Самщин Хальман

— Как себя чувствуешь? Голова не кружится?  Джеюн закатил глаза и поймал супруга за руку, убирая ее от своего лба и поднося к губам.  — Хорошо. Не кружится. — послушно и убедительно кивнул он. — Может, ещё денёк отлежишься? —беспокойно переспросил Сонхун.  — Дядюшке Хвану тяжело без меня, сам знаешь. Всё в порядке, правда. Я скоро уже окостенею без работы. — уверил альфа. Ему и правда нетерпелось вернуться в кузницу. Заказы простаивали, а он очень хотел скопить к весне побольше средств.  — Хорошо. Но если почувствуешь себя плохо - не терпи. Один раз дотерпел уже, хватит. — сдался омега и потянул мужа за руку к столу, где уже ждал завтрак. Джеюн посмеялся. Ну всё, теперь до смерти припоминать будет. Но альфа не жалуется, вовсе нет.  В такие совершенно обычные житейские моменты он чувствовал себя по-настоящему счастливым.  — Я совсем забыл спросить. — вспомнил он, уплетая за обе щёки. — Хисын-хён ведь ещё приходил? Он будто снился мне.  — Приходил, конечно. Еще несколько раз проверял твое состояние, пока ты спал.  — Ты… не предложил ему остаться? Раз уж он всё равно ходил туда-сюда…  — Предложил конечно! — надулся Сонхун, присаживаясь на скамью и разгребая разбросанные свёртки ткани вокруг себя. Один небрежно соскользнул на пол, но был быстро поднят обратно, — Всегда предлагаю. Он снова отказался. Сказал, ему нравится гулять.  — В такой-то холод… — проговорил недовольно Джеюн. Сонхун вздохнул солидарно и вернулся сосредоточено к своему занятию. — Что ты делаешь? — спросил Джеюн, замечая наконец небольшой творческий беспорядок, вставая и подходя ближе.  — Ах это. Новая магоджа для тебя. Ну, после того, как сошью. Никак не могу определиться с тканью. Хисын-щи, оказывается, знает толк в орнаментах, все такие красивые и изящные, глаза разбегаются.  — Зачем мне магоджа? У меня есть…  — Истончилась уже вся. Не хмурься, а? Хочу мужу сделать красивую и теплую вещицу, нельзя? — невинно поинтересовался Сонхун, вскидывая голову на нависшего над ним альфу и вызывая у него тем самым смешок.  Ну что за ребячество? Они уже полгода как женаты, а до сих пор, словно дети малые, играющие во взрослых, не могут без игривой улыбки называть друг друга согласно статусу.  — Можно. Но думаю хён расчитывал, что эти ткани пойдут на новые красивые одежды для тебя. — поиграл бровями альфа, снова взглянув на свёртки. После свадьбы подарок был бережно убран в сундук до необходимости, и он даже не видел их толком.  — С чего это ты взял?  — Ты же сам указал на изящные орнаменты. Такое в пору носить… — вдруг Джеюн запнулся, цепляясь взглядом за небесно-голубую ткань с красивыми золотыми птичками. В памяти шевельнулось смутное воспоминание о том, что этот рисунок ему знаком. Уже видел. Водил пальцами по этим птичкам. Маленькое, тактильное воспоминание. 

«Ого! Как красиво! Откуда?»

«Сначала вымой руки, Джеюни! Это приданное твоего хёна, его нельзя пачкать»

Приданное. Эти ткани — приданное, которое дедушка трепетно собирал на будущее для Хисына. Обычное дело. Кто возьмёт омегу без приданного? Некоторые предприимчивые родители начинают копить его смолоду, едва малыш переживает свои первые года, в надежде сыграть хорошую партию сыну. Одеяла, посуда, украшения, богатые ткани…  — Джеюн-а, ты чего? — Сонхун тронул мужа за плечо, когда тот вдруг завис над полотном. — Из этой хочешь?  Джеюн отмер и рванул с места к выходу. Сонхун испуганно спросил вдогонку, куда. Получил в ответ лишь короткое «К брату!». Благо, Джеюн схватил с крюка свою старую магоджу, вылетая на мороз.  Альфа бежал, почти не замечая дороги, к знакомому домику у края леса. Зрение сузилось до узких шор перед собой. В голове вертелись все подозрения, что копились уже какое-то время. Отстраненность Хисына, страные оговорки в речи, моментами проглядывающая тоска… Он ворвался без стука и тем самым застал Хисына врасплох. Омега с некоторой озадаченностью возился с баночками на столе, кажется, пытаясь привести их в подобие порядка.  — Джеюн-а? Что-то произошло? — озабоченно спросил он, видя взъерошенный вид брата, раскрасневшиеся щёки и панику в ошалелых глазах.  — Хён, ты умираешь? — одновременно с тем выпалил Джеюн, пытаясь отдышаться.  — Что? С чего ты взял? — удивился Хисын ещё больше, не понимая.  — Шарахаешься от нас, будто лишний раз видеть не хочешь. Сговорился весной отдать своих кур семье О. Сделал большой запас мази от боли в шее для дядюшки Чхве, хотя всегда приносил ему немного свежей. — он шагнул ближе, огляделся. — Не сажаешь рассады, как обычно. Наводишь порядок. Даришь нам своё приданное на свадьбу, как будто оно тебе больше не понадобится! Хён, — повторил он ещё раз. — ты умираешь? Нашел у себя неизлечимый недуг? Почему ты ведёшь себя так, будто не долго осталось? Так вёл себя дедушка, перед тем, как умереть! В голосе Джеюна слышалось столько уязвлённой боли, обиды и страха, что это разбивало Хисыну сердце. Снова. И потому он тут же поспешил с разуверениями.  — Нет, Джеюн-и, нет. Ты всё не так понял. Я не умираю, конечно нет…— но прозвучало неубедительно, потому что со слов Джеюна его подготовка к уходу в лес действительно выглядела как предсмертное налаживание дел. Джеюн, естественно, это почувствовал и потребовал:  — Тогда объясни мне! Потому что я правда не понимаю. Раньше ты так себя не вёл. Да, мы не были слишком близки, но ты… ты был рядом, понимаешь? И я не про дом. — альфа шагнул ближе. — Что с тобой происходит, Хён?  Хисын замер в беспомощной панике, не зная, как быть. Рассказать о самщин он не решался. Вдруг Джеюн будет категорически против и пойдет за ним в лес? После всего, что случилось, было бы не удивительно, превратись это в новую драму. Джин-хён точно окажется недоволен, и это самый лучший из вариантов, что в панике пришли в голову. Однако чем дольше он молчал, тем темнее становился взгляд брата.  — Я… Я действительно собираюсь уйти… — слабо выдохнул Хисын, судорожно соображая хоть что-то, но в голове словно чистый лист. Пальцы нервно стиснули край стола. — Куда?  — Это… сложно. Я не могу сказать.  — В каком смысле?  — В том, что ему неловко. — раздалось за спиной. Джеюн резко обернулся и уставился на Хосока, что занёс свернутые футоны в распахнутую самим же Джеюном дверь, после чего её и закрыл с глухим стуком. Видимо, в спешке встревоженный взгляд не заметил ни гостя, ни его лошади снаружи.  — Господин Чон? Что Вы тут делаете? — Помогаю твоему брату с уборкой. Как ты сам так громко успел заметить, это для него дело достаточно непривычное. — ухмыльнулся Хосок, отряхнул руки, подошёл и приобнял Хисына за талию. Тот не сопротивлялся, но испуганно бросил на брата взгляд. Хосок ещё ни разу не делал так на людях. Взгляд Джеюна скользнул по демонстративному жесту хмуро, понятное дело. Под тихое «Эй! Что ты…» со стороны омеги, Хосок продолжил. — Джеюн-щи, мы должны были придти с этим раньше, но я просил Хисыни пока не распространяться ни о чём, прости меня.  — О чём «этом»?  — Мы с твоим братом любим друг друга. И он согласился быть мне супругом. — Хисын слегка дернулся от этих слов, но разумно выбрал помалкивать. — Тем не менее, сам понимаешь, если мой отец узнает, то никогда не позволит этому случиться. Поэтому я подал прошение на службу императору и недавно получил распоряжение отправится в западную провинцию. Мы уедем, как только сойдет снег. Там никто нас не знает и не помешает нашему счастью.  — Это… — опешил Джеюн. Такого он точно не ожидал. — Хён, это правда?  Хисын медлил всего мгновение прежде чем отозваться с виноватой улыбкой.  — Да. Прости, что не рассказал.  — В западную провинцию… как ужасно далеко. — проговорил Джеюн. Он звучал уже более спокойно, но всё ещё с озабоченностью. Новое волнение за брата охватило сердце. Перспектива разлуки несомненно печалила, однако, по крайней мере, не ужасала, как мысль о его смерти. — Пожалуйста, поддержи нас, Джеюн-щи. — слегка склонил голову Хосок. — Мне безразлично мнение моего отца, но я знаю, что Хисыни очень волнует твоё благословение, как члена семьи.  — Я бы не стал чинить препятствий. Если это действительно то, чего ты желаешь, хён, могу только поздравить. — вздохнул Джеюн на то. Тем не менее, кое-что всё ещё смущало, — Но всё же, почему ты отдал приданное, если собрался замуж? — Чем меньше вещей, тем легче дорога. — снова ответил за Хисына Хосок. — Не беспокойся на этот счёт.  — Вот оно что. Тогда прости, что вспылил. Мне всё чудилось, что хён намеренно был холоден… Стоит чаще прислушиваться к мужу, он еще с первой встречи предположил, что между вами что-то есть. — неловко усмехнулся в итоге Джеюн. — Теперь вы просто обязаны вместе придти к нам. Я бы хотел узнать получше того, кому вверяю брата.  — Неприменно. — улыбнулся в ответ Хосок, и они пожали руки. Хисын предложил брату остаться на чай, но он отказался, сказав, что нужно успокоить мужа, от которого альфа сбежал в приступе ужасного озарения. Они попрощались.  Стоило двери за Джеюном закрыться, как Хисын возликовал, кидаясь на шею к Хосоку и осыпая его лицо быстрыми поцелуями.  — Спасибо, спасибо! Как только додумался? Ты спас меня. Словно гора с плеч. — ликовал омега в эйфории от того, что наконец разобрался с разговором, которого так боялся. Хосок неловко засмеялся, сраженный такой бурной реакцией.  — Я думал, ты меня снова отравишь за вмешательство. — В этот раз можем перейти сразу к противоядию. — ухмыльнулся Хисын и прильнул губами к губам альфы, естественно и приятно.  — Пойдёшь на что угодно, лишь бы не заканчивать с уборкой? — хитро выгнул бровь Хосок, слегка отстранившись.  — К чёрту твою уборку. — явно уже в игривом расположении духа закатил глаза Хисын, руками спускаясь к завязкам своего ханбока. Хосок в долгу не остался и подтолкнул омегу к стенке, прекрасно зная, что Хисын обожал, когда действуют с напором.  — Где же ты их прячешь?… — зашептал он, проходясь губами по шее травника.  — Прячу что? — выдохнул Хисын, плавясь от горячих объятий.  — Свои хвосты, коварный ты кумихо. Сейчас будем искать… Хисын засмеялся, прерываясь на тихий стон, когда нежную кожу легко прихватили зубами. С этим альфой он терял всякое чувство стыда. Всё, что они делали за закрытыми дверьми, ощущалось правильным и прекрасным. Хосок был из тех любовников, о которых с восхищением и завистью шепчутся меж собой омеги. Разного можно наслушаться вечером за рукоделиями. Хисын знал, что ему несказанно повезло с выбором партнёра для познания прелести плотских утех.  Уже верхние слои одежд были небрежно спущены, когда омега вдруг сказал: — Хочу… как ты делал в мою течку.  — Хм… — низкая вибрация пустила мурашки от нежного места за ушком по телу. — Я много чего делал в твою течку. Чего именно тебе хочется?  Щеки обдало жаром, а внизу словно стянуло томительной патокой. И кто ещё из них здесь кумихо? Заставляет произносить такие постыдные вещи и бровью не ведёт! Впрочем, чем сильнее разгоралось желание, тем меньше он цеплялся за приличия.  — Т-там… хочу, чтобы ты яз-зыком...— проглатывая слова, выдавил из себя Хисын.  — Как в прошлый раз? — уточнил ещё раз альфа, немного издеваясь.  — Угу.  — С удовольствием.— ухмыльнулся Хосок, отстранился и небрежно пнул рулон, в который был скручен чистый футон, что ещё хранил морозную свежесть. Ложе послушно рухнуло и развернулось на полу. А следом на нём был аккуратно распластан и Хисын, мило запутавшийся в собственном ханбоке. Хосок навис над ним, почти с хищным видом, любуясь представленной картиной. Задней мыслью Хисын вопрошал, что же такого видел альфа. Подобное восхищение в зеркалах глаз льстило просто ужасно.  Налюбовавшись, Хосок вернулся к предварительным ласкам, планомерно избавляя омегу от ненужной одежды и сопровождая оголение новых участков кожи трепетными поцелуями. Хисын поддатливо и доверчиво гнулся в его руках, то выдыхая невесомые стоны удовольствия, то срываясь на тихое хихиканье от легкой щекотки. Альфа раскрыл его полностью и по-хозяйски раздвинул ноги, уже опускаясь между ними, но Хисын спохватился, выныривая из разнеженной неги.  — Не так. Наоборот.  На этот раз Хосок не стал развлекаться уточняющими вопросами, и они быстро поменялись местами. Омега проворно перекинул ногу через его грудь и громко ахнул, когда мужчина одним властным движением притянул его бедра к своему лицу. Хисын с придыханием замер, остро чувствуя каждое движение из-за невозможности видеть происходящее. — Хочу тебя слышать. — от горячего дыхания всё внизу сладко сжалось. То ли приказ, то ли настойчивая просьба. По сути, не имеющая смысла. За месяцы, что они провели познавая вместе удовольствие, Хисын тоже неплохо изучил предпочтения своего альфы. Хосок любил громко. Любил подразнивать и изводить истомой, но при том никогда не отказывал ни в каких капризах. Так что омега быстро научился преодолевать смущение и открыто выражать своё довольство происходящим ему в усладу.  Когда язык проник внутрь, Хисын моментально сорвался на стон, прогибаясь в спине и цепляясь судорожно в ткань под ладонями, которыми упирался альфе в грудь. Он инстинктивно попытался сразу насадиться, но столкнулся с железной хваткой, которая не дала самовольничать. Снова остануться следы. От одной только мысли можно было задохнуться. Хисына не прильщали укусы и метки, но он подолгу мог водить пальцами по едва заметным синякам от крепкого хвата, заново проживая моменты сладкой истомы и ими утешаясь до следующей встречи… да, Хосок тоже успел хорошо узнать его слабости.  Мягкие стенки ритмично сокращались вокруг юркого языка, но этого быстро стало недостаточно. Будто читая мысли, или же слыша немую просьбу в тихих всхлипах, Хосок стал помогать себе пальцами. Колени, которые упирались в футон, уже судорожно дрожали, пальцы поджимались сами собой. Омега боялся перенести вес назад, и держался из последних сил.  — Ах.. я сейчас…  — Давай. — разрешил благосклонно Хосок и Хисын, как послушный омега, затрясся в истоме, достигая пика блаженства и чувствуя, как естественная смазка обильно пачкает губы Хосока. Едва железная хватка разжалась, обмякший Хисын тут же потерял равновесие и завалился вперёд, так и оставаясь в откровенной позе и попытке вернуть дыханию нормальный ритм, словно мартовская кошка с поднятым хвостом. Затем почувствовал, что Хосок приподнимается на локтях, и обернулся, чтобы узреть, как альфа совершенно бесстыдно слизывает с пальцев излишки. Они столкнулись взглядами, и Хисын совершенно перестал видеть что либо, кроме темных глаз, затянутых страстной пеленой. Мир вокруг растворился, потеряв форму и даже название.  — Не двигайся. Возьму тебя прямо так.  Хисын с готовностью кивнул, ничего сильнее в этот момент не желая. Простая животная потребность быть покрытым сильным альфой как следует, чтобы получить от него такое же сильное, здоровое потомство. Инстинкт. Новое проникновение снова взбудоражило и обострило ощущения, и Хисын почувствовал, как возбуждение снова начало нарастать вместе с ритмом фрикций. Альфа двигался глубоко, решительно. Однако предвкушение повторной быстрой разрядки было лишь коварным обманом. На грани с новым излиянием Хосок резко замедлился, заставляя омегу под собой капризно захныкать и завертеться в попытке возобновить толчки. Тщетно.  По позвоночнику вслед за успокаивающим прикосновением, пролегла дорожка из мокрых поцелуев. — Тише, родной. — нежно прошептал Хосок. — Ты такой умница, настоящая прелесть. Потерпишь ещё немножко, хорошо?  Хисын закивал, всхлипывая. Он знал, что намеренное промедление обернется сладкой пыткой, когда не просто стремишься к завершению, а чувствуешь каждое движение, каждое горячее прикосновение к телу на пути к желаемой истоме. Но каким бы терпением не обладал Хосок, оно было вовсе не безграничное. Хисын услышал его тяжелое дыхание, когда ритм начал срываться. В голове набатом все те нежные слова, что ему обычно нашептывал альфа, напоминая, что Хисын делал с ним. Одно только осознание своего влияния кружило голову всё сильнее. На этот раз он уже не смог сдержаться и излился сразу, как Хосок вновь склонился к его шее, снова ускоряя темп. Омеге хватило всего пару хороших толчков. За ним последовал и альфа, вскоре с низким стоном заваливаясь сверху.  Хисын почувствовал, как его осторожно перевернули, и с готовностью приник ближе в объятия, отвечая на смазанные поцелуи. Вес горячего тела спасал от лёгкой прохлады.  Кажется, футон теперь снова придётся чистить. 

***

Предзакатный свет располосовал тёплым золотом стены вокруг. Завёрнутый в одеяло и всё ещё разморённый от ласк и последующей всеобъемлющей заботы, которой неизменно окружал его Хосок, бережно устраняя беспорядок и следы их страсти с его тела, Хисын наблюдал за тем, как горит хворост в очаге, и насладжался ощущением горячих рук вокруг своей талии. Царила та тишина, которую не хотелось нарушать, поэтому омега даже слегка вздрогнул, когда альфа вдруг произнёс:  — Это была не выдумка.  — О чём ты?  — О том, что я сказал твоему брату. Императорский приказ у меня с собой. Я приехал сегодня, чтобы рассказать.  Хисын выкрутился из тёплого кокона и сел, чтобы удивленно посмотреть на альфу.  — Ты уезжаешь?.. Как… как же так?  — Я подал прошение на службу сразу, как понял, что иначе не смогу просто отпустить тебя. — кивнул Хосок, глаза в глаза.  — Но это глупо, разве здесь не вся твоя жизнь? — робко возразил омега. — Семья, друзья…  Хосок усмехнулся и провел ладонью по лицу.  — Не хочу звучать жалко, но всё, за что я держался здесь, раскрошилось на части. — сказал он. — Наша дружба с Джуном уже не будет прежней, точно не сейчас. Слухи о произошедшем распространились дальше, чем мы полагали. Отец узнал, и теперь собирается поскорее выдать Чонвони, чтобы избежать позора. Я хотел что-то сделать, но Чонвони сказал, что не нужно. Ему уже всё равно. Тэхён… за него я не переживаю, он нашёл здесь хороший дом. — альфа протянул руку и коснулся щеки Хисына. — А я нашёл дом в тебе, но скоро потеряю даже его.  Хисын пораженно замер.  — Х-Хосок-а… — запнулся он нервно.  — Я знаю. — вздохнул альфа. — Всё знаю. Но всё равно спрошу. Только не злись. Один раз. Хотя будь моя воля, спрашивал бы каждый день, пока ты не переменил бы ответ. — Хосок перехватил ладонь омеги и крепко сжал. — Поехали вместе? Стань мне супругом. Взаправду. Всё к твоим ногам положу. Только прошу, поехали. Я ведь вижу, что тоже тебе не безразличен… Хисын зажмурился, чувствуя, что к горлу подступает ком. Не безразличен, ха. Как было бы проще, будь это всё ещё простая симпатия и любопытство, которые и толкнули омегу ему в объятия. Хисын бы лишь улыбнулся сочувственно и без лишней драмы вежливо отказал, объяснив, что стать самщин было его жарким стремлением с юных лет, и он не может предать свою цель временному увлечению.  От временных увлечений сердца так не бьются. Временные увлечения не боятся потерять так отчаянно.  — Прости. Не могу. — сипло выдохнул он в итоге, думая, что вот сейчас Хосок, оскорбленный отказом, встанет и уйдет, чтобы больше не вернуться на его порог. Но на удивление тот даже не дёрнулся, только криво улыбнулся, поглаживая костяшки омеги большим пальцем.  И тут Хисын запоздало осознал, что альфа прекрасно знал с самого начала, какой ответ получит. — Тогда забудь всё, что я только что сказал. И иди ко мне.