Twin fawn

Бакуго грузно падает в кресло в кабинете, снимая нарукавники. Хотелось уснуть прямо так, в костюме, при свете ламп и неловко мнущимся у двери стажере – пусть хоть всю ночь мямлит. Но у Бакуго есть своя кровать – гораздо удобнее офисной мебели – и не написанный отчет. И нежелание его писать. – Отчёт чтобы был завтра к утру. Свободен. Стажер бодрым тоном отрапортовал, попрощался и поклонился, на долю минуты превратившись из немощного студента в служивого офицера. До чего только желание свалить побыстрее с работы людей не доводит. Бакуго вот из доведений нужно только собственное – желательно прямиком до кровати и без единого движения. Вторник выдался идиотским: два серьёзных дела с кражей, пятиминутное дело с горе-подрывником (больно уж горестное выражение лица было у придурка, когда он понял, кто приехал его повязать) и странный, осевший неприятным комом в горле случай с заложниками. За четыре года официальной работы героем Бакуго успел поучаствовать в операциях освобождения заложников раз так… и не сосчитать даже. Каждый месяц найдётся отчаянный, который решит, что сможет шантажировать полицию, героев или правительство, поставив под удар чужую жизнь, словно разменную монету. И если обычно Бакуго злился и еле сдерживался, чтобы не пересечь самую крайнюю черту, после которой не пришлось бы даже подавать в отставку – документ об отстранении он бы подписывал уже в Тартаре, – то в этот раз ситуация настолько не хотела складываться в голове, что он не был уверен, закончилось ли дело и начиналось ли оно в принципе. На задание он ехал не один. Стажер просился с ним при любом удобном и не очень случае, и как бы ему не хотелось оставить его на попечение кому-нибудь другому… каждый раз он сдавался. То ли его подкупало воспоминание, в котором тот впервые появился в его офисе с красным от стресса лицом и карточкой героя Динамита, то ли действительно хотел его чему-то научить. Не умирать, например, до окончания академии. Где он, в конце концов, найдёт сегодня ребёнка, который не выкидывает картонные карточки с героями из упаковок с хлопьями? Он вот свою который год выкидывает. Шинсо присутствовал на таких операциях практически каждый раз: его причуда в таких случаях была как никогда кстати. Сначала всё шло штатно: попытка переговоров раз – безуспешно; попытка переговоров два – снова безуспешно. Либо преступники не успели придумать требования, либо знали, какой причудой их собираются взять. Оставаться в неведении не хотелось ни героям, ни полицейским, и в здание галереи они вошли сразу после их с Шинсо синхронного «Ответственность берём на себя» – ждать разрешение из столичного департамента желания тоже не было. Зашли они в здание галереи с постоянной инсталляцией, посвященной событиям шестилетней давности. В принципе, злодеям действительно не было необходимости что-либо им говорить. Всем было и без того ясно, про что пошла бы речь. Таких ораторов на один только Токио вагон и огромная тележка. Только вот… эти были подозрительно тихими. Их не были видно или слышно, пока они вместе с оперативниками обходили все разветвления зала. Основные проходы двумя полукругами огибали центральную часть инсталляции. Центральной она, правда, была лишь с точки зрения архитектуры. Главными экспонатами были фотографии героев-участников той борьбы. Слева можно было увидеть и действующих героев, справа – тех, кто войну не пережил. Проходя мимо собственной фотографии, захотелось поскорее уйти сильнее прежнего. Он отлично знал, что увидит в конце. Кого он там увидит. И в данный момент группа злодеев была меньшим из зол. Оба пути смыкались в противоположной от входа в зал точке – уменьшенной копии памятника в честь победы. Прямо посередине сидел связанный по рукам и ногам напуганный заложник. На губах скотч, в глазах паника вперемешку с надеждой. Зато злодеи, кажется, видеть их были рады. – А вот и вы! Мы заждались! Недогерои-почти-злодеи и их команда! Простите за грубость в отношении вашего коллеги, господин Динамит, но обращаться я всё же предпочту к вам. Сегодня не настроение играть роль марионетки, – неподобающе весёлый блондин отвесил поклон. Кучка идиотов. Это обычный сценарий: несколько человек с интересами, впадающими в одну и ту же крайность, пересеклись и решили, что их свела сама судьба. Ага, оригинально. Режиссёр в отставке, а представления всё те же. Когда полиция начала зачитывать зазубренный текст, Бакуго постарался рассмотреть виновников торжества. Три злодея, один болтливый, второй напуган, третий тут как будто за компанию – настолько незаинтересованные взгляды в подобных ситуациях он видел только у Шинсо, когда преступники выбирали тактику молчания до победного. Победное, к слову, ещё ни разу не случилось. Что до заложника… взрывных устройств не видно, проводов тоже; ни у кого из злодеев в руках нет предмета, которым они могли бы реально здесь кому-то угрожать, а опасных причуд, если верить базе данных, ни у одного из них не было. Ни у одного из тройки с развязанными руками. Мелькнувший на мгновение стеклянный взгляд заложника почему-то заставил засомневаться в трактовке происходящего. Или показалось? Неизвестно, конечно, что с ним успели сделать до их прихода, но недоверие пульсировало по телу в готовности то ли нападать, то ли защищаться. Они явно что-то упускали из вида. Бакуго в очередной раз обвёл зал взглядом: высокий потолок, белые стены, громоздкое «Навсегда в нашей памяти», большие портреты, одинаковые таблички… Немури Каяма – Полночь, Мирай Сасаки – Ночноглаз, Изуку Ми… Деку. На короткое мгновение ему показалось, что оружие всё-таки имелось и всё-таки пошло в ход: грудь прошибло чем-то тупым и тяжелым. Не сейчас. Как же он ненавидит, блять, здесь находиться. – … это ведь всем вам известно? Сотни людей вынуждены столкнуться с такой ужасной несправедливостью, а голоса их перекрикивает толпа, скандирующая про-геройские лозунги. Нечестно получается, товарищи, крайне нечестно. Мы лишь просим о помощи! И нам бескрайне жаль, что приходится прибегать к таким методам… – Заткнись, – гаркнул Бакуго, не выдержав. В конце концов, утешал он себя после, следовало выбрать другую сцену, если им хотелось быть услышанными. Он не увидел, почувствовал напряжённый взгляд Шинсо. Не одному Бакуго всё казалось подозрительным. И одному Бакуго взбрело в голову отвлечься. «Заткнись» – вполне ожидаемая от него фраза, которая при переговорах с желающими высказаться обязательно приводит к обратному – ответу. Своеобразный код, выбранный Шинсо для подобных случаев. Своеобразный сигнал, которым Бакуго сигнализировать ничего не хотел, и Хитоши это явно понял, но всё равно решил провернуть аферу. Чем раньше они их повяжут, тем лучше. – Благородство и демократия… одним словом – Динамит, – отрешённо пробормотал блондин, растеряв запал. Бакуго знал правила ведения переговоров, освобождения и спасения заложников, знал правила обеспечения безопасности гражданских, коллег и собственной. И передал эстафету их игнорирования Шинсо: – Ага, – начал он раздраженно, а после продолжил одними губами. – Отпускайте его, – озвучил за него Шинсо. Достаточно идентичным голосом и тоном, чтобы сам Бакуго засомневался в авторстве. Блондин вот сомневаться не стал. Ответил: – Разбежались. Вы сейчас не в том положении, чтобы… – Развяжи его, – перебил его Шинсо. Тот послушался. Тело расслабилось, он спокойно шагнул в сторону заложника. Легко. Слишком легко. – Блять! Джи! Какого… – тот, что побеспокойнее, отпихнул блондина. Джи, как оказалось. Тот, словно не заметил, отвернулся от напарника и шагнул обратно к заложнику. После Шинсо подкрутил настройки и заговорил уже голосом Джи, взяв под контроль двух из трёх, и Бакуго перестал вслушиваться. Высматривал, выжидал момента, когда кто-нибудь воспользуется причудой. И не понимал, что он вообще там делал. У одного управление краской или цветами – без разницы, – у второго – какое-то особенное зрение. Кого они пытаются запугать? Производителей одежды? А третий… что там было с третьим? Что Бакуго делать с ними? Взгляд снова неконтролируемо скользнул по центральному портрету. Очевидно, даже с дурацкими небоевыми причудами им всё же удалось выбить его из колеи. Хотелось поскорее уйти и не думать. Не видеть, не вспоминать, не слышать. Даже жалко, что нет повода оглушить себя взрывами. Сразу после этой мысли поводы всё же нашлись. Сначала Бакуго почувствовал противный запах гнили. Потом заметил уверенный взгляд парня, с причудой, направляющей потоки воздуха. Небольшие, как заверяли аналитики. По последним данным – полученных два года назад, – Сато Ивао максимум мог раскидать небольшим дуновением ветра кучу сухих листьев. Этого достаточно, чтобы избавиться от всех присутствующих. Вот теперь Бакуго чувствует себя действительно лишним. – Ацетилен, – улыбнулся ему Сато Ивао. За компанию, как же. Вся ситуация казалось неполной и неправильной с самого начала. Когда Шинсо – единственный, кто мог сделать что-то, не подорвав половину зала, – отвлёкся на Сато Ивао, в сознание пришёл блондин. Вместе с причудой далеко не безобидной. Когда раздался звук бьющегося стекла, Бакуго по привычке прикрыл голову руками – хотелось остаться с целыми глазами. Он и об этом позже пожалел: лучше бы он лишился зрения. Фотографии… словно ожили. Наполнились красным, поблескивающим в свету, изменились лица героев… Или это кровь с его рассеченного лба? – ..мит! Бакуго! – дошел до него крик Шинсо, словно через тоннель. Он отвёл взгляд. Сфокусировался на стоящем рядом испуганном стажёре. Красная полоска на щеке казалась неестественно яркой на фоне побледневшей кожи – вот кто действительно в ужасе. – Я разберусь с ними, выводи его, – скомандовал Шинсо. Бакуго рефлекторно закатил глаза: он терпеть не мог слушаться чужих приказов. Но… он на все сто уверен, что на это раздражение Шинсо и ставил. Он хлопнул стажёра по спине и мгновенно оказался рядом с заложником. Спросил, может ли тот идти, разрезал верёвки и потащил за плечо к выходу. Позже, в машине, когда он ехал в офис – и завозил прицепившегося лень-водить-Шинсо, – стажер подал голос: – Почему… в базе данных были неверные данные? – Хороший вопрос, – ответил Шинсо, параллельно что-то листая в телефоне. – Техническая ошибка; может, человеческий фактор. Или не такие уж они и лузеры, какими хотят казаться. Придётся разговорить, – хмыкнул Динамит. – Какого… – недоумённо заговорил Шинсо, – те фото в сети. То, что с ними стало, точнее.

***

Его обманчивые «полежать пару минут» ожидаемо затянулись. Только вот… на периферии сна казалось, что уснуть особо не получилось. Но и бодрствующим себя Бакуго не чувствовал. Его почти успело кольнуть раздражение, когда он распознал это междоусобное состояние, как услышал грохот за дверью. Идиот стажер. Единственная от него польза – Бакуго нашёл в себе силы встать. Он приоткрыл дверь и увидел тропинку из бумаг. Высокая, видимо, была здесь стопка. Растянувшееся домино из макулатуры выглядело как не его проблема – даже если могло ей в теории стать. За дверью слышался шорох листов, Бакуго решил ничего не говорить. – Извини, я случайно, сейчас всё подберу, – послышалось торопливое извинение из-за двери. – Ага, – сперва он даже не понял. – Чего? – Либо Бакуго ослышался, либо от офицера кто-то себя повысил до генерала. Ему даже захотелось взглянуть на это недоразумение. – Ты ничего не пере… Перепутал. Он явно что-то перепутал. Два года ему приходилось напоминать себе, что в их мире возможно всё, что угодно, но не это. Не воскрешение, блять, мёртвого. Деку мельком глянул на него, в извинении поджав губы, и отвернулся. Продолжил шуршать бумагами, словно… словно это возможно. Сон? Бакуго и сам не понял, когда оказался рядом. Осел на колени – то ли из-за тяжести в воздухе, то ли из-за желания убедиться. Или разочароваться. – Я сам! – предупредил Деку не глядя. Он осторожно протянул трясущуюся от чего-то руку. Коснулся плеча… Деку снова что-то пробормотал, но Кацуки не пытался понять. Он слышал знакомый звонкий голос, который старался забыть. Он видел знакомую суетливость в движениях, россыпь веснушек на тыльной стороне ладони, на шее, на щеках. Он видел знакомый зелёный в глазах, знакомое потерянное выражение лица, он видел Деку. – Эм… Каччан? – неуверенно позвал он. Не получив ответ, попробовал ещё раз: – Кацуки? Это… абсолютно точно был Деку. И это абсолютно точно невозможно. – Невозможно… нет… ты не Деку, – еле слышно прошептал Бакуго. Это чья-то причуда? Перевоплощение, галлюцинации, дымка… – Каччан, может отпустишь уже? Ты начинаешь меня пугать. Там настолько важные документы? – неДеку постучал указательным пальцем по его запястью. Бакуго только сейчас понял, что всё это время сжимал его плечи, придвинувшись практически вплотную. – Ты в порядке? Что-то произошло на задании? Нормально себя... – не договорил… кем бы он ни был. Кацуки его ударил. Ему, в принципе, было плевать, кого. Будь то какое-нибудь ничтожество, решившее притвориться Деку, или же видение, да хоть сам Деку: нельзя возвращаться из мёртвых спустя столько времени со своим извечным «Каччан», словно он всё время был здесь. – Что за… Каччан! Да что с тобой? – он схватился за щёку, смотря на него с волнением. Не за себя – за него. Что блядски похоже на Деку. – Заткнись! Второй удар пришёлся по столу. Когда Бакуго поднялся, неДеку уже стоял в паре метров от него. Он в знакомой технике уворачивался от каждого удара, не переставая гнуть свою линию. Словил кубок Динамита, упавший с полки из-за его же взрыва. Ни разу не ударил в ответ, но отвернулся от десятков ударов и взглядом успел просканировать его, Бакуго, на наличие внешних признаков воздействия причуды. Блядски похоже на Деку. – Успокойся, Каччан, это я! Всего лишь я, Изуку! А, к чёрту. Бакуго осел на пол, тяжело дыша. Огляделся: повсюду валялись обугленные клочки бумаги, обломки деревянных столов и стеллажей, переломана половина стульев, техника… когда-то была. Кажется, придётся заменить всю мебель в целях пожарной безопасности. – Ты пришёл в себя? – осторожно спросил неДеку, делая шаг навстречу. Ха. Кто тут ещё пришёл в себя. Бакуго стало смешно. Смешно до слез в уголках глаз и желания ударить себе по вискам. Смешно до желания зажмуриться и не видеть, не слышать, не знать. Но неДеку осторожно трогает его за колено, рассматривает лицо, ловит каждую эмоцию в вынужденных морщинах и искренне ждёт ответа. И начинает казаться Деку. Он чувствует, как его плечи ходят ходуном. Как непроизвольно сживаются пальцы ладоней, которым не за что зацепиться, как правую руку обдаёт холодным жаром, а грудь сдавливает виной, вытесняющей воздух. О, он начинает верить. Неясно только – во что. Глаза напротив – тёмная зелень после дождя, капли воды на ней отражают свет звёзд и напоминают о намеченном пути. Напоминают, к чему он всегда стремился. За кем он следовал, с кем хотел идти бок о бок. Это глаза Изуку. Губы напротив шевелятся очень быстро, словно пересказывают ход борьбы какого-то неизвестного героя с ещё более неизвестным злодеем просто из-за необычного противопоставления причуд – словно пересказывают самую задротскую вещь в мире. Это губы Изуку. Ладони, касающиеся лица, покрыты бесчисленными старыми шрамами. Со слегка грубыми краями в местах, где кожа лопнула, не выдержав силы причуды, с мозолями от постоянных тренировок и мелкими царапинами из-за неосторожности. Это ладони Изуку. Он что-то тараторит с неистовой скоростью и желанием докричаться, но Бакуго, кажется, в попытках вырубить Деку, вырубил только своё сознание. Казалось, он пьяный: контролировать мысли не получалось. Он коснулся его щеки, словно зачарованный. Словно перед ним не Деку, а ключ к разгадке главных тайн человечества, билет в мир, где нет ни героев, ни злодеев, ни надобности в подобном разделении на черное и белое. Он потянулся к нему, словно перед ним действительно сидел Изуку. И прошептал: – Изуку… ты мёртв, Изуку.