Три штриха к портрету любви

Тёплое осеннее солнце раскидывает свои яркие лучи по всей округе, путается в золотистых волосах Сынмина и заставляет его улыбаться. Поправив сумку на плече, парень сворачивает в сторону кофейни, решив, что выпить капучино после тяжёлого учебного дня – то, что надо. Сынмин яркий человек, всегда улыбается и радуется даже мелочам, но особую радость доставляют ему его любимые парни. Их младшенький – Ян Чонин, взрывной омега, с характером, не менее ласковый и нежный, в особенности из-за омежьей природы, но не отступающий от своих принципов. Честно сказать, Сынмин очень удивлен тем, что смог найти общий язык с таким парнем, как Чонин. Они же разные, как земля и небо, как Северный и Южный полюса, но каким-то магическим образом сейчас они состоят в отношениях, крепких, несмотря на некоторые разногласия и ревность. Помимо Чонина, сердце Сынмина украл и альфа, сильный и чуткий, понимающий, с умопомрачительным ароматом гвоздики и чёрного перца, – Ли Минхо. Этот мужчина, кажется, является влажной мечтой любой девушки, да и мужчины, и как только он на работе справляется с огромным количеством внимания к себе. Сынмин уверен в его верности, конечно, но иногда ему становится не по себе от того, что Ли задерживается на работе сверхурочно, хотя это, скорее всего, влияние Чонина. Этот омега иногда такую чушь городит на почве ревности, что мурашки бегут по коже. Маленький идиот, – как Сынмин называет его изо дня в день на протяжении уже полутора года. Мягкая улыбка растягивает пухлые розовые губы, когда мысли Кима уносятся к его любимым. Он вздыхает воодушевлённо и под звон колокольчика кафе входит в помещение. В этом заведении он уже завсегдатай, все баристы встречают его улыбками и без вопросов начинают готовить его любимый капучино с ванильным сиропом. Парень здоровается с милым бетой в круглых очках в позолоченной оправе, Хан Джисоном, и улыбается ему, облокачиваясь на барную стойку. — Смотрю, сегодня у тебя клиентов прям навалом, — с небольшой издёвкой в голосе говорит омега и хихикает, принимая стаканчик с горячим кофе и благодарно кивая. — Выматываешься? — спрашивает Сынмин и делает глоток кофе, удовлетворённо улыбаясь. Джисон определённо мастер своего дела. Хотя, вообще-то, по образованию он экономист, но ему никогда не нравилось это дело и в целом обучение по этой специальности, как он сам рассказывал Сынмину. — Выматываюсь? Смеёшься? — Джисон усмехается, подпирая голову рукой и упираясь локтем в поверхность стойки. Сынмин закатывает глаза, – ну, конечно, как он мог даже подумать о том, что Джисон устал. Хан Джисон чёртов трудоголик, тем более, когда дело касается его любимой, искренне любимой, работы. — Как у тебя с работой? Насколько я помню, тебе поручили какой-то важный проект? Справляешься? — Джисон слегка улыбается, кивая и оставляя вопросы Сынмину на раздумывание, и переключается на клиента. Он быстро принимает заказ и начинает его изготавливать, немного отойдя от стойки. — Вполне себе справляюсь. Спасибо Минхо-хёну, который помогает мне, — отвечает Сынмин и с удовольствием делает ещё глоток кофе, потирая переносицу средним и большим пальцами. Он тихо мычит, кидая взгляд на часы, и качает головой, вздохнув. Нужно топать домой и что-то приготовить на ужин, пока Чонин и Минхо не вернулись. — Ладно, Джисон-хён, побегу я. Спасибо за кофе, ты лучший бариста в моей жизни, — Ким машет рукой, улыбаясь, и направляется в сторону выхода. — Только Минхо этого не говори, а то приревнует ещё, — усмехается ему вслед Хан и, качая головой, продолжает работать, оставшись в суете заведения и продолжив общаться с людьми.

***

Приятные запахи витают в кухне, шум бурлящего бульона и воды в рисе заглушаются музыкой, льющейся из динамиков колонки. Сынмин, сделав музыку чуть громче, начинает подпевать и пританцовывать возле плиты. Из-за этого он не слышит ни хлопка двери, ни лёгкой поступи, и не чувствует сладкого аромата яблок в корице, слишком поглощенный ароматом еды. Сынмин замирает, когда чувствует нежные руки с длинными пальцами на своём животе и поцелуй за ухом, вздыхает и улыбается тихому, нежному и игривому голосу, которым Чонин шепчет в самое ухо, опаляя чувствительную кожу горячим дыханием: — Хён, я дома. — Да я уж вижу, маленький идиот, — Сынмин разворачивается в объятиях младшего, обнимает его в ответ и целует в лоб, растрёпывая его огненно-рыжие волосы. Чонин улыбается удовлетворённо, сияет прям, и сильнее прижимается к Сынмину, потирается щекой о его плечо, словно лис, и вытягивает губы трубочкой, прося поцелуя. — Кто ты? И где наш вредный Ян Чонин? — Сынмин хихикает, припоминая, что Чонин не очень падок на ласки, а на поцелуи уж тем более. И то, что младший вот так лезет целоваться и обниматься, удивляет и одновременно радует Сынмина. — Если не поцелуешь, я тебя укушу, — бурчит Чонин и фыркает смешно, действительно, словно лисёнок, которому вечно что-то не нравится. И Сынмин не заставляет его долго ждать, прижимается губами к его мягким, но менее пухлым губам напористо, так, как любит младший омега. Ян цепляется за Кима, шарит ладонями по его телу, сжимает плечи и царапает короткими ногтями его грудь сквозь тонкую ткань майки, урча, словно неудовлетворённый кот. Ему всегда мало. Он никогда не может насытиться своими парнями, и Сынмин всегда имеет смелость подколоть его словами «это всё из-за твоей глупой нетактильности», хотя после этого сразу же начинается наступление со стороны Чонина, который всегда недоволен этими словами. Но, между прочим, на правду не обижаются! Чонин мурлычет в поцелуй, отстраняется от губ Сынмина на несколько секунд, чтобы подвинуть его в сторону, подальше от огня, и прижимает его к столешнице, прежде чем впиться в его губы напористо и с явным желанием, которое горит в его глазах. Сегодня у него особо игривое настроение, и желание вытесняет все здравые мысли из его головы, из-за которого, честно говоря, он практически не слушал лекции на парах. У Чонина в целом высокое либидо, так что он не удивляется самому себе и не стесняется этого. Чувствуя, что воздуха в лёгких катастрофически мало, Сынмин с чмокающим звуком отстраняется от Чонина и выдыхает в его губы, пытаясь отдышаться. Чонин сегодня особенно напорист. Сынмину это нравится. — Ох, боже… Какой напористый, — Ким осторожно прижимает пальцы к губам Чонина, останавливая его от очередного поцелуя, и с улыбкой отстраняется совсем, отходя к плите. Младший провожает его хитрым взглядом, надув губы, и хмыкает, постукивая ногой по полу. Он явно огорчен тем, что ласки закончены. Это нечестно. — Мм… Ты голоден? — интересуется Ким, выключая плиту и с удовольствием облизывая ложку. Он полностью удовлетворён потраченным временем, хотя они могли снова просто заказать доставку, но ему захотелось домашней еды, и наверняка Минхо и Чонин так же будут удовлетворены. — Не настолько, насколько хочу тебя, — беззастенчиво парирует Чонин, снова обняв Сынмина со спины, и целует его в шею, обволакивая его своим сильным ароматом, – который в разы сильнее, чем у старшего. У Кима от природы слабый аромат, и некоторые даже его принимают за бету, и даже во время течки он не становится удушающе сладким, лишь слегка усиливается, раскрывая сладость банана и шоколада. Врачи лишь руками разводят, говорят, генетика, но у отца и матери ярко выражены ароматы, особенно у отца, ведь он является доминантным альфой, коих в мире очень мало и которые редко встречаются в природе в целом. В целом и прочем, Чонину и Минхо и без того нравится аромат Сынмина, особенно сильно им нравится впиваться в его шею носами и впитывать аромат, насыщаясь им. — Минхо-хёну следует научиться делиться, — Ян слегка прикусывает, хотя скорее царапает клыками кожу на шее Кима вблизи запаховых желёз, заставляя его напрячься и вжать голову в плечи. — Так значит это у нашего… Минхо-хёна не всё в порядке с собственничеством? И чего это ты вообще такой… тактильный и навязчивый? — Сынмин мычит, когда Чонин снова касается зубами его шеи, и фыркает, слегка пихая его под рёбра. — Порно на парах смотрел, — фыркает, закатив глаза, Чонин и оттаскивает Сынмина от плиты, ведёт его к столу, на который забирается, не выпуская старшего из объятий. Он благополучно пропускает мимо ушей первый вопрос старшего. Ким цокает в ответ, выгнув бровь, качает головой и вздыхает, почувствовав, как Чонин обвивает ногами его талию и подтягивает ближе. — Ну же, хён, не ломайся. Давай немного пошалим, — Ян кокетливо хлопает ресницами и улыбается, обхватывая Кима за шею и притягивая его к себе для очередного более развратного и страстного поцелуя. Сынмин не противится, отвечает, толкаясь языком в его рот, обнимает парня за талию и прижимает его ближе к себе, поглаживая ямочки на пояснице сквозь одежду. Чонин мычит в поцелуй, выгибая спину от щекотки, и хихикает, прикусывая губу Сынмина слегка. — Пока хёна нет, можно поиграть, — Ян опускает одну руку и кладёт её на пах Кима, поглаживает сквозь ткань шортов и ухмыляется, прищуривая свои чёрные лисьи глаза. Ну что за демон во плоти! — Иногда мне кажется, что тебе секс нужен круглосуточно, — Сынмин прикрывает глаза, дёргает бровью и выдыхает нервно, довольствуясь действиями младшего. Он дёргается резко от внезапно усиливавшегося давления пальцев на свой член, и шипит, наклоняясь к Чонину близко-близко. — Маленький ненасытный щенок. Если бы ты мог, то не слезал бы с члена, пальцев или языка нашего любимого Минхо-хёна никогда, — шепчет и обхватывает губами нижнюю губу младшего, заставляя его тихо простонать и закатить глаза. — О, верно. Я этого и не скрываю. Кстати говоря о пальцах и языке… — Чонин ухмыляется уголками губ и окидывает Сынмина взглядом медленно, задерживается на губах и вздыхает, опуская взгляд ниже и ниже, пока не вперивает его в руки на своих бёдрах. — Почему ты говоришь только о Минхо? Меня и твои пальцы с языком устраивают, — хмыкает Чонин так, словно оскорбился от слов старшего, и фыркает, перехватывая его руки своими и прижимая его ладони к своей груди. Сынмин улыбается ему, качнув головой, и проводит рукой по его груди, цепляя соски через ткань рубашки и вытягивая из младшего тихие сладкие стоны. Он сжимает бусины пальцами и потирает их, довольствуясь тихим скулежом Чонина, который, несмотря на то, что практически сходит с ума от ласк, имеет силы пробраться рукой под ткань шортов и трусов Сынмина и сжать его член. — О, хён.. Как тебе идея сесть мне на лицо? — Чонин потирает большим пальцем головку члена Сынмина, довольствуясь его тихими стонами, и сверкает глазами, словно зверь, поймавший добычу. Лично ему его идея нравится. Даже очень. — Ты только представь, в каком шоке будет Минхо, когда… — Закрой рот, маленький извращенец, — хрипит Сынмин, перехватывая руку младшего и вытаскивая её из своих гортов, после он подхватывает Чонина на руки, крепко схватив за бёдра, и прижимается к его губам коротким поцелуем, прежде чем пойти в сторону гостиной. Ян же рассчитывает это как положительный ответ и ухмыляется довольно, облизывая губы и уже предвкушая вкус Кима на своих губах. Когда они добираются до гостиной, Сынмин сгружает Чонина на диван и нависает над ним, чтобы наклониться к его шее, впиться в неё губами и оставить несколько ярких меток на нежной коже. Увы, но Чонину придётся завтра надеть на учёбу кофту с высоким горлом, которые он так ненавидит, но имеет парочку в своём гардеробе как раз для таких случаев. Чонин, пытаясь не поддаваться ласкам и не плавиться от правильных действий старшего, приподнимается и снова касается его паха, пробирается под одежду и вытаскивает его член, проводя по нему рукой. Приглушённый стон Сынмина является самой прекрасной наградой за старания, и Чонин усмехается, продолжая ласку, но недолго. — Так каков твой ответ на моё предложение, хён? — Ян выдыхает шумно, когда Ким прикусывает его ключицу, бесцеремонно расстегнув четыре верхние пуговицы и распахнув полы рубашки. Он постанывает в унисон с Сынмином и извивается под ним, чувствуя как его собственное возбуждение нарастает и упирается в ширинку скини-джинсов и продолжая ласкать член старшего. — Если сомневаешься в ловкости моего языка, то ты это зря. Я профи, — иногда Сынмину хочется раз и навсегда заткнуть Чонина, чтобы эти похабные словечки прекратили вылетать из его грязного рта, но с другой стороны, это возбуждает. — О, если это поможет заткнуть тебя на ближайшее время, то я согласен, — Ким вжимается в шею Яна и хрипло мычит в кожу, мелко толкаясь в его руку бёдрами. Чёртов искуситель. Он разочарованно выдыхает, когда ласки прекращаются, и в отместку слегка прикусывает ключицу Чонина снова. Сынмин любит кусаться, но почему-то всегда зовет Чонина щенком, – это несправедливо по скромному мнению младшего омеги. — Сомневаюсь. Но в любом случае, — Чонин отпускает член Сынмина и подкладывает под свою голову небольшую подушку, ухмыляется и сверкает глазами, которые, словно две пучины, затягивают старшего в свою глубину и утаскивают в омут с головой, из которого он не захочет выбраться ни за какие деньги. — Устраивайся поудобнее, хён, — у Сынмина краснеют щёки и сбивается дыхание, он сглатывает и облизывает губы, неверяще качая головой. Когда это их младшенький стал таким? Минхо плохо на него влияет. Ким улыбается, закатив глаза, и наконец скидывает с себя шорты и трусы, после чего забирается на диван и устраивается на груди Чонина, который тут же впивается руками в его мясистые бёдра, оставляя красные отметины, и подтягивает его выше, довольствуясь судорожным вздохом сверху. Да, он сегодня немного нетерпелив, и что? Когда задница Сынмина нависает прямо над губами Чонина, тот ненасытно облизывается и тянет его вниз, заставляя сесть на своё лицо. Старший не противится, но и не подчиняется, немного смущённый. Чонин всегда такой напористый… Из мыслей Сынмина вырывает прикосновение мокрого и юркого языка к чувствительным и не менее мокрым от смазки краям колечка мышц. Он шумно выдыхает и опирается на стену перед собой, немного прогибаясь в спине и прикусывая губу. Чонин не церемонится, сразу же толкает язык внутрь, раздвинув ягодицы Сынмина пальцами, и довольствуется его судорожным стоном и тем, как стенки ануса сжимаются вокруг языка. Он искренне старается быть нежнее и медленнее, растянуть момент так, как любит Сынмин, так, как делает Минхо обычно, но не может. Не умеет. Хочется быть более резким и несдержанным, тем более, когда дело касается Сынмина и его глупой застенчивости. По мере нарастания ласк и более уверенных движений Чонина, комнату наполняют более громкие и несдержанные стоны Сынмина, который и рад бы прикрыть свой блядский рот, но не хочет стукнуться головой о стену. Чонин ласкает его так уверенно, заставляя сжимать бёдра вокруг своей же головы и стонать от удовольствия чуть ли не в голос, – действительно «профи». Сынмин опускает взгляд на лицо младшего, и о, боги, лучше бы он этого не делал. Увидеть удовлетворённое выражение лица младшего – сродни убийству. Сынмин снова тонет в его глазах и тает от ухмылки, которую Чонин посылает ему, на несколько секунд оторвавшись от своего увлекательного дельца. Собственно, из-за этого он и пропускает момент, когда младший добавляет к языку свои блядские пальцы пианиста, которые, чёрт возьми, сразу же входят под нужным углом и затрагивают чувствительную железу внутри, отчего с губ Кима слетает прерывистый, полный порочного удовлетворения стон. В ушах звенит от удовольствия, перед глазами пляшут золотистые звёзды, – так сильно Сынмин жмурится, а бёдра мелко подрагивают от напряжения и всепоглощающего удовольствия. Оба омеги слишком увлечены происходящим, а потому не замечают ничего вокруг себя, и именно поэтому Чонин захлёбывается стоном под Сынмином, когда чувствует давление на свой предельно возбуждённый член сквозь ткань одежды. Аромат гвоздики и чёрного перца обволакивает, смешивается с двумя другими, создавая единую гармонию, и заставляет омег издать стон в унисон. Чонин сильнее впивается в ягодицы Сынмина, мычит, но не прекращает ласк. Чёртов Минхо… — Не отвлекайся, Йени. Наш Сынминни на пределе, — воркует альфа, продолжая уверенно ласкать член младшего омеги, пока тот скулит под старшим, но продолжает двигать языком и пальцами внутри него. Сынмин, услышав голос Минхо, жмурится и выдыхает, прогнувшись в спине. Он опускает одну руку на свой член и начинает двигать рукой, чувствуя, как узел внизу живота сжимается сильнее с каждой секундой, чтобы в скорый миг разорваться и выплеснуть накопившееся напряжение наружу в виде немаленького количества спермы. Сынмин дёргается от накатившего удовольствия, сжимает голову Чонина бёдрами и его язык внутри себя, пока тот кряхтит внизу, сходя с ума от ласк альфы. Вскоре и его накрывает мощный оргазм, пока Сынмин приходит в себя. Придя в себя, Сынмин приподнимается, чтобы не придавить Чонина, и неуклюже на дрожащих и слабых ногах, пытаясь найти опору, двигается назад. Минхо перехватывает его и легко дёргает назад, заключая в объятия и прижимая к себе. — Что это вы тут устроили? И без меня? Задержаться на полчаса нельзя, а вы готовы выбросить за борт и шалить без меня, — Ли стирает капли спермы с живота Сынмина, целует его в макушку и протягивает руку Чонину, улыбнувшись. — Маленькая шалость, хён. Сынминни был очень убедителен, — ухмыляется Чонин и вскрикивает от неожиданности, когда Сынмин пихает его ногой в бок. Обманщик. — Ладно, ладно. Подумаешь, посадил хёна себе на лицо. Между прочим, ты помешал, — бормочет младший и прикусывает губу, краснея то ли от недовольства, то ли непонятно от чего. В любом случае, Сынмину и Минхо нравится его замешательство. — Ах вот как, — Ли весело закатывает глаза, оглядывая весь тот беспорядок, который омеги учудили, и качает головой, поглаживая грудь Сынмина ненавязчиво, отчего тот слегка ёрзает, но ластится к нему. — А помоему я как раз вовремя, или скажешь, ты не хочешь продолжения? — альфа кидает взгляд на Сынмина, улыбаясь уголками губ, и переводит его на Чонина, который смотрит на них обоих голодными глазами и, видимо, думать ни о чём другом, кроме продолжения, не может. — Когда это я отказывался? Идём, — Чонин вскакивает с дивана, смеряет Минхо взглядом, в котором плескается вызов, и фыркает, кивнув в сторону выхода. Им троим явно нечего больше делать в гостиной. Спальня просторнее, и кровать там больше. — И, кстати, тебе следует взять Сынмина на руки. Он даже на ногах не может устоять, не то, что идти. И это я довёл его до такого состояния, — Ян очень самодовлен. Он улыбается во все тридцать два и хмыкает, дразняще ухмыльнувшись, а Минхо лишь закатывает глаза, но прислушивается и поднимает протестующего и явно оскорбленного словами младшего омеги Сынмина на руки. До спальни они добираются быстро, закрывают дверь, и Ли осторожно сажает Кима на кровать, после чего впивается в его губы своими, втягивая его в продолжительный и нежный поцелуй, пока Чонин, фыркнув в их сторону беззлобно, отходит к тумбочке и достает из ящика парочку пачек презервативов. Он складывает руки на груди и нетерпеливо перебирает пальцами по предплечью, кусая губы и явно нервничая. Старшие, кажется, совсем забылись в своём поцелуе. — Его нетерпение сводит меня с ума, хён, — бормочет хрипло Сынмин в губы альфы и вздыхает, улыбнувшись. Он откидывается назад, раскидываясь на кровати в форме звезды, и улыбается игриво, вальяжно сложив руки на груди. — Трахни его уже, а то, похоже, ему надоела его же игра, — хихикает старший омега и потягивается, словно кот на солнышке. Ему в любом случае пока что нужно отдохнуть. — Ого, ты уступаешь мне член нашего альфы, хён? Обычно ты драться готов за то, чтобы присесть на него первым, — с лёгким раздражением в голосе издевается Ян и фыркает, забираясь на кровать, садясь рядом с Кимом и склоняясь над ним, чтобы прижаться губами к его губам кусачим поцелуем. Сынмин отвечает, но не кусается, лишь мычит от того, как клыки младшего царапают нежную кожу губ и цепляют её, доставляя лёгкий дискомфорт. О, боже, лучше поскорее дать Яну то, чего он хочет, или он совсем взбесится. — Лежи и жди своей очереди. Наслаждайся зрелищем, — мурлычет Чонин в губы Сынмина, чьи глаза блестят азартом и нетерпением от предстоящего зрелища, но вскоре переключается на Минхо, вздохнув. — Минхо-хён, если ты не против, я оседлаю твои бёдра. Только давай без игр, я не из тех, кто долго ждёт, ты знаешь. А ещё у нас есть Сынмин, который тоже хочет твой член, — безапелляционно заявляет младший омега и указывает рукой на свободную сторону кровати, призывая Минхо поскорее раздеться и улечься. — Чонин, а ты ни о чём не забыл? — хрипит выше упомянутый Сынмин, потирает лицо ладонями, вздохнув, и смеряет Чонина несколько недовольным взглядом. Минхо же беспрекословно исполняет волю младшего, раздевается и укладывается на кровать спиной, подцепляя пальцами презерватив, который вскоре раскатывает по всей длине члена. — Если ты о растяжке, то нет, я не забыл, хён, — Чонин улыбается волнению Сынмина и даже смягчается, успокаиваясь. — Тебе не о чем волноваться, — он уползает в сторону Минхо, перекидывает ногу через его торс и с удобством устраивается на нём, в нетерпении ёрзая. Он двигает бёдра назад, заводит руку и обхватывает член альфы, приподнимаясь и подставляя его к своему колечку мышц. Минхо кладёт руки на его бёдра, поглаживает нежную молочную кожу большими пальцами, но не мешает, позволяя парню проявить инициативу и наконец утолить нетерпение. Когда Чонин опускается на член альфы, комната наполняется протяжными стонами удовольствия и судорожным выдохом Сынмина. Ян откидывает голову назад, выдыхает шумно и медленно начинает двигать бёдрами, постанывая от удовольствия и от ощущения того, как крупный член растягивает его так правильно и приятно. Он двигается медленно, почти лениво, наслаждаясь каждым сантиметром, заполняющим его изнутри. Его глаза прикрыты, на лице – блаженная улыбка, но долго терпеть он не намерен. Скорость и напор нарастают, его движения становятся резче, отчаяннее. Он опирается руками о мощный торс Минхо, пальцы впиваются в его мускулы, а собственные бёдра работают в бешеном ритме. — Да, вот так... хён, — выдыхает Чонин, и его голос срывается на высокую ноту, когда Минхо, устав от пассивной роли, встречает его очередное движение мощным толчком снизу. Сынмин лежит рядом, завороженно наблюдая за этой картиной. Его собственная усталость куда-то ушла, сменившись новым приступом желания. Вид того, как Чонин, дикий и необузданный, находит свое удовольствие в объятиях их общего альфы, заставляет кровь снова бежать быстрее. Он проводит рукой по своему животу, потом опускает её ниже, к вновь наполняющемуся члену, но останавливает себя. Нет, он хочет большего. Сынмин поднимается и подползает к паре, склоняется над Минхо и втягивает его в напористый поцелуй, на который получает ответ и сдавленные стоны удовольствия в губы. Сверху стонет Чонин, его глаза неотрывно прикованы к сцене, к жаркому поцелую старших, и он, чувствуя, как внизу живота становится горячо, сжимает свой член и начинает активно ласкать его, ускоряясь и немного сместившись, чтобы член Минхо точно касался простаты внутри. Его стоны становятся громче, член сочится предэякулятом, а тело пробивает крупная дрожь от очередного толчка прямо в простату. — Чёрт возьми, какие же вы… — Ян срывается на протяжный, звонкий стон, которым сопровождается бурный оргазм. Белёсые капли спермы пачкают руку и живот омеги, он сжимается на члене Ли и свободной рукой упирается в его живот, принимая глубокие толчки, которые вскоре сходят на нет, и Минхо хмыкает, зачёсывая мокрые от пота волосы назад. Он не кончил, но чувствует себя так, словно получил самый мощный на свете оргазм. Чонин приходит в себя быстро, удовлетворённый в полной мере и даже больше. Он находит в себе силы приподняться и слезть с члена альфы, который всё ещё твёрдо стоит и пока что падать не собирается. — Ну что? Ты доволен, маленький идиот? — Сынмин ухмыляется и выгибает бровь, наблюдая за тем, как Чонин падает на кровать рядом с Минхо, определенно точно удовлетворённый в полной мере. — Почти. — «Почти»? — недоумевает Сынмин и сглатывает, облизнув губы и смерив Чонина непонимающим взглядом. Что ещё этому демону во плоти нужно? Он издевается? Он получил всё, что хотел, и всё ещё неудовлетворён? — Я буду полностью удовлетворён, когда Минхо-хён и тебя хорошенько отжарит, Сынминни, — когда-нибудь Ким точно прихлопнет Яна за такие словечки, но сейчас он может лишь возмущённо-смущённо пыхтеть и краснеть, но даже и это недолго, ведь его хватают за плечи и бесцеремонно укладывают на подушки. Минхо нависает над ним, раздвигает бёдра и удобно устраивается между ними, но не спешит. Он снимает использованный презерватив, заменяет его на другой и только после этого смеет перейти к активному действию. Сынмин закрывает глаза, издавая длинный, дрожащий стон, когда Минхо плавно и без резкости входит в него. После стремительности Чонина эта неспешная, глубокая наполненность сводит с ума по-другому. Минхо не торопится, он движется с почти болезненным для них обоих терпением, каждый толчок достигает самой глубины, заставляя Сынмина всхлипывать от наслаждения. Эта ванильность и нежность, сильно контрастирующая на фоне предыдущих животных движений, завораживает Чонина. Он наблюдает за Сынмином, чьи брови заламываются от удовольствия, а руки цепляются за плечи Минхо, прижимая его ближе. Тихие стоны наполняют комнату, отрывистые шлепки кожи о кожу смешиваются с ними и повисают в воздухе вместе с запахами гвоздики и чёрного перца, яблок с корицей, банана и шоколада и секса. Сынмин что-то шепчет придушенно и неразборчиво и вжимается в подушку, прикрыв глаза и приоткрыв рот в более громким и несдержанных стонах. Чонин улыбается его метаниям и подползает ближе, нависает над ним и мягко целует в лоб, после убирает слипшиеся пряди со лба и со щёк, побуждая старшего взглянуть на себя. — Ну же, хён, не сдерживайся. Награди нашего альфу стонами, тебе же нравится, — Чонин обхватывает член Сынмина рукой и начинает движения вверх-вниз, отчего тот срывается на звонкий стон и сжимается на члене Минхо, заставляя его низко простонать в ответ. — Я чувствую, как ты пульсируешь, хён, — шепчет младший омега, медленно обводя большим пальцем головку члена старшего, и продолжает ласки, ускорившись. Минхо тоже больше не медлит, находясь на грани. Он склоняется над Сынмином и втягивает его в поцелуй, одновременно с этим ускоряя темп своих толчков. Толчки Минхо вкупе с ласками Чонина подводят Сынмина к краю стремительно. Оргазм накрывает его бурной волной, посылая сильную дрожь в бёдрах и создавая пожар внизу живота, который выплескивается наружу потоком спермы. Сверху рычит Минхо, гонящийся за удовольствием, и утыкается носом в шею Сынмина, втягивая его лишь слегка усилившийся аромат бананов в шоколаде. Спустя пару фрикций, он наконец изливается в презерватив, достигнув высшей точки удовольствия. Сынмин приходит в себя, как ему кажется, спустя вечность. Его ослабевшее тело отказывается как-либо функционировать и двигаться, мозг превратившийся в кашу, – тем более. Омега медленно открывает глаза и первым, кого он видит, это Чонин, который улыбается чуть ли не во все тридцать два, явно удовлетворенный ещё сильнее, чем раньше. Вот ведь извращенец. — Ну, что? Теперь ты полностью удовлетворён, маленький идиот? — бормочет старший омега и потягивается, чтобы размять мышцы. Он улыбается, лениво открывая один глаз, и вздыхает, почувствовав прикосновение холодной ласфетки к своему животу. — Почти, — кивает Чонин, чем вызывает ступор у старших. Минхо отмирает первым и лишь многозначительно выгибает бровь, ожидая пояснения, а Сынмин лишь закатывает глаза и фыркает, качая головой. Ох уж этот Чонин. — Осталась одна маленькая деталь, которая не даёт мне покоя, — Ян выкидывает салфетки в мусорное ведро под столом и складывает руки на груди, окидывая разморенного Сынмина взглядом. — Признай, что мой язык – это восьмое чудо света, хён, — это заявление вызывает приступ искреннего и звонкого смеха у Сынмина, который в ответ качает головой и улыбается, закатывая глаза. — Твой язык это полное разрушение, Чонин-а, — качает головой Ким и усмехается, поднимаясь. — Но я не жалуюсь. В конце концов он доставляет лишь удовольствие. По крайней мере, когда ты не разговариваешь. — То есть ты признаёшь, что он является восьмым чудом света, хён? — Ян ластится к Киму и укладывается у него под боком, прижавшись близко-близко, и утыкается носом в линию челюсти старшего, прикрыв глаза. — Если бы ты с его помощью не говорил свои пошлые фразочки, цены бы ему не было, — хихикает Сынмин и тихо зевает, снова потянувшись. Чонин же показывает ему язык, словно ребёнок, и тут же пихает его локтем. Визг Сынмина определённо точно слышал весь район, а смех Минхо – вся вселенная, Чонин так же заливается смехом, не в силах удержаться. Сынмин же мысленно обещает ему отплатить за это, только пока не знает, как, но он обязательно придумает. Это просто вопрос времени.