Не смотря на обстоятельства.

      Рутина Кёнбина была однообразна: учёба-тренировки-общежитие-тренировки-учёба-тренировки. Каждый день одно и то же. Не подумайте, спортсмен любил рутину, и ему приходилось нелегко, когда что-то её нарушало, но лучше бы сейчас эта рутина была испорчена неожиданными встречами с его возлюбленным. Когда они в последний раз виделись с Мирэ вне школьных стен? Наверное, немного позже его дня рождения, и всё. У Кёнбина началась полоса соревнований, а Мирэ начал погружаться в учёбу. Даже сейчас сидит уткнувшись в учебники, не обращая внимание на шум вокруг. Словами не передать как сильно Кёнбин хочет сейчас остаться с ним наедине, прижаться к нему и послушать его сердцебиения. Но для них сейчас это невозможно — почти все одноклассники находятся в классе. Будет ли странно, если Кёнбин резко попытается уйти куда-нибудь с ним? Для одноклассников нет — все привыкли к тактильности Кёнбина — даже радовались тому, что теперь от этого страдает один лишь Мирэ, но тому это может не понравится. Также огромной преградой была летняя жара, а Мирэ не любил жару. Поэтому приходится просто наблюдать со стороны и подслушивать всё то, о чём с ним говорят. Боже, как же Кёнбину это не нравилось. Почему же лето такое жаркое? Было бы хорошо, если было немного прохладнее, или даже намного. Тогда Мирэ был бы не против того, чтобы Кёнбин висел на нём. Спортсмен уверен, что тот был бы даже рад. Но за окном ярко светит солнце, на небе ни тучи, и прогноз погоды не даёт надежды хотя бы на небольшое изменение за окном.       — Джу Мирэ, что ты учишь?       — Изучаю программу наперёд. Пора бы задуматься о будущем.       — Сейчас же только июнь, зачем настолько сильно думать об этом?       — А вы вот, как я погляжу, совсем не паритесь на этот счёт, да? Вот именно поэтому я поступлю и получу стипендию. Уже пора готовиться, остались каникулы и один семестр. Экзамены не за горами, а вы всё ещё расслаблены.       — Как по мне, то это ты слишком напряжён — Кёнбин всё же решил, что просто сидеть и подслушивать не вариант. Ему не хватало объятий в последние дни, поэтому, не смотря на возможное бубнение Мирэ, он подошёл сзади и «повис» на парне.       — А из-за кого я стараюсь по-твоему? — Мирэ, скорее, прошептал это нежели просто сказал тихо. Он знал, что Бэк Кёнбин его точно услышит.       — Кёнбин прав, ты очень паришься. Расслабься, а то у нас никакой форы при сдаче экзаменов и поступлении не будет.       — Вот и раскрылась истина вашего беспокойства. Теперь у меня ещё больше мотивации учиться. Всё, уходите. Не нужно стоять надо мной.       — Боже, Джу Мирэ, ты иногда такой противный, — одноклассники начали расходится, но вот Кёнбин даже не подумал слезать с него. Пусть Мирэ ругается на него сколько хочет, он останется в таком положении.       — А ты почему не уходишь? Мне жарко!       — Не хочу, — он прижался сильнее. Бэк Кёнбин наклонился к самому уху Мирэ. Его дыхание обжигало, а Джу Мирэ подумал о том, что его возлюбленный не понимает что творит и собрал всю свою волю в кулак. Кёнбин и правда не понимал, поэтому напряжение Мирэ для него было чем-то странным; но это не остановило его от шёпота о своих истинных чувствах и эмоциях в последние дни. — Мы давно не виделись вдвоём. Весь заряд от объятий подходит к нулю, а этих мимолётных мгновений недостаточно.       — Я тоже соскучился, — голос Мирэ стал ещё тише. — Следующая перемена обеденная, как тебе идея сбежать и где-нибудь спрятаться ото всех? — Мирэ показалось, что Кёнбин засиял после его предложения. Хотелось съязвить, но Мирэ сдержался, не стоит портить момент. Радостно улыбающийся Кёнбин очень ему нравился.       Если говорить о том, как сильно Бэк Кёнбин скучал по объятиям — это ничего не сказать. Прячась в каком-то уголке за школой, они наслаждались долгожданной компанией лишь друг друга. В последний месяц Кёнбин начал думать о том, насколько их одноклассники доставучие. Он стал привлекать слишком много внимания к себе: победы в соревнованиях делали его более популярным. Внимание его фанаток буквально душило, а Мирэ не хотел лишних проблем для себя, поэтому держался на расстоянии от своего парня. Для Джу Мирэ это являлось хорошей стратегией, но так думал лишь он. Кёнбин начинал злиться на его поведение: это не было открытым избеганием, но количество времени чтобы побыть вдвоём сократилось. Иногда он думал, что это лишь из-за учёбы, но вскоре понял — не только из-за неё. Кёнбин начинал злиться ещё сильнее. Каждый раз всё больше и больше, пока не поймал Мирэ, чтобы обсудить это. Тогда парни сильно поссорились. Они могли и не ссориться, но факторы наложились друг на друга: усталость Мирэ из-за учебы; Кёнбин переживал из-за соревнований и за Мирэ — тот иногда выглядел слишком измождённым, но каждый раз отмахивался — злость за то, что тот отдаляется. Мирэ как-то умудрялся игнорировать его переживания. Они помирились через несколько дней. В разговоре они тогда обсудили всё, что накопилось — компромисс был найден, хотя именно Кёнбину пришлось больше уступить, но лучше так чем никак. Он слишком любил Мирэ, чтобы начать упрямиться и продолжать стоять на своём; после этого его партнёр стал уделять ему больше времени, чем было до этого. Теперь иногда они могут сидеть вместе наслаждаясь друг другом даже в молчании, переплетая пальцы рук — Кёнбин себя чувствовал самым счастливым человеком на Земле.       — Здесь так тихо, — голова Кёнбина лежала на плече Мирэ. Он был бы не против уснуть прямо сейчас.       — Ну да, здесь нет этих надоедливых сорок, которые стали чаще крутиться возле тебя.       — Неужели ревнуешь? — Кёнбин слышал небольшое раздражение в его голосе, но биение сердца Мирэ было громче, или же Кёнбин просто был сосредоточен скорее на нём, а не голосе.       — Даже если и да. Тебя самого не раздражает это?       — Немного, — он посмотрел на Мирэ, всё ещё лёжа на его плече.       Кёнбин не мог сказать, что восхищался внешностью своего возлюбленного. Объективно в ней ничего не цепляло. Мирэ обладал хорошими данными, его можно с уверенностью назвать симпатичным. Скорее, на восприятие других в его сторону влиял характер. Он у него далеко не сахарный: вредный, капризный, упрямый, слишком самоуверенный, иной раз надоедливый; а многие второгодки его вообще боялись. На счёт первогодок Кёнбин был не в курсе. Мирэ был странным. Очень странным. Многие бы задались вопросом: «Почему именно он?» — но Кёнбин и сам не знает. «Почему, как и когда?» — он спрашивал об этом себя, но ответа так и не нашёл. Разве причина, место и время так важны? Можно же просто любить. Если вам хорошо быть рядом, то не стоит и думать о таком. Пусть Мирэ иногда и раздражал, но глядя на него сейчас — когда тёплый летний ветер треплет его волосы; солнечные лучи светят ему в глаза, заставляя его хмуриться немного сильнее; а сам Мирэ что-то возмущённо говорил себе под нос, глядя куда-то в сторону — в глазах Кёнбина он был самым прекрасным человеком, которого он не хочет терять. Интересно, что бы с ним было, не появись Мирэ когда-то в его жизни? Возможно, ему пришлось бы бросить тхэквондо, а дальше неизвестно. Кёнбин просто не думал так далеко. Когда учился в средней школе из-за буллинга со стороны своего сонбэ, он думал лишь об этом решении. Дальше дверь его мыслей была закрыта; и он рад, что она так и не откроется, и он никогда не узнает, что бы с ним случилось. Интересно, задумывался ли когда-нибудь Джу Мирэ об этом? О том, как бы поменялась его жизнь, если бы Кёнбина в ней не было? Вопросов об этом было много. Смотрел ли Мирэ на него такими же влюблёнными глазами как и Кёнбин сейчас? Боится ли он потерять его? Думает по ночам, не в силах уснуть? У Мирэ были проблемы с тем, как показать свои чувства ему, но Кёнбин никогда не давил. Он знал, Мирэ старался, и этого было достаточно. Он любил его в своём темпе, который просто чуть медленнее темпа спортсмена. Пусть в начале Мирэ и согласился быть с ним лишь потому, что поддался импульсу, но сейчас он рядом и одаривает его своими чувствами. Да, их общение в основе состоит из перепалок и придирок, но это не мешает им быть вместе.       — Чего ты так смотришь на меня? Жутко, — Мирэ наконец повернулся к Кёнбину, держа телефон, который только что достал. Есть вероятность, что именно из-за него его зрение и упало.       — Вот же, можешь хоть иногда говорить что-то милое в мою сторону? — Бэк Кёнбин улыбался широко. Мирэ же в свою очередь зажал его нос пальцами рук, чтобы тот не мог дышать, из-за этого Кёнбину пришлось подняться. От злости он укусил своего партнёра в плечо.       — Ай-яй, больно. Я исчерпал дневную норму.       — Сейчас только день, когда ты успел?       — Утром, когда кое-кто ныл мне в сообщениях.       — Это нечестно, — парень лёг лбом на плечо Мирэ. — И с каких пор у тебя появились лимиты?       — С недавних. Не хочу, чтобы ты слишком привыкал к такому.       — Злюка, — на фоне послышался звонок, зазывающий учеников на уроки. — Уже пора идти? Так не хочется, — он выглядел очень расстроенным, словно брошенный щеночек, поднимая свою голову. Вот что с ним делать, когда он строить такую мордашку? Джу Мирэ не может сопротивляться, Кёнбин так мило дуется. Возможно, спортсмен хорошо это понимает и использует в свою сторону.       — Не думаю, что что-то случится, если мы пропустим один урок. — Мирэ поправил чёлку своего парня, и на лице появилась лёгкая улыбка. Почему зачастую его улыбка похожа на оскал, он ведь умеет нормально улыбаться как сейчас. Мирэ может говорить гадости сколько угодно, но в такие моменты он очаровывал Кёнбина; что тот думал о том, какой же у него крутой парень.       — Вау, ты предлагаешь что-то такое.       — Небольшой перерыв не помешает. Отдых важен, так ведь?       Мирэ перебирал золотые локоны пальцами. Кёнбин беззаботно спал, разместившись на его бёдрах. Совсем расслабился. Вроде это Мирэ устал, а спит он. Ну, ничего страшного. Зато он сможет сделать пару фоток своего партнёра, пока тот спит, а потом можно будет его поддразнить этим, наложив несколько фильтров. На некоторых он выглядит очень даже мило. Может одну из них поставить на рабочий стол телефона? Будет здорово. Это должно будет уменьшить его тоску по Кёнбину, когда они снова не смогут долго видеться где-то вне класса. Вне класса, от которого, если честно, Джу Мирэ уже устал. Он ладит с одноклассниками, но эти дети вечно шумят, что очень отвлекает от учёбы. Дома иногда нужно было помогать с ресторанчиком, или сестра шумела — это всё было той ещё морокой. Полного длительного покоя у него нигде не было. От подработки была хоть какая-то польза: Мирэ начал копить деньги. Как и до этого, он вкладывался в некоторые идеи, а потом выводил оттуда накопления; но этого ему было мало. Он поставил себе несколько целей. Первое, поступить в национальный университет; второе, накопить денег, чтобы иметь возможность снять квартиру.       Мирэ хочет жить с Кёнбином после выпуска. Можно было бы снять небольшую квартиру. Если снимать вдвоём, то будет выходить дешевле. Кёнбин точно будет получать спортивную стипендию, а Мирэ постарается войти в топ по оценкам. Приплюсуем родителей, которые, несомненно, будут первое время помогать своим дорогим сыновьям финансово. Но не стоит забывать о мелких расходах наподобие еды, коммунальных услуг, небольших развлечений. Не стоит во всём полагаться на взрослых, они уже сами будут входить в данную категорию людей и должны быть самостоятельнее; но это всё ещё выглядело неплохо в его голове. Мирэ представлял, как они будут проводить вечера вместе, как будут смотреть дорамы с кринжовым сюжетом по выходным, как будут засыпать и просыпаться в объятиях друг друга. Было бы хорошо, но вслух он этого никогда не скажет. Слишком сладко, и от этого жутко. Для Мирэ эти мысли были словно растаявшее мороженное перемешанное с килограммами пятью сахара и залитым карамельным сиропом. Как-то раз он решил, что такое его странное поведение связано с тем, что всю эту смесь просто вылили ему в рот, пока он спал. Он не считал эти мысли чем-то плохим, просто это было ему не свойственно. Мирэ никогда не испытывал такого до появления Кёнбина в его жизни. Было пару раз, когда ему нравилась какая-нибудь девушка, но это не уходило куда-то дальше симпатии. В его глазах это всё казалось лишним поводом для растраты энергии, но с Кёнбином всё по-другому. Ему хочется проводить больше времени с ним. Пусть это и казалось чем-то до одури смущающим, но Мирэ ничего не мог поделать. Желать хорошего дня в сообщениях или спокойной ночи, когда они говорят вечером по телефону; эти короткие объятия в классе; тихие моменты как сейчас — всего этого ему было мало. Бэк Кёнбин занял очень важное место в его жизни. Мирэ больше не мог представить свои дни без этого глупого до абсурда мальчишки, который сейчас так мирно дремал на его ногах.       Всё ещё перебирая волосы, Мирэ любовался красотой Кёнбина. Он любил в нём всё: глаза, волосы, лицо, характер и губы. Он провёл большим пальцем по его нижней губе. От этого действия Кёнбин начал хмуриться во сне. Немного жаль, что Мирэ не гимнаст и не сможет наклониться к его лицу, чтобы поцеловать возлюбленного. В голову пришла хорошая идея: Мирэ поцеловал свои вторые фаланги среднего и указательного пальцев с тыльной стороны и потом коснулся этой стороной губ Кёнбина. Он считал непрямые поцелуи чем-то неуловимым, чем-то секретным и незаметным: в них была какая-то своя магия.       — М, что ты делаешь? — Бэк Кёнбин медленно открыл глаза. Он такой милый, когда сонный. Было бы приятно, видеть его таким рядом с собой по утрам в будущем. Мирэ не удержался и щипнул его за щеку. — Ай, эй, что ты делаешь?       — Просто балуюсь. Ничего не могу с собой поделать, когда вижу твою глупую мордашку.       — Вредина.       — Знаю, — на фоне прозвенел звонок. Урок закончился, скоро начнётся другой. — Всё, вставай.       — Не хочу.       — А я не хочу пропускать ещё один урок? — Мирэ начал подниматься, «стряхивая» голову своего возлюбленного с ног. Он посмотрел вверх, задумавшись. — У тебя же тренировочный лагерь начинается почти сразу после начала каникул, да? Давай, как вернёшься, сходим на свидание?       — Конечно! — Кёнбин поднялся вслед за ним.       — А, и иди в класс раньше. У меня есть кое-какое дело на эту перемену, — сказал Мирэ, когда они уже зашли в здание, меняя свои обои на телефоне. Бэк Кёнбин непонимающе глянул на него. Мирэ снова улыбался как типичный злодей. Его аура была чем-то похожа на ауру злого духа, нужно сходить к гадалке с ним и попросить очистить его. Кёнбину страшно одному идти в подобные места, вдруг там будут призраки. — Чего застыл?       — А, нет. Ничего, — немного расстроенно пробормотал Кёнбин. Мирэ его даже не поцеловал. Даже маленького лёгкого поцелуя не было, не говоря о чём-то более серьёзном.       Кёнбин был очень расстроен этим. Из его головы никак не выходил тот поцелуй, произошедший в день его рождения. В той тёмной комнате, которая освещалась лишь настольной лампой, Мирэ показал себя с новой стороны. Эту сторону Кёнбин раньше никогда не видел. Мирэ был напористее, чем обычно. Ещё он был тише. Не было ни язвительных замечаний, ни ворчания; только громкий стук их сердец и тихие голоса за стеной. Бэк Кёнбин всё ещё отчётливо помнит жадность того поцелуя и то, насколько мокрым был тот поцелуй; нехватку кислорода; горячие руки, которые крепко обхватили его талию, прижимая его к себе, и взгляд Мирэ. Особенно взгляд Мирэ. Его Кёнбин запомнил лучше всего. Этот взгляд был более пронзительным, даже немного помутнённым. В его красивых глазах Кёнбин увидел до сих пор незнакомую ему эмоцию. От этого взгляда в нём просыпались странные ощущения, о которых он ни разу не слышал. Казалось, будто его тело горело, становясь ещё жарче. Особенно это ощущалось в местах, где Мирэ прикасался к нему. По коже бежали мурашки. Это было так приятно, что голова начинала пустеть. Все рациональные мысли стирались одна за другой, уступая место удовольствию, в которое он погружался всё сильнее. Кёнбин тонул в этих чувствах. Он не знал, чем они являются, но был уверен — они связаны с его безграничной любовью к Мирэ. Иногда парни останавливались, чтобы перевести дыхание. Воздуха не хватало. Бэк Кёнбин проклинал эти жалкие две минуты, ему не хотелось прекращать это. Было настолько мало, что он был готов жалобно скулить, лишь бы его партнёр снова вернулся к его губам. Словно чувствовав это, Мирэ вновь его целовал. Жадно. Мокро. Тело Кёнбина напрягалось, в самых неожиданных местах, от чего его смущение становилось сильнее. Мирэ был слабее него, но именно сейчас слабым себя чувствовал спортсмен. Он был не против ощущать себя так, от этого его сердце колотилось словно безумное. Властность его возлюбленного над ним будоражила кровь. Всё это было слишком приятно. Эти ощущения были словно наркотик, который вызвал привыкание у Кёнбина слишком быстро. В тот вечер его нежелание расходится впервые было настолько велико. Его можно было сравнить, наверное, с Эверестом или с реальным размером солнца. В последствии, он не мог не думать об этом. В школе ему удавалось от этого отвлечься, особенно это получалось на тренировках. Физическая нагрузка помогала снять напряжение, которое копилось внутри его тела; но стоило ему вновь задуматься о том вечере, чаще всего это было в общежитии перед сном, как в районе паха он начинал чувствовать странное давление. Обычно, в эти моменты он шёл бегать или выполнять другие упражнения. Не важно какие, главное было, чтобы это ощущение внизу ушло. Вскоре он устал постоянно этим заниматься, поэтому пошёл изучать всю доступную информацию об этом явлении в интернет. Это было лучшей для него идеей. На сайтах он нашёл всё, что ему стоило знать и даже больше. Спасибо всем тем, кто писал те статьи и оставлял инструкции. Правда, содержание его очень смущало, но через себя нужно перешагивать, иначе он будет так мучаться ещё очень долго. Блондин выходил перед сном в туалет, чтобы его сосед не видел, какие пошлые и безнравственные вещи он творит. Его первый опыт мастурбации и оргазм после него были чем-то безумно приятным и стыдливым. Смотря на сперму на своих пальцах, он думал о том, что раньше не мог и подумать о такого рода занятиях. Да, мастурбация помогала ему, но ею нельзя было заменить те ощущения, что были с Мирэ. Долгая разлука о встречах вне школы, те воспоминания со дня рождения каждый раз пробуждали в нём невероятную тоску.       Если казалось, что Кёнбину от этих мыслей тяжело, то Мирэ было в разы хуже. В отличии от своего наивного возлюбленного, он прекрасно был осведомлён о том, что происходило в тот день с самого начала. Парень хвалил себя за то, что смог чудом сдержаться от непоправимых действий. Для чего-то подобного ещё рано. Кёнбин внутри оставался ребёнком, и затягивать его в подобные пошлые сцены было бы преступлением. Он всё ещё думает, что взрослые щекочут друг друга под одеялом, а Мирэ накинулся на него словно хищник на свежее мясо! Ему было очень стыдно за себя. Вдруг он напугал Кёнбина? Он часто ведёт себя как подросток в пубертате, так что реакции угадать сложно. Хорошо, что потом всё вернулось на круги своя — хотелось бы так думать Джу Мирэ, но ничего не вернулось к прежнему. Если до этого он не думал о чём-то непотребном, живя спокойно свою жизнь, то теперь, вспоминая тот день, его мысли заполнялись непристойными сценами с участием Бэк Кёнбина. В день, когда произошёл инцидент, он впервые занялся мастурбацией представляя кого-то конкретного. Когда Мирэ вспоминал ту сцену: раскрасневшееся лицо, прерывистое дыхание, растрёпанные волосы. Задранная футболка вообще чуть не погубила его здравый смысл окончательно. Кёнбин был слишком прекрасен как характером, так и внешностью. Возможно, весь этот переходный возраст застал парня именно сейчас. Мирэ даже иногда стали снится сны определённого характера, за что ему было стыдно ещё больше. «Я ужасен», — подумал он про себя тогда. Все эти ситуации доставляли сложности, особенно при взаимодействиях с возлюбленным. Как итог, Джу Мирэ решил углубиться в учёбу ещё больше — так он мог отвлекаться от подобных мыслей. Поэтому сейчас, вернувшись после школы, он смиренно изучал следующие темы по математике.       Главная проблема была не столько в его таком отношении к Кёнбину, а само понимание того, что это присуще всем подросткам. Особенно тем, кто находится в отношениях. Чувствовать влечение сексуального характера нормально для людей, состоят они в отношениях или нет.       — ДЖУ МИРЭ!!! — Сэрён закричала сразу же, как захлопнулась входная дверь. Наверное, даже соседи услышали этот вопль.       Вот она, главная причина беспокойства Мирэ о теме взросления и сексуального влечения у подростков — Джу Сэрён, его младшая сестрёнка — стоит, ворвавшись в комнату, и с яростью смотрит на него. Парень готов покляться, что видит вздутые вены на её лбу. «Злой Кёнбин выглядит милее, чем она», — подумал про себя Мирэ, глядя в её сторону. Когда сегодня он сегодня навещал Намсэна, чтобы поговорить с ним о его поведении, Мирэ предполагал о последствиях, но не представлял насколько сильными они будут.       — Чего так смотришь на меня?! — в Мирэ полетела его же подушка, которую ловко поймать не получилось, и она врезалась ему прямо в лицо. Очки неприятно надавили на переносицу. Настала и его очередь кричать.       — Ты что делаешь со своим братиком, совсем ума лишилась?!       — Это я-то ума лишилась?! Это ты ведёшь себя как придурок, — тут Мирэ промолчал. Сам понимал, что его сестра права, но говорить подобное вслух он никак не собирался.       Всё началась пару дней назад, когда он вернулся домой от Иана. Сейчас он часто посещал его дом. Даже немного чаще, чем раньше. Нет, это не было из-за чувства одиночества, которое он испытывал не видя старшего брата Югона. Хотя кого он обманывает? Да, от части это было из-за этого, но лишь от части. Основной причиной была помощь Бэк Югону с учёбой. Удивительно, что этот наглый мальчишка у которого нет ни малейшего уважения к старшим, сам попросил начать с ним заниматься. Когда это произошло Мирэ долго не верил и просил перестать прикалываться над ним. Югону пришлось просить Иана о помощи, чтобы уговорить Мирэ. В конечном итоге это сработало, и начались весёлые дни наполненные «увлекательной» учёбой.       У Югона была цель — поступить в столицу вслед за Ианом. Не знавший до этого, что делать в будущем парень, нашёл то, чем бы ему хотелось заниматься; но ради этого нужно иметь хорошую успеваемость. Казалось, зачем режиссёру нужны высокие баллы? Ты просто разъезжаешь, учувствуешь в съёмках, монтируешь. Вот социальные навыки в этом деле важны, ведь, как была сказано чуть ранее, эта работа состоит не только из сидения в закрытом кабинете и монтаже видео; а с общением у Югона были некоторые проблемы. Находить общий язык с окружающими он не то, чтобы не мог — он просто не любил и не хотел, считая это лишней морокой. По крайней мере, так он оправдывался. Роль во всём этом, скорее, играет факт того, что университет находится в столице. Хочешь там учится — имей высокие баллы; хочешь социализироваться для комфортной жизни в университете — оттачивай навыки общения. В местное учебное заведение Иан не собирается, соответственно, что Югон должен поступить в след за ним. Забавно, что позиция младшего брата Кёнбина и Мирэ в вопросе будущего, совпадает. Они оба хотят поступить вслед за своими возлюбленными, чтобы не разлучаться. Была лишь небольшая разница — Мирэ был более умным и усердным в учёбе, так же шансов у него было больше. Если он был лучшим учеником на протяжении всех школьных лет, то Югону нужно подняться со ступени ниже среднего; а прикладывать усилия он начал только на втором году старшей школы. Несмотря на поддразнивания со стороны своего сонбэ, их занятия проходили более или менее в тихой обстановке. Перепалки иногда всё же случались, когда Мирэ перегибал со своим нытьём о невозможности встретиться с Бэк Кёнбином. Это происходило редко, все были сосредоточены на учёбе. Для Мирэ в этом была своя выгода: повторение старого материала. Просто изучать новый было не достаточно. В этом нет смысла, если ты забываешь то, что изучил ранее.       — Вы не голодны? — Иан смотрел на парней, которые слишком углубились в учебники. Честно, с тех пор, как их сонбэ начал помогать с учёбой Югону, он иногда стал испытывать чувства ревности и небольшой тревоги. Тревога была вызвана беспокойством за здоровье своего партнёра. Переутомление могло сильно подкосить его иммунитет, что могло привести к плохим последствиям. Ещё из-за этих занятий Мирэ стал чаще проводить время с Югоном. На фразу Ха Иана отреагировали моментально: оба парня перестали настойчиво пялиться в тетради и учебники. Иан был прав, они занимались уже пару часов. И правда, стоит уже сделать перерыв. — Мама готовила суп из свинины и пянсе. У нас осталось немного, хотите?       — О, стряпня твоей мамы. Когда я от неё отказывался?       «В том и дело, что никогда», — подумал про себя Иан и направился к кухне.       Мама Иана готовила вкусно — нельзя было не признать это. Даже такой привереда как Мирэ наслаждался каждый раз её едой. После случившегося перед новым годом, Мирэ ещё долго злился на мать Иана. Он не мог поверить, что она могла сказать те слова. Возможно, что на это повлиял пересказ событий Югона, окрашенный в более негативный характер, чем было на самом деле. Конечно, позже, когда взаимоотношения Ха Иана с его матерью улучшились, и сам Мирэ оттаял. Главное ведь, чтобы его обожаемому хубэ было комфортно.       Именно в этой тихой непринуждённой обстановке произошёл разговор, который заставил Мирэ ещё сильнее задуматься о будущем:       — Сонбэ, как ты собираешься жить в Сеуле? В общежитии или с хёном?       — Я думал, что он собирается жить в общежитии.       — И ты согласен на это? Ты готов и дальше быть с хёном на расстоянии? А если вы поступите в разные университеты.       — Вообще-то, мы стараемся проводить время вместе. Это не изменится после поступления, а ты мог бы больше верить в мои способности.       — Ты же понимаешь, что у него будет куча тренировок, соревнования? Как никак, он нацелен на национальный уровень. Ты сейчас ноешь из-за одиночества, а когда уедите, то будете видеться в разы реже. Плюс у него появится больше фанаток и фанатов, — от этого разговора Мирэ становилось всё более неловко, а Югон ещё и продолжал давить на больное. Он точно делает это специально. — Ты сам прекрасно знаешь, насколько могут быть коварными женщины.       — Твой хён слишком глуп, чтобы повестись на кого-то кроме меня.       — Вау, насколько же ты самоуверен.       — Думаю, Югон прав. Разве не здорово будет жить вместе? Вы же сможете больше времени проводить с Кёнбином-сонбэ.       — Вы говорите так, будто сами уже решили как будете жить после выпуска.       — Конечно, мы с Ианом будем жить вместе! — Югон хлопнул ладонью по столу. Этого стоило ожидать. Бэк Югон слишком влюблён и ревнив, чтобы жить с Ха Ианом отдельно, когда они станут студентами. Этот разговор начал уже слишком сильно смущать Джу Мирэ.       — Всё, прекратили говорить об этом. Быстрее доедайте, нам надо ещё немного выучить материал. Особенно тебе, Бэк Югон!       — Вот же.       По пути домой Мирэ думал о словах Югона. Мальчик был прав, когда они переедут совместного времени будет ещё меньше. Мирэ сейчас переносит эти расставания с небольшой тяжестью. Что же будет потом? У Мирэ будет больше учёбы, у Кёнбина тренировок. Возможно даже, их рутина не будет пересекаться совсем. Если они съедутся, то тогда хотя бы по вечерам, но они будут рядом. На улице становилось темнее, а его фантазии о совместной жизни ярче. Вдвоём завтракать или ужинать, согревать друг друга в холодные дни, целоваться на прощание. Делить вместе домашний уют — звучит неплохо, как будто они и правда будут молодожёнами. Как там говорится: «и в болезни, и в здравии», да? Вот и они будут так жить. Квартиру можно взять и совсем крохотную — для студентов не нужно слишком много; одной комнаты, кухни и ванны с туалетом вполне хватит для первого времени. Готовку Мирэ, так и быть, возьмёт на себя, а Кёнбин будет таскать пакеты с продуктами. Джу Мирэ не видел никаких минусов. Его посетило тревожное чувство, когда он начал заходить в квартиру. Было темно и тихо, лишь на кухне горел свет. Родители должны быть ещё в ресторанчике. Вернутся где-то через час, а то и полтора. Сэрён тоже нет дома? Обычно, когда родителей нет, а сестра есть, в доме стоит шум. Она любит включить какое-нибудь шоу про айдолов или смотрит тикток на полной громкости. Она не любит абсолютную тишину в помещении. Сколько бы Мирэ не пытался объяснить про опасность этих решений — что она может не услышать пробирающихся в дом грабителей — ничего не работало. Его сестра будто отказывалась всё это воспринимать. Сэрён сама по себе часто вела себя несерьёзно, чем и бесила Мирэ, игнорируя каждый раз его беспокойство. Как вообще можно игнорировать его слова? Старший брат же должен иметь хоть какой-то авторитет для неё.       «Твою ж мать», — проныл про себя Мирэ. Обычно глаз начинает дёргаться, когда человек проживает стрессовые события раз за разом, а здесь понадобилась лишь одно. Сэрён сидела в горе пустых пачек от печенья, шоколада и прочих снэков. Выглядела она, по правде говоря, не очень: опухшие покрасневшие глаза, на щеках до конца не высохшие дорожки от слёз, наушники на ушах. Эти наушники самое ужасное в данной картине. Если она была одна дома и надевала их, то находилась в глубокой печали. Мирэ готов был поспорить, что его младшая сестра включала грустные песни, которые хорошо подходили под причину её печали. И почему путь по коридоре не был длиннее, или Мирэ не знал заранее, что происходит на кухне? Джу Сэрён даже не заметила его, когда Мирэ подошёл и попытался привлечь её внимания. Она была слишком сильно погружена в себя. В чём дело? Получение плохой оценки за тесты отпадает, вряд ли она грустила бы из-за этого, если судить по её среднему баллу. Если бы она смотрела грустный фильм, то не сидела бы в наушниках. Месячные? Тоже не похоже. Ссора с друзьями или Намсэном? Самые вероятные варианты. Да и самые логичные, исходя из всех имеющихся улик.       — Эй, Джу Сэрён, у тебя совсем совести нет? — Мирэ стянул наушники с её головы. Пустая упаковка от сладостей, которые он купил специально для себя, уничтожила его спокойствие. Ладно она развела бардак, ладно она игнорирует его слова о её же безопасности, но съеденные сладости, купленные не на свои деньги, были уже переходом границ дозволенного. Мирэ был зол, а Сэрён шокировано посмотрела на него. В глазах появились слёзы, а его сестра захныкала.       — Что ты делаешь? — Джу Сэрён потянулась за своими наушниками, котрый забрал её старший брат. Мирэ же, не собиравшись их возвращать, упёрся ладонью о её лоб, не давая ей продвинуться дальше. — Верни.       — Не верну, ты съела моё.       — Тебе жалко что ли?       — Да, мне жалко. И вообще сто случилось, такого, что ты превратилась в яркого представителя греха чревоугодия? — Сэрён стихла. Не нравится эта реакция старшему брату. Ой как не нравится. — Ты поругалась с подругами?       — Нет, — девушка села нормально на стул. Её взгляд опустился вниз, будто она стыдилась чего-то.       — Поругалась с Намсэном?       — Почему сразу поругалась-то? Может я плохо справилась с заданиями?       — С каких пор тебя до такой степени волнует снижение оценок? Родители всё равно не уменьшают за это карманные. Так что, это Намсэн? — Мирэ изогнул бровь, смотря пристально на сестру. Кажется, той становилось всё более некомфортно.       — Не важно, — почти что шёпоток пробубнила она. Мирэ наклонился ближе к ней, в попытках услышать сказанное.       — Что-что?       — Говорю, что не важно! — Сэрён резко развернулась и крикнула прямо в ухо Мирэ. Он выпрямился, потирая своё ухо. В её глазах снова выступили слёзы. Плохо дело, она ведь только-только успокоилась.       — Так всё же это Намсэн, да? — Мирэ развернулся, доставая свой телефон, и начал готовится набирать номер её парня. — Вот же, чёртов милашка, а со стороны таким хорошим кажется. Надо сказать ему ласковых слов.       — Стой. Не надо ему звонить, — Сэрён потянула его за край рубашки, будто это поможет отодвинуть его от телефона. — Пожалуйста, — Мирэ глубоко вздохнул.       — Ладно, не буду, — он убрал телефон в карман. — Вытирай слёзы и собирайся, пойдем в магазин.       — Зачем? — Мирэ посмотрел на неё через плечо.       — Как зачем? Ты съела всё, что можно съесть в этом доме. Купим ещё, тебе ведь до сих пор грустно, да? — Сэрён удивилась, а потом активно закивала, убегая переодеваться. Мирэ же снова вздохнул.       Мирэ любил свою младшую сестру, пусть они иной ругались и подставляли друг друга. Типичные отношения братьев и сестёр во всём мире. Как и типично, что вслух о своей любви к сестре Мирэ не скажет, да и она открыто никогда не произносила слова о своих возвышенных чувствах в его сторону; но Мирэ знал правду, как и Сэрён. Он всегда готов оказать ей поддержку, если что-то случится. Был даже случай, когда им тогда было по 14-ть и 12-ть лет, тогда у Сэрён впервые начались месячные, и ему пришлось идти в магазин за нужными средствами личной гигиены. Парень стоял около полок в магазине, изучая пачки и сравнивая с информацию с упаковки с информацией в интернете. Потом ещё читал советы о том, как можно уменьшить болевые ощущения. Он не стал беспокоить маму на работе, поэтому и сделал всё сам. До сих пор смешно вспоминать красное от стыда лицо его младшей сестрички, а ещё помнит те ужасные картинки. Напугало его тогда и описание сего процесса, и фотографии. Забавно, что сейчас эти знания понадобятся, если только снова не случится так, что во время цикла у Сэрён возникнут сильные боли. Всё-таки сейчас он встречается с парнем, так что такие вещи невозможны в их отношениях. Интересно, будь Кёнбин девушкой, то каким бы он был? Наверняка, его характер не потерпел бы изменений, как и забота Мирэ о своей младшей сестре. Иногда Джу Мирэ слишком волновался о её характере. Она умудрилась открыть дверь незнакомому человеку, когда была одна. Что если это будет какой-нибудь грабитель, или того хуже, маньяк? Хорошо, что это был лишь Намсэн. Он бывает такой размазнёй, так что опасности парень не представляет. Но как только вообще он посмел довести его сестру до слёз? Не зря Мирэ изначально был против их отношений и сильно разозлился, когда узнал это из передачи. Мирэ никогда бы не подумал, что близкие ему люди могут провернуть такое за его спиной. Он, конечно, знал, что такое рано или поздно случиться; но это произошло раньше, чем он смог морально подготовиться к таким новостям. Ему нужно было больше времени. Потом он смирился. Если подумать, то милашка был хорошим вариантом. Он не глупый, симпатичный, добрый. Факт того, что Джу Сэрён плакала из-за него, был большой неожиданностью. Это жутко раздражало. И это раздражение преследовало его до следующего дня. Мирэ надеялся, что оно уйдёт, когда он прогуляет целый урок вместе со своим возлюбленным. Это помогло: он немного успокоился, но злость полностью не ушла. Поэтому он отправил Кёнбина в класс, а сам пошёл в класс второгодок. Как Сэрён игнорировала его слова о безопасности, так и Мирэ игнорировал её слова о том, что это не нужно связываться с Намсэном. Чесалка, которой до этого Иан так любезно избивал своего сонбэ, теперь стала оружием в его руках. Если бы Намсэн захотел, то без всяких проблем мог бы постоять за себя, но его характер не позволял этого сделать. «Зато позволил довести Сэрён до слёз», — подумал про себя Мирэ, продолжая рассказывать Ю Намсэну, что он с ним сделает, если тот не извинится. Джу Мирэ даже продумал свою речь заранее, чтобы как можно сильнее напугать того. И теперь, после всего, что он сделал, его сестра стоит и кричит о том, какой Мирэ плохой.       — Намсэн стоял на коленях и чуть ли не плакал, извиняясь.       — Он так и должен делать, разве не он тебя обидел тогда? — Джу Мирэ поправил свои очки.       — Даже если и он, тебя это не должно касаться! — Сэрён не унималась, продолжая свою тираду. — Я понимаю, ты расстроен, что я встречаюсь не с Ианом, но это не значит, что ты можешь…       — Меня это касается, — неожиданно для девушки перебил её Мирэ. Его голос был ровным и спокойным, и в нём слышалась твёрдость. Он смотрел на неё снизу вверх, всё ещё сидя на стуле и держа подушку в своих руках. — Не важно: Намсэн это, Иан или любой другой парень, с нашей он школы или другой. Я бы всё равно поступил точно также. Я — твой старший брат. Мне свойственно беспокоится о тебе. Я не хочу видеть, как ты плачешь; поэтому я готов защищать тебя и поддерживать всегда и во всём. Ты выбрала милашку, и я уважаю твой выбор, но не уважаю то, что он мог тебя обидеть. — Мирэ чувствовал своё смущение, Сэрён тоже покраснела. Парень нигде не соврал. Защита близких всегда стояла у него на первом месте. Это было что-то наподобие принципа, от которого он никогда не откажется, даже если ему придётся пожертвовать своим комфортом. — Ты ведь моя младшая сестрёнка.