Не в то время, не в том месте

Его всё затрахало. Идиоты-инженеры, медленные пит-стопы, команда, которая его не слышит. Он, БЛЯТЬ, лидер чемпионата как-никак, а его будто бы ни во что не ставят. Он всегда спокоен, не тратит нервы на незначительные детали, пытается решить это всё как задачки из учебника математики — найти альтернативный вариант, приемлемый для всех. Вот только не все люди решаются как задачки, и один такой товарищ был. Ландо Норис. Оо, как много было в этом имени с фамилией. Он был ярким, улыбчивым и живым. Он — это если бы гиперактивность была человеком. Он был не для всех, всё же некоторым людям выдерживать огромное количество метушни Нориса было трудно, но он справлялся. Даже слишком хорошо. Оскар следил за Ландо ещё до попадания в Макларен. Он видел его как улыбчивого и яркого человека — мечту многих. Но после не очень удавшейся для Нориса гонки, когда тот скрылся так быстро, что даже Стелла не смог зафиксировать направление его движения, Оскара попросили найти старшего. И каково же было его удивление, когда, обойдя несколько помещений — от общих до частных, проходя мимо невзрачной кладовой, — он услышал всхлипы. Тихие, но задушенные. Сначала он подумал, что ему показалось — всё-таки в коридорах паддока иногда было эхо. Но звук повторился, и он, на свой страх и риск, решил открыть дверцу. В помещении было темно, но чтобы увидеть, что или кто был внутри, внешнего света вполне хватало. Картина, открывшаяся перед ним, ввела его в ступор. Ландо Норис — человек, чья улыбка будто бы была пришита к лицу, — сидел, обхватив голову руками, уткнувшись ею в колени, и плакал. Задушенно и отчаянно. Почему-то самым пугающим для молодого гонщика было то, что даже вблизи это было очень тихо. Словно никто и никогда не должен был это увидеть или услышать. Но вот он тут. Он нашёл своего напарника на грани истерики — если не уже — и он абсолютно не понимает, что делать, что сказать или к кому обратиться за помощью. Тогда он решил, что лучше всего будет просто быть рядом. Медленно и тихо он зашёл в эту подсобку и закрыл дверь. Аккуратно опустившись перед тогда ещё напарником, он заговорил: – Ландо? Эй, ты меня слышишь? — он начал волноваться не на шутку. Ландо продолжал оставаться в позе эмбриона, абсолютно на него не реагируя. – Что случилось? Мы же оба в тройке лучших. Третье место — это же неплохо, особенно для сегодняшней ситуации с температурой. И тут он понял, в каком месте он сделал ошибку. «Третье место» и «неплохо» — это не то, что сочеталось сейчас в голове Ландо в единую, адекватную композицию. Оскар попробовал исправить ошибку, но Норис его перебил: – Ошибка. Я совершил ошибку. Я мог бороться за первое, но из-за ошибки в квалификации я имел возможность бороться хотя бы за второе место. Но я приехал третьим. Я не смог нагнать тебя после пит-стопа. Я ошибся слишком банально! — его голос сорвался, последняя фраза вышла слегка громче и отчаяннее, чем хотелось. – Ландо, нам всем было тяжело. Это была невероятно жаркая гонка. На нашем месте мог быть кто угодно, но ты и я — мы лидеры. Ты большой молодец, — сидя перед напарником, Оскар пытался придумать, что делать. Он понимал, что слова не помогут, но другого варианта не видел. Держа руку на колене друга, он чувствовал, как дрожит его тело при каждом всхлипе. Но дальше стало действительно страшно. Норис, до этого просто вздрагивающий, начал натурально трястись. Оскар пытался хотя бы на глаз выяснить, что случилось. Он попробовал притронуться к плечу: – Ландо, я... – НЕТ!!! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! НЕ НАДО. Я... я ис-исправлюсь. Я больше н-не-не допущу ошибок. Я... я... — и Оскар увидел, что напарник начал задыхаться. Паническая атака. Его словно лихорадило. Глаза бегали по всем углам подсобки, по лицу и костюму Оскара, руки тряслись, а слёзы лились бесконтрольно. Он пытался сделать вдох, но ничего не выходило. Зрение и так размытое из-за слёз стало размываться ещё больше из-за недостатка кислорода. Пиастри было страшно. Натурально страшно. Он не знал, что делать. Он видел такое только один раз, и то — когда ему было девять. И только через несколько лет он понял, что это было. Но сейчас, даже зная, что это, он не знал, как помочь. Он пытался достучаться словами, пытался обнять, но ничего не помогало. И тут что-то подсказало радикальный, но, возможно, действенный способ. Подумать он не успел — рука уже с громким хлопком приземлилась на щёку. Оглушающий звук эхом разнёсся по небольшому помещению.– Ландо... Я... я не хотел, — он отдёрнул от друга руки, как будто от костра. Но он заметил, что в какой-то степени это помогло. Нориса перестало так трясти, вернувшись в лёгкие вздрагивания; взгляд больше не бегал, дыхание перестало быть таким лихорадочным. Медленно повернув голову на Пиастри, Ландо лишь поблагодарил его, а после отключился. Оскар только успел поймать его голову. – Эй, ээй, Ландо! ЛАНДО!! — он слегка похлопал его по щекам и немного прикрикнул, но, видимо, организм его напарника был слишком вымотан. Он, придерживая его голову, поднялся, а после взял на руки. Пушинкой британец не был, но Оскар не жаловался. Дойдя до моторхоума, он аккуратно уложил его и вышел, оставив записку, а на всякий случай ещё и сообщение написал. Подойдя к руководителю, он сказал, что тому стало просто нехорошо и он ушёл. Либо ему поверили, либо просто сделали вид — но и на этом спасибо. С этого дня понеслась череда его метаний длиной в полтора месяца, пытаясь понять, что именно он чувствует, а ещё два месяца ушло на то, чтобы смириться с влюблённостью в своего напарника и товарища. Нет, он не был каким-то противником такого рода отношений, но для него это было в новинку. К концу сезона 2023 года он уже достаточно уверенно понимал, что именно с ним происходит, но предпринимать хоть что-то не спешил. Он стал замечать то, что многие просто не хотели видеть: сжатая челюсть, свистящее дыхание, бегающие зрачки, да даже слегка ободранные ногти в попытке успокоить нервы. Это было похоже на помешательство, но он понял, что должен стать тем, кто сможет удерживать нервы Ландо Нориса в сохранности хоть как-то. И это получилось само собой. Во время зимнего перерыва они много времени проводили вместе — причём с инициативы самого Ландо. Он так и не понял причину, но для влюблённого него это был подарок небес. Они сближались, обнажая потаённые сегменты души. Оскар извинился за то, что ударил его тогда в Катаре, Ландо лишь ответил, что не обижается, ведь это помогло — а это главное. Где-то в начале февраля они разошлись, уделяя немного времени себе перед началом новых свершений. И вот 2 марта 2024 года начался новый сезон, а через месяц, 6 апреля, прямо в свой день рождения, Оскар Пиастри стал самым счастливым человеком. Ему признались в любви. И не абы кто, а сам Ландо Норис. Тогда был не очень удачный день — он финишировал шестым. Сузука была достаточно сложной трассой: она тяжёлая для обгонов, и поэтому позиция была важна. Но он был немного рад, что Ландо приехал третьим. Он пытался привести себя хоть немного в чувство — всё-таки сегодня его день рождения, 23 года исполняется человеку, а он выглядит как свеженький покойник. Пока он был в лёгкой прострации, к нему плавно подкрался Ландо с просьбой встретиться в его моторхоуме. Оскар, всё ещё пребывая не здесь, согласился, а потом только понял, что именно ему сказали. Это было волнительно. Он ждал Ландо как на иголках, сам не понимая, почему так нервничает. Тут его окликают: – Оска! — боже, этот акцент, с которым Норис говорит его имя, его с ума сведёт. — Надеюсь, ты не сильно долго ждёшь? – Нет, всё в порядке. – Это хорошо, — и, помявшись ещё немного, торжественно вручает подарок и небольшой бэнто-тортик. — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!!! – Спасибо большое! Мне очень приятно. – Сейчас распакуешь или позже? Если позже, то мне нужна запись реакции!!! — тон у него был вроде бы обычный, с хитрецой и предвкушением, но всё равно присутствовала какая-то нервозность. – Я могу и сейчас. – Давай тогда зайдём. Нет, всё же он был слишком странный и нервный, но Пиастри сделал вид, что не заметил. Подойдя к диванчику и поставив торт на столик, он сел. Сначала он открыл торт — это был милый и маленький йогуртовый шедевр с мягким, влажным бисквитом. На самом верху была изображена коала в гоночном костюме, которая держит кубок из эвкалипта, и надпись с пожеланием. Оскар решил, что хочет попробовать это произведение до открытия подарка, и, взяв две ложки, вернулся. На вкус он был такой же, как на вид и запах, — просто восхитительно. А теперь самое главное: подарок. Он был небольшой — маленькая коробочка явно с каким-то украшением. Но Ландо попросил сначала прочитать открытку. Открыв, он увидел признание — неловкое, нежное признание в любви. А после он открыл коробочку: там было два кольца с зелёным и коричневым камнями по центру. На внутренней стороне были выгравированы их имена.– Лан, это... Ты серьёзно? Это не шутка? — он не верил. Не верил, что полгода его мечтаний стали реальностью. Ландо притих, сидел с видом, будто его нет. Он дышал через раз. Но после этих слов всё отмер. – Как думаешь, даже такой, как я, стал бы шутить на столь серьёзную тему? – Пол года. – Что «полгода»? – Мне понадобилось полгода в сумме, чтобы впасть в шок, осознание, смирение и принятие влюблённости в тебя. – С какого момента? — ему было интересно, что именно стало началом. – С той гонки в Катаре. Меня тогда попросили тебя найти, а дальше ты помнишь. С того момента я не мог больше нормально смотреть на тебя. Я стал замечать слишком многое, стал видеть, каких усилий тебе стоит сдерживать себя, чтобы не заплакать или не закричать. Не мог терпеть желание укрыть тебя и дать быть собой, высвободить это напряжение, а после заставить тебя улыбаться. В такие моменты мне начинало становиться плевать на Зака, на Стеллу, на фанатов. Я видел тебя — как эмоции, неважно какие, рвут тебя на части. Ты заставил меня чувствовать. Не что-то конкретное, а всё подряд. Но момент с панической атакой дал понять, что я не хочу, чтобы ты чувствовал это вновь, — закончив этот монолог, он попытался отдышаться. Ландо был в шоке. Он явно не ожидал чего-то ответного, пусть и надеялся, но такое признание — это было как мощная звуковая волна. Ему даже показалось, что он оглох. Оскар, подняв голову на напарника, увидел шок, смятение и смущение. Слегка дотронувшись до руки, он попытался привести друга в себя. Тот слегка вздрогнул, выходя из транса, и посмотрел в глаза напротив. Он не увидел ничего, кроме волнения и нежности. Повинуясь какому-то порыву, он, наклонившись вперёд, крепко обнял Оскара. Австралиец слегка опешил и, обняв Ландо одной рукой, второй схватился за спинку дивана, чтобы не упасть. И тут он почувствовал, как намокает его плечо — Ландо плакал. И опять рядом с ним. Переместившись для удобства, он обнял его крепче, прижимая к себе, мягко и успокаивающе гладя по голове. – Всё хорошо, Лан, всё в порядке, — он продолжал шептать это, пока Норис сам не отстранился. Тот был похож на бурундучка — из-за слегка опухших щёчек. Взяв салфетку, он вытер следы с щёк и невесомо чмокнул в губы. Прямого ответа не было — им он был и не нужен. Но вот кольца на цепочках говорили об обратном. Через неделю он всё сказал словами, но Норис и так знал это; слова лишь закрепили окончательно. И вот, спустя практически два года отношений, Оскар Джек Пиастри понял: он не может нормально разделять их как гонщиков и партнёров. Сингапурская гонка была сложной. Невъебенно невыносимой. Было жарко, душно, потно и просто выматывающе. Он стартовал третьим, а приехал четвёртым. В то время как его напарник, Ландо, стартовал пятым и приехал третьим — хороший результат в условиях практически полного отсутствия зон для обгона. Но случай на старте стал последней каплей. По факту ничего не произошло, но для истончённых нервов Пиастри это было как красная тряпка. Он пожаловался по радио команде, но те ничего не сделали — мол, это просто гоночный инцидент, всего-то. Ага, прям-таки простой. Атака прямо на старте, больше похожая на таран, для Оскара не была «обычной». Да, может, после инцидента с Леклером Ландо было сложнее, плюс потеря контроля над передними шинами... Но, БЛЯТЬ, какого хера? Он сказал об этом контакте и не получил никакого фидбэка. Они команда или сборище клоунов? Их и так, по ощущениям, хотят поссорить — как команда, так и фанаты. Всё вокруг будто бы сошло с ума. В итоге он приехал четвёртым. Дальше — Ландо, Макс и Джордж, забравший сегодня кубок. Выйдя из болида и ответив на пару вопросов механиков, он ушёл. Молча. Сжав челюсть. Он закипал, и это происходило в геометрической прогрессии. Он был зол на всех. Он очень не хочет злиться на Нориса, но раздражение само заполняло мозг. Они выиграли кубок конструкторов. Они праздновали. Но без него. Они про него забыли. Ну и хуй с ними. Уж лучше он в тишине отсидится и явится миру позже, чем наорёт на кого-нибудь. Но тут он заметил, как Ландо что-то спрашивает у Зака, и после ответа старшего уходит. В принципе, все уже сворачиваются, так что Зак отпустил его с лёгкой душой. И тут за своей спиной он слышит тихий бег. Обернувшись, он видит Ландо. Он счастливый, залитый шампанским и краснеющий, пытается отдышаться, хватаясь за стену.– Оски, что случилось? Тебя почему не было на вручении? — и снова этот взгляд ничего не понимающего, побитого котёнка. Это было последней каплей. Схватив того за ворот костюма, он с силой затаскивает Нориса в комнату. Закрыв на ключ и задвижку дверь, он прижимает к стене Ландо, практически переходит на змеиный: – Ты сейчас на полном серьёзе спрашиваешь, что случилось? Почему меня не было? Тебе действительно интересно? — он был не в себе. Ландо был для него как спичка на складе с порохом, он был последним человеком, на которого он хотел бы вызверяться, но именно этот бурундук оказывается в его поле зрения и достаточно опасной досягаемости. – Меня банально забыли предупредить, это первое, второе — это твоё поведение на старте. Какого чёрта ты творишь, малыш? Я сказал по радио об этом, и как ты думаешь, всем было ПОХУЙ, глубоко и надолго. Несмотря на то, кто лидирует, они в упор не будут этого видеть. Мне сказали не зацикливаться на этом, и в принципе были правы, это мелочь, но кое-кому стоит уяснить и объяснить, что именно мелочи являются той первой доминошкой для начала реакции, бурундучок. Пока он это говорил, его левая рука скользила от губ до подбородка, от подбородка к затылку, а в конце остановилась на шее. Адамово яблоко идеально легло в выемку ладони, а пальцы сжались чуть ниже линии челюсти и слегка сжались. Ландо по инерции схватил воздух, но пошевелиться не мог. Мозг орал, что нужно уйти, сбежать, но он не мог — что-то не давало это сделать. Оскар был словно демон, тихая ярость вперемешку с сумасшедшей силой пригвоздила Ландо к полу и стене за спиной, и на панику Нориса где-то внизу живота стал завязываться узел возбуждения. Он в принципе не знал, что ему такое понравится. Секс с Оскаром был актом любви и всепоглощающей нежности. Он не был хрупкой принцессой, но именно так с ним обходились, словно он был драконьим сокровищем. И вот, дракон всё же вышел из себя, и будут два исхода: либо его испепелят, либо сожрут с костями и не подавятся. Он ждал, что Пиастри скажет хоть что-то, но он молчал ещё минуты две, смотря на него в упор, практически не моргая. Он не мог то ли понять, то ли определиться, что он чувствует или хочет чувствовать. Возбуждение смешивалось со страхом, а мозг уверенно отключал инстинкт самосохранения. Спустя примерно две минуты австралиец всё же заговорил. Господи, лучше бы молчал: – Я очень надеюсь, что после моего объяснения ты запомнишь, как нужно себя вести. Норис не успел даже пикнуть, как в его губы впились. Это был даже не поцелуй, а череда укусов и попыток вылизать ему весь рот с горлом. Никакой той нежности, никакого трепета и неспешности. Его натурально пожирали заживо. Он попытался хоть как-то отстраниться, но рука, лежавшая на горле, не дала этого сделать, сжавшись сильнее. От этого бедный британец начал понимать, что ближайшие полчаса он отсюда не выйдет. Свободная рука Оскара стала исследовать тело перед собой. Как на зло, костюм был застёгнут снова под самую шею. Он буквально вытряхнул Ландо из верхней части, сразу начиная ощупывать торс. Он лишь на мгновение разорвал поцелуй, чтобы посмотреть плоды своей работы. А смотреть было на что. Британец выглядел крайне развязно, будто бы пил на протяжении сорока минут. Он был красный, зрачки закрыли радужку, а сами глаза прикрыты ресницами, слипшимися от слёз, пота и шампанского, подрагивали. Губы распухли, и через них проходило свистящее дыхание. Он выглядел так, словно его трахали — жёстко, долго, с оттяжкой, с животной страстью и отключённым мозгом, только инстинкт, ничего более. Ничего не сказав, он впился в эти губы снова, снова кусал, снова облизывал и оттягивал. Ландо отвечал, но очень вяло — он просто по-другому не мог. Рука стала активно мять талию, что была эрогенной зоной, и после особо грубого сжатия он услышал стон — тонкий, тихий и проглоченный им же. Он продолжил, после перейдя на грудь. Он её обожал, неважно что: смотреть, обнимать, гладить, целовать или кусать. Неважно, главное, что это была грудь Ландо. И каким бы правильным он ни был, если Норис скажет, что сделал пирсинг, он за себя не ручается. Вот в таких маленьких аспектах он жалеет, что они гонщики. Большим пальцем он стал ласкать сосок, то гладя, то щипая. Стоны стали доноситься всё чаще, а он продолжал их глотать. Наконец насытившись, он отстранился, и ниточка слюны на секунду застыла между ними мгновением, после разорвавшись. Убрав руку с шеи, он переместил её сначала на бок, сжав его и слушая эту мелодию, а после переместил её на пах. Даже через костюм можно было ощутить масштаб проблемы. Член Ландо стоял колом. Это, скорее всего, подумал Оскар, приносило боль. Слегка сжав плоть через ткань, ему наспех пришлось заткнуть рот британцу. Но это Оскара не остановило — наоборот, стало подстёгивать творить бесчинства дальше. Он видел, как изогнулись в экстазе брови и как закатились глаза, как дрожат руки и колени, и бёдра, что дёргались с каждым сжатием и движением, пытаясь доставить себе больше удовольствия. Рука исчезла в дальнейшем, забравшись под термобельё, снова надавливая на соски. Это ощущение гладкости и тепла сводило с ума. – Если ты не будешь тише и кто-то постучится, я просто оставлю тебя здесь и уйду. Делай с этим, что хочешь. В глазах напротив проскользнул проблеск трезвости, но лишь на мгновение, чтобы потом раствориться в пучине возбуждения. Он знал достаточно точек, с помощью которых можно довести Ландо либо до иступления и заставить кончить без стимуляции, либо же сделать оргазм во время секса намного ярче вплоть до диких судорог. Слова также были болевой точкой — что-то пошлое ждало момент, а вот обыкновенная похвала творила чудеса. Простые комплименты сотворяли магию, но если совместить всё в правильной последовательности, эффект был сногсшибательный. Довести его до сухого оргазма было наградой высшей категории. Он тогда 15 минут ждал, пока Ландо спустится к нему с небес экстаза, и то его гиперчувствительное тело откликалось около 30 минут на малейшие раздражители. Сейчас всё шло к одной трети всего того, что могло быть. Но увы, времени не было. Повезло, что стул с сумкой был рядом. Выудив оттуда бутылёк и что-то розовое, он слегка приспустил костюм, чтобы было проще дотянуться до ягодиц. – Учитывая, что у нас мало времени, твой урок начнётся сейчас и закончится только тогда, когда я посчитаю, что ты усвоил, как нужно себя вести с напарником, малыш. Увлажнив пальцы в смазке, он приподнял термобельё и приспустил бельё. Стал слегка кружить кончиком пальца по кругу, почувствовав, что мышцы стали расслабленнее, он вёл один палец. Стенки встретили его с небольшим сопротивлением, но теплом. Учитывая, что они не спали уже три недели и учитывая состояние, у него закралось одно интересное предложение. – Неужели ты так скучал, что игрался с собой, или тебе меня уже не хватает? — он почувствовал, как напряглось тело в его руках. Он угадал, и эта правда явила ему перед глазами моменты, когда Ландо слишком долго мылся или ходил попить ночью. Он представил, как тот дрочил себе с его именем на губах, или как в ванной растягивал себя с неясной надеждой — то ли чтобы он пришёл, то ли чтобы не заметил. И это медленно подводит его к краю, чтобы оттрахать Ландо прямо здесь, не закрывая ему рот, чтобы все знали, чей он, с кем он и кто вкатает этих грёбаных хэйтеров в асфальт, если хоть ещё одно неправильное слово будет произнесенно в сторону его бурундучка. Когда он почувствовал, что мышцы расслабились достаточно, он вел второй палец и стал растягивать на манер ножниц. Ландо сжимал его так отчаянно и так мило, что сил сдерживаться было всё меньше. Достаточно растянув британца, он вытащил пальцы, взяв тюбик и выдавив ещё немного на ложбинку между половинками. Он взял то, что должно было стать чем-то новым и интересным, но никак не способом наказания — вибратор. Он был небольшой, с плоским вытянутым стопором. Особенность его была в том, что включить его можно было вручную, а вот выключить как захочется — заблокировав ту или иную функцию с телефона. Плюсом он был бесшумный, а это гигантский плюс. Слегка покружив кончиком, он стал его вводить. Он почувствовал, как Норис сжал его плечи, как тот закусил губу до крови и как слёзы желания скатываются по загорелым щекам. Введя его до конца, он ещё раз проверил положение и после включил. Он забыл, что один из режимов был включён, и волна вибрации пронеслась сквозь измученное тело как разряд молнии, колени подогнулись, а рот раскрылся в немом крике. Ландо мертвой хваткой вцепился в костюм Оскара и, вздёрнув голову к потолку, Пиастри еле успел его поймать. Ландо кончил, да так, что у него зазвенело в ушах и так, что в глазах на секунду потемнело. Он подумал, что умер, если бы не руки, удержавшие его в этом мире. Пиастри был немного разочарован — его банальная забывчивость привела практически к порвалу, но самое интересное было впереди. Подняв Нориса и подождав, пока тот хоть немного придёт в себя, он помог привести его в порядок. Стянув и завязав презерватив, он выбросил его в мусорку, после чего салфетками довел до ума. Он натянул на британца бельё, поправил термоводолазку и после застегнул костюм. Дав выпить Норису воды, он слегка подождал и после озвучил легенду: – Сейчас я открою дверь, и мы скажем, что слегка повздорили, но уже всё решилось, хорошо? Ландо заторможено кивнул. Оскар, осмотрев его внешний вид, заключил: – Это будет идеальная легенда. И как по заказу, за дверью практически сразу материализовался Андреа Стелла. – И как будете оправдываться? Вас сорок минут найти не могут, а вы тут прохлаждаетесь. — Но, посмотрев за спину Пиастри, он заметил притихшего Нориса. — Так, я не понял, какого черта у него губа разбита? Вы не можете решать проблемы по-нормальному или как!!!??? – Андреа, всё уже нормально. Я реально поступил как идиот. Неудивительно, что Оскар вышел из строя, да и он только пощёчину мне дал, да и только. Так что переживать не за что, мы поговорили и успокоились. — Ландо усилием воли заставил себя играть себя же, натянув дежурную улыбку. — Я тебя прошу, только Заку не говори, пожалуйста, он нас съест с костями. – Это последний раз! — нахмурившись, Стелла ушёл. – Спасибо большое! Подождав, пока руководитель скроется, Пиастри подошёл к британцу и, взяв за локоть, мягко повёл на выход. – А теперь делаем вид, что всё хорошо. Ты снова улыбаешься и шутишь, я отвечаю на вопросы и даю людям столько, сколько нужно, хорошо? Мы напарники сейчас и друзья на ближайшие пару часов. И если после я посчитаю, что урок усвоен, то ты получишь то, что хочешь. — И плевать, что именно он довёл Ландо до такого состояния, и плевать, что у него самого глаза застилает картина будущего, но сейчас всё же лучше взять себя в руки, иначе он сам затащит его в ближайшую подсобку. Британец заторможено кивнул, и после секундного ступора пошёл вперёд Пиастри. Дальше должно было быть всё по сценарию: фото, ответы на интервью, небольшое празднование кубка, технические моменты и, в дальнейшем, отдых. Но Норис был на нервах. Ничего не происходило, и в этом и была проблема. Он ждал — ждал хотя бы взгляд, жест или слово, но нет. Оскар как будто бы забыл про него. Он касался его столько, сколько требовал регламент, улыбка была расслабленной и появлялась лишь когда нужно, будто бы не он час назад довёл его до невменяемости и экстаза, а теперь из-за того, что нервы Пиастри оборвались, он должен параноить, ждать, когда эта чёртова игрушка начнёт сводить его с ума. Но по прошествии ещё тридцати минут ничего не наступало, и он, как бы банально это ни было, подумал, что Оскар забыл про него. Но, блять, когда он увидел, что к нему идут интервьюеры, он почувствовал пока что слабую, но очень настойчивую вибрацию. От неожиданности его слегка дёрнуло, и тревога стала смешиваться с медленно растущим возбуждением, благо тревога пока перекрывала всё остальное. – Итак, мистер Норис, как можете прокомментировать сегодняшнюю гонку? – Ну, сегодня всем было тяжело. Была очень непонятная ситуация с климатическими условиями, сообщение об тепловой опасности стало достаточно волнительной вестью. — У него пока получалось держать лицо, это несказанно радовало. — Но сегодняшний выигрыш в кубке конструкторов был как глоток свежего воздуха и внедрил надежду на будущее, так что всё было не так уж и плохо. – А как вы можете прокомментировать момент столкновения с Оскаром Пиастри, как он отреагировал, по вашему мнению, и успели ли вы обсудить этот инцидент после? И как вы думаете, по какой причине его не было на награждении? – Ну, насчёт награждения я не совсем могу быть уверен в причине, но могу сказать вам так: мы сами не ожидали, и когда все уже собирались уходить, нас позвали. Так как Оскар приехал четвёртым, он ушёл раньше, и, скорее всего, его просто не успели позвать. Я после пошёл его искать, и в принципе всё так и было. – А как насчёт инцидента на старте? – Я как раз искал его тогда ради эт-т… — и тут вибрация усилилась, и, как он понял логически, то на два деления. БЛЯТЬ, этот мелкий ублюдок был рядом и всё слышит. Но после стало не смешно. У этой на первый взгляд простой игрушки было достаточно большое количество режимов, как он понял, и тот, что выбрал австралиец, вибрация перетекала от слабой до чуть выше средней, а после выдавала чёткий и резкий выброс сильной, но короткой вибрации. Это была пытка на выносливость. Ему пришлось закусить щёку изнутри так сильно, что похоже он её прокусил. Нет, раз этот щенок ведёт себя как истеричка, то он отступать не собирался. И то, что он сейчас сказал, было последним гвоздём в крышку его гроба. – Ну, это обычный инцидент, ничего бол-лее. Если мистера Пиастри это з-задело, то может стоит задуматься о с-сохранности своих нервов. Как по мне, ничего такого не произошло. А если команда не отреагировала на его немую просьбу, ну что я могу сделать? — Он знал, что Оскар видел его пусть и нервную, но наглую и уверенную улыбку, в которой не было и капли сожаления. Но сразу же пожалел о том, что сказал. Вибрация пропала. Он даже привык к ней в какой-то степени, но после вернулась, став значительно сильнее. Узел в животе завязывался сильнее. Он решил сменить позу для облегчения, но сделал только хуже — игрушка стала давить чётко на простату, активно стимулируя её. Он был уверен, что его лицо покраснело и покрылось испариной. Боль в щеке больше не помогала, попытки сместить позу делали только хуже, и в момент достаточно сильной волны мурашек ему пришлось сильно зажмурить глаза. – Мистер Норис, вам нехорошо? Может, позвать врача? – Не переживайте, просто довольно жарко. Я, наверное, перегрелся. Приятно было провести с вами этот диалог. — Интервьюеры попрощались и ушли, а он в попытке удалиться из зала чуть не сшиб половину предметов. Оскар видел и слышал всё, и последнее сказанное британцем ему очень не понравилось. Он думал, что тот будет помалкивать, но нет, похоже, гордость — это наше всё. Ну, раз так, пусть мучается.Зайдя в приложение, он переключил игрушку на ещё большую интенсивность и, посидев ещё десять минут, пошёл искать Ландо. Он был уверен, что найдёт его быстро — вряд ли тот смог в таком состоянии далеко уйти. И оказался прав: повернув в коридорах около трёх раз, он увидел знакомый оранжевый цвет. Как удобно, что Ландо свернул в туалет в самой дальней части сие обители. Зайдя в уборную, он увидел его — нервного, возбуждённого до нельзя и нуждающегося практически на полу: – Прекрасная картина. ~ Этот издевательски нежный тон он сейчас ненавидел всеми фибрами души. Повернув голову, он увидел своего личного сатану с лицом ангела. Оскар смотрел на него с фальшивой доброжелательностью и нежностью, словно не он был виновником его мучений. Ландо не мог вымолвить ни слова, он мог сейчас только свистяще дышать и смотреть в эти бездонные чёрные омуты. Там не было ни стыда, ни беспокойства, ни мягкости — лишь тёмная всепоглощающая страсть и похоть. Эта давящая аура сжимала, словно облепляя своими путами прямо за горло, закрывая глаза, лишая слуха, заставляя сфокусироваться только на ощущениях своего тела. – Как думаешь, сколько ещё ты сможешь продержаться? Час — два, а может, сутки, потому что по твоему ответу тебе, видимо, всё равно, как ты себя чувствуешь. Хочешь понять, почему мне дали такое прозвище, Ice Man, если не ошибаюсь? Так будь готов, что за каждую неправильную фразу получишь заслуженное наказание, малыш. И будь уверен, я и бровью не пошевелю в твою сторону — ни взгляда, ни прикосновения, НИ-ЧЕ-ГО. Забуду на день, запру в комнате, связанного и нуждающегося, завяжу глаза и лишу слуха, и ты сможешь лишь догадываться, где я — рядом или же в офисе. А после буду нежно целовать и обнимать, говорить, как люблю, окутывать теплом и заботой. Я прекрасно знаю, как тебе нравится испытывать мои нервы на прочность, но тебе стоит запомнить, что всему приходит конец. — Он гладил его по щеке, по волосам и пристально смотрел в глаза. Ландо выглядел как оленёнок при свете фар — загнанный и напряжённый, понимающий, что его не отпустят. И этот вид он хочет высечь на подкорке сознания, на изнанке век. Он решил всё же сжалиться и выключил игрушку. Этот вздох облегчения и негодования одновременно Ландо был неспособен скрыть — он полностью осел на пол, уперевшись виском о плитку на стене. Она стала небольшим спасением: её холод немного отрезвил. Ему хотелось пить и спать, но, увы, дальше было мероприятие, и он не знал, как сможет прожить ещё несколько часов. – Давай, бурундучок, вставай. Нам ещё куча дел нужно сделать. Этот тон убивал — медленно, садистски сладко. Оскар помог ему умыться и хоть как-то прийти в себя, это мало как помогло. Он просто хотел пить, спать и кончить. Всё просто и банально, и одновременно с этим адски тяжело. Еле дойдя до моторхоума, не без помощи Оскара, он под его же присмотром переодевался в обычную одежду. Было приятно сменить этот грёбаный костюм на обычные лёгкие брюки и футболку. Но под взглядом австралийца он чувствовал себя антилопой под взглядом пумы, и это бесило до жути. Дальше было скучно — опять по кругу: вопрос — ответ, вопрос — ответ. Пить не хотелось, напряжение не покидало его с самого гаража. Зак несколько раз спрашивал, всё ли хорошо, он же отмахивался — мол, просто жарко. Он решил присесть, голова слегка болела от напряжения, и погода, скорее всего, была не последним фактором. Главный фактор сейчас жрал его глазами. Шарль, Кими и Джордж, с которыми Оскар вёл диалог, будто бы ничего не замечали и продолжали общаться на разные темы. И тут он заметил, как рука Пиастри полезла в карман, в тот, в котором был телефон, и опять эта пытка. Он поднял взгляд и увидел, что рука оставалась в кармане. Пульт — сука, это чёрт же отдал ему свой телефон, эта грёбаная черта перфекциониста: вылизывать все планы до кристальной идеальности. Он чувствовал, как вибрация скакала как ненормальная — то практически не ощущаясь, то взлетая до звёзд перед глазами, и ему было откровенно плохо, плохо от отсутствия свободы. Он пытался понять, каким именно образом Пиастри может так на него влиять. Он мог только присутствием его приструнить и успокоить, просто взглядом пригвоздить и держать как собаку на привязи, а он и не сопротивлялся. Они любили друг друга безбожно, до беспамятства. Он любил в Оскаре всё: от внешности до характера, его умиляла его серьёзность и в то же время проскакивающие моменты ребячества, когда он дул губы из-за запрета на мармеладки. То единственное, что хотелось, так это скупить все сладости, которые он хочет. Он любил, когда тот обнимал его словно коала, нежелая отпускать, его до сих пор смешил момент, когда он узнал, что Оскару нравились картофельные смайлы и наггетсы в форме динозавриков. Это всё было очень мило и по-домашнему. Но этот, сегодняшний Оскар, это было что-то новое и неизведанное. Может, то, что сидело глубоко за семью печатями. Не сказать, что ему не нравилось, но пугало точно. Ландо почему-то думал, что Оскар вполне способен сделать то, о чём он говорил в уборной. И он пытался понять, что он чувствует больше: страх или предвкушение. Он настолько сильно погрузился в свои мысли, что не заметил, как рядом материализовалось тело. – Ландо, ты уверен, что с тобой всё окей? Подняв взгляд, он увидел Макса. Тот был в костюме-тройке, но пиджак и галстук отсутствовали. – Могу присесть? – Прошу. – Не грузись так. Это реально обычный инцидент, ничего более. Тем более он ещё молод, и всплески эмоций — это нормально, просто не обращай внимания и всё. Обсудите, придите к единому соглашению — и всё. Если хочешь, я могу подключить Пи, она вас быстро помирит. Ох, если бы Макс только знал, что вопрос уже решился, только вот последствия его преследуют до сих пор. – Спасибо большое, Макс, я ценю твою заботу, но мы уже всё решили. Я просто немного устал, и единственное, что я хочу, — это спать часов пятнадцать и потеряться для мира на два дня минимум. — Он выдавил из себя хоть что-то похожее на улыбку. – Ок. Но если что, ты только скажи, если нужно, я с ним поговорю, мне не сложно. – Конечно. Как раз Макса звала Кели, и он, забрав свой бокал, ушёл. А мучения Ландо продолжились. Каждое движение давалось с трудом — он уже сам весь был как оголённый провод. Он прочувствовал все прелести гиперстимуляции один единственный раз, и это было... необычно. Но всё же условия были разные: там это было спланировано и размеренно, а сейчас это было что иное. Страх быть раскрытым и опозоренным слишком хорошо подстёгивал, это чувство безысходности царапало затылок. Он не знает, сможет ли продержаться ещё хотя бы два часа, потому что у него такое чувство, что ещё немного — и он упадёт в обморок. И тут его кто-то берёт за плечо: – Всё закончилось. Зак попросил сказать, что можно ехать в отель. — Голос Оскара был громом в ясный день, лицо было мягким и спокойным, а прикосновение обжигало. Он поднялся из-за стола и поплёлся на выход словно в бреду. Он напомнил толком, как сел в машину, как заходил в отель, как ждал лифт и как Оскар Пиастри зашёл в этот самый лифт за ним. И тут горячий шёпот обжёг загорелое ухо: – Интересно, а Макс смог почувствовать то, что с тобой происходило, или он всё же не заметил? Как думаешь, хорошо ли ты играл для публики саму невинность? И все слова сопровождались сжатием талии, со знанием, где именно нужно это сделать. После игрушка поменяла режим на пульсацию — резкую и сильную, которая, как удары молотка, выбивала последние остатки разума. Боже, ещё немного — и он начнёт умолять прекратить... или продолжить. Он уже не понимал. Лифт оповестил их об остановке, двери открылись, и в кабинку зашло около шести-семи человек. Их прижало к задней стенке, рука стала спускаться. Ландо стал нервничать не на шутку — это не тот случай, когда он может сбежать. И тут его правую ягодицу жёстко сжали. Он еле сдержал стон, а рука продолжала мять: сначала одну, потом вторую, но вот последний манёвр он вряд ли ждал — ладонь остановилась посредине, слегка сползла вниз, и пальцы надавили на шов. Он закрыл глаза и закусил губу, левая рука вцепилась в руку напарника, а правая сжала перила до побеления костяшек. Оскар откровенно наслаждался: каждое движение его пальцев подталкивало Ландо к краю, и он прекрасно понимал, как того бесит спокойствие Пиастри. Но тут его игру прервал звук оповещения — они приехали на свой этаж.Схватив британца за локоть, тот вытащил его из кабины и повёл в номер. Им повезло, что номер был смежный и не нужно было переживать за то, во сколько нужно проснуться, чтобы уйти к себе. Открыв дверь, он буквально втащил Ландо внутрь, и тут крышу сорвало. Он прижал бледного Нориса к стене и буквально вгрызся в губы напротив, облизывал, кусал. Руки были везде: под рубашкой, на руках, на затылке, они гладили лопатки, поясницу, сжимали задницу до звёзд. Но в следующую секунду одна рука легла на пах и сжала его, а вторая переключила вибратор на самый мощный режим, и в эту секунду громкий гортанный стон разнёсся по номеру. Норис вцепился в плечи Оскара, пока австралиец мял его пах, он не мог перестать стонать; ему нужно совсем немного, и он получит наконец долгожданную разрядку. От гиперстимуляции у него потекли слёзы. Он откровенно плакал и умирал внутри. И вот за пару секунд до желаемого конца, и рука, и вибрация пропали. Он хныкнув попытался сфокусировать взгляд на лице перед ним, но каждый раз всё плыло. – Ещё нет, малыш. Ты сегодня очень плохо себя вел, и когда я дал тебе шанс исправить ситуацию, ты решил, что твоя гордость и эго важнее. И если ты думаешь, что сможешь получить то, что ты хочешь, так же легко, как и всегда, то я тебе напомню — на меня это не работает. И мы сделаем так: если ты сможешь продержаться 5 минут, то я дам тебе то, что ты хочешь. Я надеюсь, хоть тут ты сможешь меня послушать. После этого короткого монолога он ненадолго снова поцеловал Нориса и одновременно повёл в спальню. Дойдя до места назначения, он повалил Ландо на кровать и стал буквально рвать на британце одежду: звук пуговиц, отлетевших на пол, разнёсся по комнате, ткань рубашки трещала по швам. Грудь Ландо ходила ходуном, он хватал ртом воздух как в последний раз, чувствовал губы, что перешли на скулы, потом на шею; он ощущал, как Оскар кусал и всасывал кожу, как одна из рук легла на левую сторону шеи, а большой палец стал давить на кадык, после чего поцелуй пришёлся на ложбинку между ключиц, дальше губы стали спускаться по груди. Он чувствовал, как Пиастри лижет и кусает, нежно целует и ласкает; дойдя до соска, австралиец вобрал его в рот, продолжая облизывать и покусывать слегка, оттягивая, а второй рукой стимулируя. Ландо снова громко застонал, спина выгнулась, а пальцы впились в волосы, прижимая ближе, желая слиться воедино. Он не мог терпеть, ему нужна была хоть какая-то стимуляция, и он стал тереться о бедро Оскара, но его жалкую попытку резко прервали: он почувствовал, как тёплая и сильная рука прижала его к матрасу за живот — это был запрещённый приём. Он пискнул и поднял глаза. – Я думал уже тебя пожалеть, но похоже, увы. И тут вся нежность улетучилась. Оскар резко поднялся и, расстегнув ремень, резко вытащил его из шлёвок. Норис только от этого чуть не капитулировал, он точно попросит Пиастри это повторить. После он снял пиджак и расстегнул несколько пуговиц рубашки, закатав рукава, стал связывать запястья Ландо над головой. Закончив, он взял телефон и, сев на колени, поставил таймер на пять минут. – А сейчас, малыш, советую собрать всю свою выдержку. Отсчёт пошёл. Он снова включил вибратор и стал ласкать колом стоящий член через штаны, слегка привстав, он продолжил ласкать живот и выцеловывать грудь. Спустя примерно минуту, он решил всё же дать Ландо прямой контакт и расстегнув пуговицу с молнией, пробрался ладонью под резинку трусов. Бельё было насквозь мокрым, предъякулят пропитал ткань и, как мог догадаться Оскар, неприятно холодил кожу. Тёплая ладонь австралийца создала приятный барьер между его членом и лёгким сквозняком, ласкала длину медленно и с нажимом, переходя на головку; большой палец начал кружить на самом кончике, размазывая смазку ещё больше, короткие ногти иногда слегка царапали чувствительную кожу. После рука спустилась ниже и сжала мошонку, что пустило по телу мурашки и дрожь по всему телу. – Осталось 1,5 минуты, давай, я верю, ты сможешь продержаться до конца. Вопреки своим словам, он снова включил игрушку и начал интенсивнее дрочить. И вот за 7 секунд до конца по комнате разнёсся осипший крик. Увы, Ландо не хватило всего лишь 7 жалких секунд; он лежал с закатанными глазами, из которых рекой лились слёзы, был красный и мокрый, дышал как загнанный зверь, а ноги схватила небольшая судорога. На смуглой коже резко выделялись белёсые дорожки спермы. – Какая жалость, тебе не хватило всего лишь 7 секунд. И как мне поступить? – нет, нет-нет-нет, он не может его бросить, не сейчас, не когда он практически уничтожил его гордость. – Может всё-таки сделать то, что я планировал? А, Ландо, как считаешь, ты заслужил награду или нет? Или ты снова наплевал на все условия и договорённости в пользу собственного эго? Как ты сказал, правила папайи никогда не существовало, а как же взаимопомощь, командная работа, мм, Ландо? Я ведь уверен, что если с тобой поступить так же, как ты сегодня поступил со мной, команда отреагирует моментально. Ты не считаешь, что это как-то не честно? Может мне сейчас так же плюнуть на это сраное правило и сделать то, что я хочу, а не то, что нужно сделать во благо кого-то? – он стал чувствовать, как банальное недовольство перерастает в лёгкий гнев. Он встал, посмотрел несколько секунд и вышел из комнаты. Ландо сначала не понял, что произошло, но потом сознание стало проясняться. Он стал прислушиваться к звукам номера: ни шарканья обуви по ковру, ни звуков воды из ванной — ничего, абсолютная тишина. Он с трудом поднялся, тело ломило от усталости и одновременно от возбуждения; он не понимал, что ему делать: сидеть и ждать или послать к чертям эту истеричку и довести себя до разрядки самому. Но он решил проверить другие комнаты, выйдя в общую гостиную. Он никого не увидел: ни на балконе, ни в комнате Оскара — австралийца не было. Паника стала подкатывать к горлу, он не понимал, почему не может решить свою проблему сам; это же просто, но внутренний запрет не давал ему сдвинуться с мёртвой точки. Его действительно бросили, причём тот, в котором он так нуждался, ждал и желал. Но нет, Оскара не было, он как будто испарился, слёзы, невесомые и абсолютно искренние, скатились по щекам. – Нет, пожалуйста, вернись, не бросай меня. Я не выдержу, пожалуйста… – он был настолько погружён в свои мысли, что не заметил движение на балконе. Пиастри видел всё: и то, как шестерёнки в голове британца складывают два плюс два, и метания по номеру, и слёзы с мольбой не бросать. Сначала он действительно хотел уйти из номера, но подумал, что подышать на балконе будет лучшей идеей — и не зря. Он не был садистом, но сегодня желание понаблюдать за чужими страданиями было выше его выдержки. Дождавшись, когда Ландо полностью повернётся спиной к нему, он сам вышел навстречу. Находясь в плену собственных мыслей, Ландо, не ожидавший прикосновения, откровенно испугался, коротко вскрикнув. – Я что, настолько страшный? Оскар откровенно издевался: он чувствовал, как дрожит тело в его руках, как последние капли слёз впитываются в рукава его рубашки и как вздох облегчения срывается с губ. – Ты думал, что я ушёл, бросил тебя на произвол судьбы и растерзание собственных демонов? Ты мог такое подумать? Ведь я люблю тебя, люблю больше жизни. – Оска… – Что такое, бурундучок, что тебя тревожит, мой хороший? – Оскар, пожалуйста, сделай хоть что-то, я не могу больше. – он действительно больше не мог вынести этого, даже не чего-то конкретного, а в общем. – Что именно, малыш? Скажи прямо, я не понимаю намёков. – ему доставляло удовольствие наблюдать, как лицо Ландо меняется каждый раз, это была его слабая сторона; он постепенно учил Нориса говорить словами, что тот хочет, но даже сейчас это было тяжело, а в основном это касалось интима. – Нуже… – Оскар, пожалуйста, мне нужно… я хочу, очень. – Нет! Скажи прямо, я хочу тебя слышать. – он стал водить носом по шее, целовать загривок и водить руками по телу в попытке расслабить. – Оскаа! – Я Оскар уже 24 года. – его это уже выводит. – Да, трахни ты меня уже!!! – С удовольствием. Зелёный свет был дан. Была бы возможность, он бы сожрал Ландо без остатка. Он яро вылизывал его загривок, целовал лопатки, медленно спускался ниже; дойдя до поясницы, поцеловав каждую из ямок, слегка приспустив брюки, он лизнул ложбинку и медленно вернулся на верх. Он развернул Нориса к себе и стал целовать; после он подхватил британца на руки и понёс в спальню. Тот слегка опешил от внезапной смены положения, но поцелуй не разорвался: он чувствовал, как ладони сжимают его задницу. Повалив Нориса на кровать, Оскар решил наконец-то стянуть рубашку. Ландо не мог оторвать взгляд от того, как мышцы перекатываются под кожей, как поднимается и опускается мощная грудь, как напрягаются бицепсы, как эти руки хватают его за запястья и поднимают их над головой, и как эти руки сжимают его тело в правильных местах, вырывая из него стон за стоном. Разорвав поцелуй, Оскар стал полностью стаскивать брюки с бельём с Ландо; ткань белья резко прошлась по чувствительной плоти, вырывая протяжный сжатый стон. Вскоре Норис остался полностью обнажённым. Прохладный воздух мазнул по телу, вызывая неприятные мурашки, но возбуждение никуда не делось. Оскар любовался картиной перед собой: ему нравилось, как извивалось тело под ним, от атмосферы хаоса, от характерного запаха секса. Длинные ноги Ландо были слегка согнуты в коленях и слегка подрагивали, и тут он вспомнил о присутствии игрушки внутри: вибрация стала ощущаться острее. Оскар заметил небольшое смятение в глазах любимого и, посмотрев вниз, заметил небольшую розовую часть игрушки. Прелесть: она всё ещё была внутри, всё ещё тревожила внутренности Ландо и заставляла чувствовать себя на грани конца. Нежно проведя по рукам от бёдер до коленей, он резко схватил за них и, немного согнув Ландо в пояснице, развёл колени в сторону. Его взору открылась прекрасная картина, придерживая одной рукой под коленом, второй он отодвинул одну половинку в сторону; контур входа покраснел, раздражённый игрушкой, и немного пульсировал. От стопера остался красноватый след на коже. Рот мгновенно наполнился слюной, а зубы стали чесаться от желания.Взяв за край игрушки, Оскар стал тянуть её на себя, неспеша, давая стенкам медленно расходиться и натягиваться. Ландо от такой манипуляции стал гнуть дугой, он пытался дёрнуться в сторону, но железная хватка не давала ему этого сделать, а если и получалось, то Пиастри, видя, что вибратор практически полностью выходил наружу, выгонял его обратно полностью и, как заворожённый, наблюдал, как тело напротив принимает ненавистный предмет обратно в себя. Ландо сжимал простыни в руках до хруста, он уже не мог выносить эти игры на своих нервах, которые Пиастри, похоже, не хотел заканчивать. – Оскар, пожалуйста, хватит! Я не могу больше! – ещё немного, и сознание действительно его покинет, и у него нет гарантии, что он вернётся. – Оскар! Пожалуйста, сделай хоть что-то! – Несомненно, мой хороший, но дай мне полюбоваться тобой ещё немножко. – ТЫ ДЕЛАЕШЬ ЭТО НА ПРОТЯЖЕНИИ ВСЕГО СРАНОГО ДНЯ, И ЕСЛИ ТЫ МЕНЯ СЕЙЧАС НЕ ТРАХНЕШЬ, Я ВЫЙДУ ИЗ ЭТОГО НОМЕРА И ОТДАМСЯ ПЕРВОМУ ВСТРЕЧНОМУ, ИЛИ КАРЛОСУ!!! – не только Оскар знал слабые места своего любимого. Карлос Сайнз, друг и бывший напарник Ландо, который клеится к нему как мотылёк на свет. Он был прекрасным человеком, мог дать кучу советов и направить в нужное русло, но иногда, когда Карлос болтал с Ландо, в Оскаре просыпались демоны, которые говорили закопать испанца так, чтобы даже весной не нашли. Ведь когда Норис был с ним, Оскар становился призраком: поначалу он был рад, что у его парня есть верные друзья, но потом это стало раздражать. Ландо понял, что всё-таки говорить про друга было ошибкой, когда Оскар, отпустив его ноги, залез на кровать и, затащив за собой, перевернул его на живот, подложив под него подушку. Эта поза была до жути смущающей: ноги широко расставлены, задница вздёрнута к верху, член неприятно натирала ткань подушки, взращивая желание потереться о шероховатую ткань, но нельзя, иначе он уже не представляет, что с ним сделают. Через несколько мгновений он услышал, как расстёгивается молния и шуршание ткани, а после почувствовал, как крупное и тяжёлое тело прижимается к нему сзади и придавливает его к матрасу. После рычащий шепот обжёг ушную раковину: – Не смей. Никогда. Произносить. Его. Имя. Когда ты со мной. В нашей постели. Не тогда, когда я собираюсь тебя трахнуть, как последнюю шлюху. Ты меня понял? У Ландо от такого тона пересохло во рту, а слова моментально улетучились. – Ты меня понял?! – Д-да... Оскар больше с ним не говорил, только бесконечные прикосновения и поцелуи. Много поцелуев везде, но вот почувствовать их на ягодицах было неожиданно. Пиастри устроившись поудобнее, стал медленно мять и выцеловывать мягкие щёчки, иногда покусывать, а иногда оставляя засосы, периодически дёргая игрушку и переключая режимы. Дальше рука спустилась ниже, пальцы стали надавливать на кожу между мошонкой и анусом, слегка массируя и надавливая. Этот небольшой акт массажа вырывал из Ландо стон за стоном. Потом ладонь пробралась под живот и, нащупав стоящий колом член, начал его массировать, то скользя по длине, то кружа вокруг головки. Боже, Ландо думал, что он реально умирает, он очень хочет начать толкаться в эту тёплую ладонь, но в итоге только сжимает простыни в руках до побеления костяшек и кусает подушку, чтобы не застонать в голос. Господи, ещё немного, совсем чуть-чуть, и он сможет снова окунуться в блаженство. Ландо стал подмахивать бёдрами, пытаясь хоть как-то увеличить амплитуду, но рука Оскара мощной хваткой держала его на месте, и ему казалось, что на талии уже начинает расцветать след от пальцев. И вот Ландо нужно два движения этой божественной руки, но похоже, его счастью не суждено было случиться: рука, секунду назад ласкавшая его член, исчезла, а до Оскара донёсся разочарованный всхлип. Отстранившись, австралиец оценивал результат шалости. Каждая из половинок была красной и чувствительной, каждое прикосновение к ним вызывало лёгкую дрожь в теле Ландо, в некоторых местах проступали следы укусов и, скорее всего, будут небольшие синяки. Внутренняя часть бёдер Нориса была не в лучшем состоянии, практически вся поверхность была в засосах, что так прекрасно контрастировало с медовой кожей. Иногда Пиастри казалось, что британец загорает голый, иначе он не мог объяснить настолько ровный загар абсолютно везде. Из очередного любования его вывел протяжный стон: он иногда забывал, что внутри его парня всё ещё находится игрушка, и похоже, в этот момент она попала по простате особенно сильно. Пару раз ему даже было стыдно за то, что он так поступил с любимым, но сейчас он полностью перестал жалеть о содеянном, ведь перед ним находилось разгорячённое тело, которое в нём нуждалось. И он решил, что пора заканчивать это выступление. – Я очень надеюсь, ты сможешь выдержать ещё часок. Оскар окончательно избавился от брюк с бельём, собственная эрекция сводила его с ума, желание войти в это божественное тело заполняло всё сознание. Он слез с кровати и подошёл к сумке, достав смазку и презервативы, он вернулся. Вскрыв зубами упаковку, он надел презерватив на член и, выдавив смазку из тюбика, слегка растёр её по длине. Пристроившись сзади, он, взявшись за внешнюю часть вибратора, стал вытаскивать его наружу. Он делал это медленно, чтобы ненароком не причинить боль. В это время гортанные стоны стали отскакивать от стен. Под конец, когда игрушка выскользнула из тела, спина Ландо слегка выгнулась, а тело дёрнулось от ощущения прохлады. Оскар наблюдал, как покрасневшие стенки сжимались от ощущения пустоты. Края дырочки покраснели и блестели от смазки, продолжая судорожно сжиматься. Он не смог удержаться от прикосновения. Ладно дёрнулся, как от удара током, когда почувствовал прикосновение прохладного, на удивление, пальца. Они не входили, а только кружили по кругу. Но дальше он ощутил, как сразу два пальца входят в него и начинают гладить нежные стенки, растягивая их на манер ножниц, и это было невыносимо. Он снова кончил: мышцы отчаянно сжались вокруг пальцев, которые давили на пучок нервов. Его стоны уже становились слабыми и задушенными. – Нашёл! Он кожей чувствовал эту самодовольную ухмылку. Дальше пальцы исчезли, а на месте них появилось что-то большое и невероятно горячее, что настойчиво прижималось к Ландо сзади. Первой вошла головка — она была горячей и живой, это было настоящее благословение после этого грёбаного прорезиненного пластика. Оскар входил плавно и неспеша, хотя самому безумно хотелось резко войти, без лишней демагогии, но всё же безопасность любимого была для него также важна. Но Ландо, похоже, было похер на собственное благополучие, поэтому он резко качнул бёдрами навстречу Оскару, насаживаясь на конец. И в этот момент громкий протяжный стон смешался с тихим и низким, больше напоминающим рычание вздохом. После этого стена здравомыслия рухнула. Схватив Ландо за бёдра, он стал входить в него резко и быстро. Это не было похоже на их обычный секс с поцелуями и объятиями, с бесконечным количеством ласки — это было что-то животное и первобытное. Пиастри, навалившись на Ландо всем телом и обняв его, начал втрахивать британца в кровать резко и размашисто. Он рычал ему в шею, вылизывал загривок, кусал, целовал, но отпускать несмело. Ландо чувствовал, как его буквально складывало от силы, с которой Оскар его трахал; по-другому это назвать было сложно. Он протаскивало от интенсивности толчков. Австралийский член выбивал из него последние крупицы ясности и понимания того, кто он и где находится. Норису казалось, что его любят прямо в мозг, так как от этих приятных телодвижений у него, кажется, случился инсульт. Британец сжимал простыни, кусал подушку, чтобы хоть как-то заглушить собственные крики, но Оскару было плевать. Австралиец отстранившись, резко дёрнул Ландо на верх, снова прижав к себе, и теперь угол вхождения поменялся. Глаза британца в бессилии закатывались, толчки стали менее размашистыми, но быстрее и чаще, так что Норис не мог нормально вдохнуть. Пиастри схватил британца за локти, заставляя прогнуться в пояснице, что заставляло тела врезаться каждый раз друг в друга. Развернувшись, он не выходя, сел, облокотившись на спинку кровати. Ландо лежал на нём практически тряпичной куклой: уперевшись стопами в матрас для удобства и взяв Нориса под коленки, он начал врезаться в него с большей силой. И в один момент Ландо, что до этого лежал на его плече и стонал прямо в ухо, резко сорвался на крик и вцепился в его предплечья: видимо, он начал попадать по простате. Ландо разрывало — от возбуждения, от толчков, от укусов в плечо. И если он умрёт в конце, то уж точно жалеть не будет. А Оскар и не думал сбавлять темп, будто они сегодня буквально вываливались из болидов, задыхаясь от жары и усталости. Ландо уже не чувствовал конечностей, голова трещала, а запах секса пропитал все рецепторы чувств. И тут толчки закончились, и он ощутил, как Оскар сполз вниз, полностью ложась на кровать, предварительно развернув британца к себе лицом. – Прыгай. – Что… – Ты не понял? Я сказал: прыгай. Ты же любишь скакалку, принцип тот же. Оскар сжал ляшки до красных следов. Норис, уперевшись ладонями в грудь австралийца, начал плавно подниматься и опускаться вниз, постепенно наращивая амплитуду, и вскоре стал двигаться словно в бреду. Пиастри наблюдал, как голова британца запрокинулась, открывая вид на беззащитную, искусанную шею. Дёрнув Ландо на себя, Пиастри впился в губы: поцелуй вышел мокрый и страстный, он чувствовал, как короткие ногти Нориса царапали его грудь, и завтра он, скорее всего, обнаружит саднящие полосы. Снова, уперевшись ногами, он принялся толкаться навстречу: голова британца снова окунулась, но вскоре Ландо зарылся лицом ему в шею, целуя и оставляя засосы в ответ. После этого Оскар решил поменять позу: переложив Ландо спиной на матрас и повернув его боком, он закинул правую ногу британца себе на плечо и вошёл снова. Толчки стали снова размашистыми и более резкими, он целовал коленку, гладил бедро и иногда проводил пальцами по чужой эрекции. Он видел, как от высокой стимуляции в уголках глаз Ландо выступили слёзы. Наклонившись вперёд — храни Господь растяжку Нориса — он большим пальцем вытер небольшие капельки. – Не плач, малыш, скоро будет хорошо. И Оскар не врал. Развернув Ландо полностью на спину, он широко развёл его ноги и стал толкаться сильнее, одновременно надрачивая чужой член. Ландо метался по постели, выгибал спину и запрокидывал голову: он чувствовал, что ещё немного, и он кончит. Пиастри тоже это видел и решил применить запрещённый приём: он отпустил вторую ногу и с силой надавил на живот, придавливая Ландо к кровати. И от этого действия, похоже, из Ландо вышла душа: он заскулил и сдался во круг члена Оскара, а ноги свело судорогой. Глаза закатились так, что радужка скрылась под веками, но ничего не вышло: Оскар довёл его до сухого оргазма, во второй раз. Пиастри, словно околдованный, смотрел, как тряслись ноги и как тело перед ним растеклось по простыням, как грудь ходила ходуном, и чувствовал, как натруженные стенки сжимали его внутри, словно не хотели отпускать. Подождав, пока Ландо хоть как-то придёт в себя, Оскар взял его на руки, встал с кровати и прижав к стене, снова стал двигаться. Ландо не мог понять, откуда у австралийца столько энергии. Он сам уже еле соображал, держать веки открытыми казалось невозможным. Он отчаянно хватался за шею Пиастри, царапал его спину, особенно в сильные толчки, и когда член попадал по простате — кусал Оскара за плечо. Он уже не стонал, а просто хныкал и скулил. Он почувствовал, что Оскар перестал прижимать его к стене и снова переложил на кровать. Через минут десять, наверное, Ландо почувствовал, что толчки стали более хаотичными и беспорядочными. Он обнял Пиастри за шею и прижался к его уху. – Сними его. – Что ты имеешь в виду? – Оскар сам уже мало что понимал. – Презерватив. Сними его. Я хочу почувствовать тебя полностью внутри. – Голос Ландо был мольбой, извращённым желанием слиться воедино. – Ты уверен? – В ответ его глубоко поцеловали. Отстранившись, он снял презерватив и вошёл снова. Толчки стали размашистее, отчаяннее. Навалившись на Ландо снова, он сплёл их пальцы, рычаще постанывая, уносил их в пучину забвения. Он почувствовал, как Норис обвил его талию, прижимая к себе и уменьшая амплитуду, и в последний раз толкнувшись, стал кончать внутрь британца. Ноги Ландо прижали его насмерть, учитывая, что тот снова кончил, конечности свело спазмом. Низкий стон Оскара смешался с высоким отчаянным стоном Ландо. Британец чувствовал, как тепло разливается внутри, как крупный член пульсирует, выплёскивая остатки семени. От накатившей нежности Оскар стал тереться носом о щёку, шею, зарывался в волосы, вдыхая запах кожи, секса и дорогого парфюма. Когда спазм спал, ноги сами съехали вниз, безвольно опустившись на кровать. – Ты в порядке? – Теперь ты решил это спросить? Да, всё хорошо, просто я не чувствую конечностей и задницу. – Это радует. – Что именно: то, что со мной всё хорошо, или удовлетворение твоего дьявола моим состоянием? Хотя если анализировать мои ощущения, то я всё-таки умер, и это что-то вроде зала ожидания. – Ландо всё смешило и раздражало: привычка Оскара заводить светские беседы после секса. – Ну, для удовлетворения моего внутреннего демона я мог бы и продолжить. – Если ты после этого хоть на секунду подумаешь, что я позволю тебе это, я быстрее перееду тебя от греха подальше. – Несомненно. Оскар аккуратно вышел и, взяв Ландо на руки, направился в душ. Опустив Нориса на плитку, австралиец стал настраивать температуру воды и, доведя до кондиции, стал смывать с них следы сегодняшнего дня. Мягко целуя плечи, он спустился к ягодицам и, коснувшись всё ещё слегка открытой дырочки, ввёл два пальца и развёл в стороны. Ландо слегка вздрогнул, но не отстранился. – Шшш, я ничего делать не буду, просто вымою тебя и всё. Размороженные и свежие, они вышли из душа и, оценив масштаб секс-катастрофы, решили, что спать будут у Оскара. Забравшись под одеяло, они переплели ноги, и Ландо всё-таки захотел спросить: – Я всё же хочу узнать, что с тобой сегодня случилось? – Ничего и всё одновременно. Меня скорее вывело из себя игнор команды, чем твоя необдуманная выходка. Просто ты, к сожалению, сам пришёл в лапы демону. – Ясно. – Я перегнул? – Ммм? Ну как сказать: с одной стороны — да, а с другой — мне даже понравилось. Просто это было в новинку и на эмоциях, и поэтому могло выйти из-под контроля. Не парься так сильно, но искусаную задницу я тебе не прощу. Как я теперь тренироваться буду, по‑твоему? – Молча. — и, слегка улыбнувшись, в последний раз поцеловал в лоб. Обнявшись, они сладко заснули. ~~~~~~~~ Постучавшись в дверь, Макс ждал, пока ему откроют, и когда это наконец случилось, Ферстапен ожидал увидеть человека, а увидел призрака. Шарль выглядел так, словно его душа давно встретилась с праотцами. Мягко взяв за локоть Леклера, Макс завёл его в глубь помещения и посадил на диван. Монегаск, завидев в руке Ферстапена джин, вскрыл бутылку и отпил с горла. – Шарли, что случилось? На тебе лица нет. – Ты заметил, что сегодня с Ландо было что-то не так? – Ну, я подходил к нему на мероприятии, сказал ему так сильно не грузиться. – Нет, я о том, что после того как он пошёл искать Оскара, он стал каким‑то дёрганым и настороженным. – Ну, я сказать точно не могу, но то, что он был слегка нервным — то да. Но скорее всего ему высказала всё самое хорошее Стелла. – Нет. – А что тогда? – Оскар... – Что «Оскар»? – Он заставил его ходить с... с... – С чем? Шарль, я не понимаю намёков. Пиастри настолько вывело из себя это небольшое столкновение, что он решил отомстить Ландо, запихав в него вибратор или что? Ну, поругались, подрались и разошлись — не маленькие же. Но он заметил, как Леклер притих: то смотрел на него глазами полной вселенской скорби и шока, и, похоже, побелел ещё больше. – Ты что, серьёзно!!?? АХАХАХАХАХАХ!!! ТЫ РЕАЛЬНО ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО ОСКАРА, ЭТОГО ХОДЯЧЕГО АЙСБЕРГА, ДОВЕЛО ЭТО НАСТОЛЬКО, ЧТО ОН ТРАХНУЛ ЛАНДО, АХХА?! — Макс не мог остановиться смеяться; реально, это было очень смешно, особенно лицо Шарля. – Да иди… ты знаешь куда! Я слушал это практически три с половиной часа! А тебе смешно, бесстыдник!!! – Ну если хочешь, можем отомстить. Я уверен, что ты громче. И в ту же секунду ему в лицо прилетела довольно жёсткая подушка. – ПОШЁЛ ВОН!!! (Джордж) — ТА ВЫ ЗАТКНЁТЕСЬ СЕГОДНЯ ВСЕ ИЛИ НЕТ? И вот тут смеяться они начали вместе.