё не мог до конца привыкнуть к импульсивному поведению своего парня. Кёнбин почему-то молча убрал тарелки со сладким в сторону и обнял его.       — Слушай, мы сейчас одни в комнате, и вряд ли к нам кто-то зайдёт. — Кёнбин поднял взгляд. Честно? Мирэ не может сопротивляться этому взгляду.       — К чему ты клонишь?       — Будто ты сам не догадываешься.       Они целовались кучу раз, но для Кёнбина каждый их поцелуй был особенным. Этот не был исключением. Целовать Мирэ было здорово, а теперь ещё и сладко, после того как они поели торт. Мирэ тоже наслаждался вкусом губ Кёнбина. Желания остановиться и отстраниться не было. Наоборот, хотелось стать ещё ближе. Ещё сильнее погрузится в эту эйфорию от соприкосновения губами. Мирэ начал напирать сильнее, аккуратно меняя их положение. Кёнбин заметил это, желания сопротивляться никакого не было, так что он поддался напору со стороны Мирэ и наклонился назад — так Мирэ полностью повис над ним. Рука, которая заботливо придерживала голову Кёнбина начала перемещаться к его талии. Мирэ прижал парня к себе. Ему хотелось ещё больше почувствовать тепло тела своего партнёра. Их разница в весе и физических возможностях не позволяла приподнять за талию и удерживать так Кёнбина, так что Мирэ пришлось наклониться максимально близко к нему.       Воздуха не хватало. Мысль о том, что нужно отстраниться и перевести дыхание, не нравилась обоим, но выбора не было. Они пытались отдышаться настолько быстро, как могли. Раскрасневшиеся от смущения, парни смотрели в глаза друг другу. Кёнбин прошептал что-то про то, что ему хочется ещё, и утянул Мирэ в ещё один поцелуй. Это плохо. Джу Мирэ боялся, что всё может выйти из-под контроля. Он не знал на счёт Кёнбина, но сам он начал чувствовать некоторое возбуждение, которое с каждой минутой нарастало. Контроль уже почти утрачен, всё просто кричало: «Нужно остановиться!».       — Думаю, этого будет достаточно на ближайшую неделю или две. — Мирэ всё же пришлось прекратить это.       — Ты весь покраснел.       — Ха, ты не лучше, — вид сверху вниз был великолепен. Мирэ получал удовольствие смотря на раскрасневшегося Кёнбина; на его то поднимающуюся, то опускающуюся от глубокого дыхания грудь; как волосы были растрёпаны, а футболка слегка задралась. Так, Мирэ нужно взять себя в руки. Ему нужно будет сегодня пойти домой, на завтра нужна будет помощь с ресторанчиком. Да, нужно взять себя в руки.       — Слушай, на счёт того, что мыло у меня в комнате. — Кёнбин неловко потёр шею. В прохладе вечера они смогли немного «остыть» и разложить мысли по полочкам.       Из дома они ушли очень быстро — не хватало расспросов о том, почему они в таком виде. Можно было немного посидеть и привести себя в порядок, но у Мирэ не было уверенности, что всё это бы не повторилось. И дело не в Кёнбине. Дело было в желании Мирэ повторить. Джу Мирэ чертовски хотел повторить это, неожиданно для самого себя. Может это на него так влияют мысли о частых разлуках из-за учёбы, соревнований и тренировок. Возможно, из-за этих мыслей он перевозбудился и перестарался с их поцелуем.       — Хочешь меня ударить, да? Давай, я понимаю, что перестарался!       — Что? Нет, я не хочу тебя бить. Я был удивлён, да. Но не то, чтобы мне не понравилось. Просто, я почувствовал себя странно, — Кёнбин говорил с паузами, пытаясь побороть смущение. Возможно, Мирэ действительно переборщил. Что если Бэк Кёнбин снова поранится?       — Извини, мне стоило лучше держать себя в руках.       — Нет. На самом деле, я подумал, что ты выглядел немного круто. Ну, когда смотрел на меня, пока я лежал на полу.       «Нет, это невозможно. Я скоро стану полным безумцем.», — подумалось Мирэ, когда он зашёл в свою комнату и опустился на кровать. Кёнбин не смог проводить его до дома, так как ему ещё хотелось посидеть с семьёй. Поэтому Мирэ, по пути домой, в спокойном одиночестве думал о том, как ему теперь будет ещё сложнее переносить разлуки. Ход его мыслей не отличался от мыслей Кёнбина. Тот не смог до конца сосредоточится на времяпрепровождении с семьёй. Все его мысли возвращались к тому, что было в его комнате пару часов назад. В головах обоих творился хаос.