Ночной перелёт

– Ну всё, ребятушки, завтра тренируйтесь без меня. Я в это время уже буду в Пекине. – Всё-таки получилось?!!! – Ничего пока не знаю, но полететь в любом случае должна. А там как Бог даст… Андрей, у тебя какие-то вопросы? – Нет-нет, Этери Георгиевна, ничего… – Продолжай работать. Задачи у нас остались те же, ничего не поменялось. Приеду – посмотрю на тебя. – Просто хотел сказать… Хорошей вам дороги!

***

      У неё столько дел, приходится заехать в столько разных мест, что домой она добирается только поздним вечером. Некогда даже собраться в дорогу, но она всё равно бросает всё, бредёт в спальню и без сил падает на кровать, прямо в одежде.       Того, кто мог бы уговорить раздеться и помочь это сделать, нет рядом с ней. Давно уже не было его рядом. А она, оказывается, скучает. По нему, по его низковатому голосу. По прикосновениям тёплых шершавых ладоней – не тем, осторожным, вежливым, разрешённым прикосновениям у всех на глазах. По искренним, пылким, настоящим прикосновениям. Проявляющим любовь.       Как бы было хорошо, если бы он сейчас был здесь. Прилёг бы под бочок, прижался, погладил, успокоил, нашептал на ухо, что зря она волнуется, что всё идёт, как надо… Может, после этого не страшно было бы и шагнуть в чернеющую пропасть под названием «олимпийский отбор».       Что ты делаешь, дурная! Зачем ты его набираешь? Сбрасывай скорее, может, звонок ещё не прошёл! Ты не можешь его пригласить, у тебя нет времени! Тебе хотя бы вещи в сумку успеть поскидать и ничего не оставить! Загранник, билеты, не дай Бог что забыть, это же всё – поездка накрылась, и весь олимпийский сезон тоже…       Она с недовольным вздохом и с замученным видом сползает с кровати. Надо искать свои дорожные чемоданы, куда она их запихала в прошлый раз, уже и не помнит.       Телефон падает и остаётся валяться на ковре.

***

      Двадцать минут спустя она чуть не наступает на него и сердится – не на себя, конечно, на безответный аппарат. Чего он тут валяется! Почему-то сразу вспоминает, как на Дашу «наехал борт» на чемпионате России – и невольно улыбается. В глаза словно бьёт тот особый свет, который бывает только надо льдом, и кажется, что она видит этот тренировочный лёд, бело-серый, изрезанный коньками.       И он ощущается рядом, как будто в реальности стоит у неё за спиной.       Его образ у неё навсегда, наверное, слился с образом их нового катка.       Он = работа, равно фигурное катание.       Как-то он там? Как у него дела, как успехи?              Вряд ли что-то поменялось за полдня, но, может, позвонить, спросить? Может же она проявить профессиональный интерес, послушать его отчёт? Снова.       Просто поговорить. Недолго, не больше минуты. Когда она просто услышит его голос, уже станет полегче.       Уже набирает его, дожидается первого ответного гудка – и с раздражением понимает, что зря она это делает, что нечего им обсуждать, все рабочие вопросы разобрали днём. Зачем она звонит, что хочет сказать? Будет мычать в трубку и выглядеть полной дурой.       Она снова решительно сбрасывает вызов, отчаянно надеясь, что и в этот раз звонок не дошёл до абонента.       Ну что за дурь! Нашла чем заниматься в такой важный день, от исхода которого столько зависит.       А всё-таки как было бы приятно снова услышать его голос. Пусть бы повторил слово в слово всё то же, что говорил днём, неважно. Не в этом дело.

***

      В третий раз её накрывает в ванной, когда она собирает свои «дорожные баночки» с косметикой, упаковывает зубную щётку и случайно бросает взгляд на банное полотенце, которым он в прошлый раз вытирался, принимая душ. Снимает его с крючка, осторожно раскладывает на коленях, гладит ладонью ворсистую ткань. Конечно, оно уже постирано и не сохранило никаких воспоминаний о нём, ни запаха, ничего, но всё же… Она-то помнит.       А если им (палец уже скользит по экрану телефона, нажимая на такое знакомое имя), если им попробовать… Есть же такая забава, как секс по телефону. Он будет в шоке, конечно, но зато не придётся никому никуда ехать, они сэкономят время…       Да что ж это такое! Что она себе позволяет, куда её понесло вообще! Стыд и позор. Просто фу. Взрослая, серьёзная женщина! Что за гормональные подростковые глупости у неё на уме?       Раздражённо пожимает плечами, как будто не знает ответ на риторический вопрос невидимого собеседника, швыряет телефон в корзину с грязным бельём, потом аккуратно поднимает и уносит в дальнюю комнату – заряжаться. На беззвучном. От греха подальше.

***

      Только через несколько часов возни по набиванию чемоданов нужными и ненужными вещами она спохватывается, что ей давно никто не звонил, и вспоминает, что аппарат на зарядке. Находит его и озадаченно вертит в руках, разглядывая иконку с красной трубкой и пытаясь понять, какая рядом с ней нарисована цифра. Сколько-сколько пропущенных? Как же это она ничего не услышала?       Он перезванивал, он хотел понять, что происходит, волновался, а она даже не знала.       Громкий протяжный звук. И это уже не мобильный – домофон. В белой трубке – голос Андрея, очень вежливый и дико смущённый, с нотками раскаяния, частит: – Добрый вечер… Прошу прощения, что как снег на голову. Просто увидел три сброшенных звонка, а когда перезвонил, тишина, никто трубку не берёт…       Не нужно было его набирать. Всё-таки звонок прошёл, он увидел. Все три раза увидел.       Можно представить, что он себе надумал, как себя накрутил! Но как всё-таки хорошо, что он почувствовал её тоску и пришёл. Вот так просто взял, заявился без приглашения и сделал её счастливой. – Поднимайся, – Этери одним коротким распоряжением и быстрым нажатием кнопки «впустить» прерывает этот поток извинений. Ей некогда даже встретить гостя, она бегает из комнаты в комнату, собираясь в дорогу, так что она просто оставляет дверь открытой.       Но посетитель, слишком скромный и очень хорошо воспитанный, так и не решается войти без приглашения, неловко топчется снаружи. – Почему не заходишь? – на ходу спрашивает Этери, в очередной раз пробегая из кухни в залу. – Да я вижу, что не вовремя. Просто эти пропущенные, а потом ты не взяла трубку… Разволновался. Подумал, что-то случилось. – Случилось, – коротко резюмирует она. – Ночной перелёт. В Иркутск, оттуда в Пекин. Времени совсем нет, но ты заходи, раз уж пришёл. На чашечку кофе. – Или на две? – Андрей сначала хитро улыбается, потом сразу же мило краснеет и прячет руки в карманы, смущаясь и понимая всю двусмысленность своего поведения. Он быстро разобрался, зачем были эти импульсивные пропущенные звонки (и сделанные, и сброшенные на эмоциях) и для чего он сейчас здесь, почему его не гонят. Женщина нервничает, ей срочно нужна разрядка.       Он вообще за последнее время многое научился понимать без слов, когда речь заходила о ней. Понемногу привык к её внезапным порывам. – Может, и на две, как успеется, – деловито прикидывает Этери. – Давненько мы с тобой кофе не пили. Заходи уже, ну! Потом ещё с чемоданами мне поможешь.       И он послушно заходит, разуваясь у порога, как воспитанный мальчик. Выразительно поглядывает на пустую собачью лежанку, на тщательно вымытые мисочки для еды и воды: – Собаки на передержке. – Жалко… – Поиграть, что ли, хотел? Ну в следующий раз тебе оставлю. Или выдам ключи – приходи, корми, возись.       Он стыдится своего детского порыва и краснеет, быстро перемещается в ванную и тщательно моет руки, избавляясь от уличных микробов, прежде чем вернуться и крепко обнять её. Совсем так, как она себе это представляла весь вечер – и сразу становится легче, волнение уходит, всё кажется смешным и несущественным. Всё, кроме него.       Никто не знает, что вне льда их связывают особые отношения.       Такое не скроешь, конечно, но они очень надеются, что никто не знает.       Этери, во всяком случае, уверена, что Андрей никому ничего не рассказал. Он не из болтливых, это она давно заметила и оценила. Редкое качество у современных мужчин.       На кровать грудой навалена одежда, которую она повытаскивала из шкафов, собираясь в дорогу, поэтому им приходится расчищать себе местечко на краешке и балансировать там, стараясь двигаться как можно осторожнее и не свалиться на пол. Несмотря на это – а может, благодаря этому – всё у них получается на редкость хорошо. Необычно, энергично и удивительно приятно.

***

– Ну что, как ты сейчас? Как настроение? – шепчет он, переводя дух, убирает со лба прилипшую прядку волос и очаровательно улыбается. Глаза тёмные, мутно-счастливые. – Полегчало? Напряжение ушло? – Конечно. Уже гораздо легче. – Это хорошо! А то у тебя такое лицо было днём… Я тогда и бросился к тебе, так за тебя испугался. – Какое – такое? – Отчаянное. Как будто ты в горящий дом входишь. Или наоборот, кого-то прибить готова, ну это-то ладно, кого-то не жалко.       Она смеётся и гладит его по милому покрасневшему лицу тыльной стороной ладони. Какой он всё-таки забавный, молодой и ещё совсем глупенький.       Осторожно приближая своё лицо к его лицу, целует обветренные, обкусанные сухие губы.       Сам ведь её захотел, сам добивался, буквально взял штурмом, устроил осаду, уломал, уговорил.       Маленький мужчина. Упорный, верный, глубоко влюблённый.       И ведь любит её честно, самозабвенно, без остатка, без задней мысли. Не потому, что тренер, не потому, что влиятельная, богатая и знаменитая. Просто потому, что она – это она.       Во всяком случае, хочется в это верить. В то, что он ещё такой юный, наивный и не испорченный.       Она и сама не понимает, зачем ей такое приключение на грядущую старость. Интрижка с молодым учеником! И смех, и грех. А с другой стороны, ну как отказаться от этого сладкого запретного плода? Невозможно же.       Должны же и у неё в жизни быть какие-то радости. Пусть такой радостью будет этот милый, добрый губошлёп.

***

      За стеной что-то противно жужжит, вибрируя – и они испуганно взглядывают друг на друга. – Это мой. Принеси, пожалуйста.       Андрей вскакивает, быстро натягивает джинсы и послушно топает искать её телефон, который требовательно подаёт голос из другой комнаты.       Нехорошо гонять его по таким пустякам, но… но ей очень нужна эта минутная передышка, возможность собрать мысли, провести границу между «с ним» и «не с ним». С ним она не может думать ни о чём, кроме него, а ей сейчас нужна полная сосредоточенность и ясная голова.       Андрей приносит громко орущий, возмущённый их невниманием телефон – и она сразу узнаёт номер. Тбилиси звонит. – Гамарджоба, Мака!       Разговор идёт на грузинском, и Андрей не понимает ни слова, но ему нравится слушать мелодию её речи, звук её голоса, и эти незнакомые слова на чужом языке – всё это так чудно, так непривычно и экзотично. Так это ей идёт, так её украшает. Она лежит на животе, одной рукой прижимая телефон к уху, а другой обнимая и прикрывая свою обнажённую грудь. Он же любуется её красивой голой спиной и решает проявить инициативу: погладить её, сделать лёгкий и деликатный массаж. Ей это нужно, она сегодня слишком напряжена.       Этери лежит, зажмурившись от удовольствия, ведёт деловую беседу и изредка негромко похихикивает. Андрей не может понять, что вызывает её смех – шутки собеседницы или его неловкие попытки изобразить массажиста. На всякий случай принимает одобрительные смешки на свой счёт и удваивает усилия. Её волосы, рассыпавшиеся по плечам, мешают ему, и он собирает их в узел, сжимая в кулаке. – Тебе так хорошо с собранными. У тебя такая красивая шея. – не может удержаться и целует выступающий шейный позвонок, чуть повыше цепочки. – Почему ты никогда так не носишь? Как на том фото в журнале. Мне очень понравилось.       Этери, которая уже закончила разговор и отложила телефон, резко переворачивается на спину – и он едва успевает отпустить её волосы и отодвинуться.       Светлые кудряшки, которые Андрей так старательно собирал в пучок, рассыпаются по плечам – и это тоже очень красиво. Её небольшая грудь теперь ничем не прикрыта, вся на виду и как будто нарочно бросается ему в глаза, соблазняя острыми сосками. – Может, кофе? – предлагает она, глядя на него с той самой улыбкой.       Жуткой, завораживающей. От которой он сразу теряет голову.       Наверное, она всё-таки слегка ведьма. Нет, не то. Суккуб. – Ага, – он не понимает, почему у него вдруг так резко пересохло во рту, притом, что рот буквально наполнился слюной. Вот-вот изо рта потечёт, как у персонажей в мультиках.       Да что с ним вообще такое? Наваждение, сумасшествие. Почему он рядом с ней может думать только об одном? – Я про настоящий кофе, – и хрипло смеётся, глядя на его юное личико, на котором написано искреннее детское разочарование. Ласково треплет по густым волосам: – Не обижайся, пожалуйста. Времени совсем нет. Я ведь ещё и чемоданы не собрала толком. Он кладёт руку себе на голову, перехватывает её руку, подносит к губам и целует: – Всё нормально. Давай я тогда сам кофе сварю, а ты собирайся, укладывайся.

***

– Андрей, ты там конфеты лопаешь? Я всё слышу! – Да я только одну! – испуганно оправдывается он с набитым шоколадом ртом, с ужасом сминая в кулаке предательски шуршащий квадратик серебристой фольги. – Ещё одну возьми, – разрешает она, заглядывая в кухню, на ходу сворачивая болтающийся у неё в руках свитер. – Всё-таки ты много калорий потратил. Но на этом всё!       Андрей честно выбирает себе ещё одну конфету, на всякий случай взвесив на ладони, и кладёт её рядом с вазочкой. Осторожно приносит, держа на вытянутых руках, две чашки на блюдцах, горячие и приятно пахнущие крепкой арабикой, красиво расставляет на столе: – Кофе готов! – Ну и я почти готова, – присаживаясь к столу и нервно встряхивая светлыми волосами, отхлёбывает глоток из чашки, кивает: – Спасибо. Вкусно. – Ты собралась? Всё сложила, что понадобится? – Всё, что понадобится? Новые ноги для Аделии? Новые нервы для неё и запасные для меня? – она вдруг заводится неожиданно для себя и для него. – Что нам там ещё может понадобиться? Что мне ещё сложить в чемодан? – Эх, – серьёзно, как-то по-мужицки вздыхает Андрей, подперев щёку кулаком, сразу становясь как будто взрослее и солиднее. Его натуральное, совсем не наигранное огорчение трогает её, и она продолжает уже более мягким тоном: – Ты же всё видел на тренировках. Ты же знаешь, как у нас дела обстоят. Одним словом – трындец. – Тяжко вам придётся. – Тяжко – не то слово.       Его искреннее сочувствие приятно греет душу. Она накрывает его руку своей ладонью, слегка поглаживает её. – Спасибо тебе. Спасибо, что пришёл поддержать. Это… мне это было очень нужно, в общем. Молодец, что почувствовал это. – Так странно, – Андрей снова смущается и мило улыбается, с удовольствием гладит её руку, которая теперь лежит неподвижно, – обычно ты меня настраиваешь перед соревнованиями. А тут вдруг я тебя. Спортсмен – тренера. – Тренеру всегда сложнее. Страшнее. Вам-то что – вышел и катай, и валяйся, а вот нам на всё это смотреть… Скоро ты сам в этом убедишься. – Да я знаю. Я же сам немножечко уже тренер. – Поговорим, когда у тебя первая Олимпиада на горизонте замаячит. – Андрей кашляет и нервно сглатывает застывший в горле комок. – Как она вообще? – спрашивает, чтобы перевести разговор на другую тему. – Ну, как… Истерит. Волнуется. Ты же её знаешь, что не так – сразу искры во все стороны. – Да, – широко улыбается Андрей. – Но это ничего. Она же справится? – Да кто сейчас скажет, как всё будет, Андрюш… Никто не знает. – В конце концов, вам же достаточно войти в пятёрку, разве не так? – Не думаю, что наше руководство устроит такой результат. – Руководство, – недовольно бурчит Андрей, – не устроит их! А что они сделали для результата? У них спортсменка едет на серьёзный международный отбор одна-одинёшенька, без тренеров! Никто и палец о палец не ударил, чтобы помочь! Почему опять всё свесили на тебя? Почему ты должна сама договариваться с Макой, чтобы поехать с грузинской сборной? А если бы у тебя не было таких подружек? – Ты-то откуда узнал?!! – Ну а зачем ещё она могла тебе звонить в ночь перед вылетом? Из-за чего ещё бы ты стала с ней так долго болтать? Кроме того, я отчётливо слышал слово «Пекин». И пуховик сборной Грузии висит в прихожей. Улик предостаточно. – Всё-то ты замечаешь, всё понимаешь. Умный, сообразительный. Опасный парень, – она цокает языком и вдруг встаёт из-за стола, подходит к нему и кладёт руки ему на плечи, пристально заглядывая сверху в испуганно расширившиеся серые глаза: – Ты – опасный… Слишком умный и красивый. Страшное сочетание. – Да ладно, – бормочет Андрей с пылающими щеками, дико польщённый её похвалой. –  И что же мне с тобой делать? – он тщетно пытается избежать её пристального взгляда. – Самолёт… – Что, прости? – У тебя же вылет. Времени в обрез, – быстро взглядывает на наручные часы, – уже пора выезжать, чтобы приехать заранее. – Успею, – легкомысленно отмахивается она. – Ночью, да по пустой трассе! Мигом домчусь. – Вот именно!  – внезапно вскидывается он, глядя на неё злющими глазами. – Будешь гнать, как ненормальная, а мне тут с ума сходить, гадать, влетишь ты в кого-то или нет, вляпаешься или обойдётся! – Ну и не сходи, тебя никто не заставляет, – раздражается она в ответ. – Имею право водить, как хочу. Не все же ползают как черепахи, по твоему примеру! – Я вожу аккуратно и жизнью не рискую! А ты?!! Ты хоть подумала, что с нами будет, если с тобой что-нибудь случится?!! – Можно подумать, не переживёте! – Не переживём! И я не о себе сейчас, ладно, я, кому до меня есть дело. Никто из нас не вытянет! Все посыплемся! А Аделька? Для неё это будет конец всего, всё, про Олимпиаду можно будет забыть! Она может этого не понимать, мелкая ещё, но ты-то взрослая, опытная, ты-то должна! – Ладно, ладно, – она растроганно гладит его по голове и тесно прижимается к нему как ласковая кошечка, выпрашивающая внимание. – Я вовсе не хочу убиться. Просто хочу сэкономить время, побыть немножко с тобой. Мы очень редко встречаемся… вот так, наедине, чтобы никто не мешал. – Я тоже очень соскучился, – с удовольствием гладит её по спине, прижимая к себе. – Но жизнь-то дороже. Я боюсь за тебя. – …За все песни твои и твои стихи, – неправильно продолжает строчку и слегка улыбается, наклоняясь и целуя его в лоб. Её светлые волосы рассыпаются дождём, падают ему на плечи. – Я молюсь за тебя, – без тени улыбки на лице заканчивает Андрей, глядя на неё снизу вверх очень серьёзными детскими глазищами. – Береги себя, береги! – Буду беречь, буду, буду… А сейчас мне очень нужно, чтобы ты меня обнял и поцеловал…       И они оба успевают, не сговариваясь, подумать об одном и том же: хорошо, что бардак в спальне уже ликвидирован, вещи с кровати уложены в чемоданы или распиханы по шкафам.       Не придётся снова моститься и подпрыгивать на самом краешке.

***

– Ты опять смотришь на меня так, будто что-то спросить хочешь. – Точно. Хочу. – Ну, давай. – А правда, – Андрей делает глубокий вдох, хотя вроде бы уже отдышался, и облизывает пересохшие губы, – правду девчонки болтают, что Аделия не хотела ехать? На отбор, на игры. Или они придумали всё? – Правда, Андрюш. Был у нас такой период, когда она ревела: к чёрту всё, пусть запасная едет. – Совсем дурная, что ли, – бурчит расстроенный Андрей. – Мне бы такую возможность, я бы за неё обеими руками держался, ни за что бы не отдал, – вдруг спохватывается, что сболтнул лишнего, смотрит виновато. – У всех же по-разному, Андрюш. Все по-своему это проходят. – Но больше шансов не будет! – забывшись, снова горячится он. – Как можно отказаться от своего единственного шанса, подарить его кому-то, просто потому что тебе тяжело, трудно готовиться, нет формы! Что за детский сад! – Ну вот так, Андрюш. Все люди разные, ситуации разные. У тебя было так, как было. У неё – всё по-другому. – Но она же сама хотела! Говорила, что если не это… если она не поедет, то останется никем! Или как-то так, я точно не помню, но суть была в этом! – Говорила. И думала так. И была права. Но «захотеть поехать» и «смочь поехать» – две разные вещи, тебе ли не знать. Андрей умолкает и смотрит на неё со слезами на глазах. – Ох, и намучилась ты с ней. Как же ты всё это… Как это тяжело. – Так ещё толком ничего и не начиналось, – ласково треплет его по растрёпанным волосам. – Ты же знаешь, все нервы мы оставим там, когда доедем. Даже не в Пекине, Пекин – это так, разогрев, разминочка. А вообще не жалей нас. Ничего не даётся просто так, за всё нужно заплатить свою цену. – Да знаю. Просто… Просто почему это всё настолько трудно! – Сколько там на твоих? – деловито спрашивает она, потягиваясь. Разговор начинает её слегка раздражать и хочется сменить тему. – Теперь-то уже точно пора выезжать.       Он улавливает это деловое, энергичное настроение – и понимает, что уже не очень нужен, что мысли её уже улетели далеко вперёд, а он уже остался где-то в прошлом.       Наверное, так и должно быть. У неё ЦЕЛЬ и ПУТЬ, по которому она прёт танком. А его задача сейчас – поддерживать и не лезть под руку. – Пора … – ему совсем не хочется отодвигаться, отсоединяться от её возбуждающе горячего обнажённого тела. Но нужно её отпустить. – Эххххх!!! – прижимает её к себе напоследок, обнимает так крепко, что под рёбрами что-то опасно хрустит.       Ему нравится чувствовать себя большим, сильным, крепким, а её ощущать мягкой, нежной и податливой. Хотя по сути всё наоборот. Но хоть физически-то он действительно сильнее. – Ты такой классный, тёплый, заботливый. – очаровательно улыбается она и ластится, как обычная девчонка – смешливая, весёлая, озорная. Она очень редко бывает такой, настоящей, что ли, и он безумно ценит все подобные моменты. – Жаль, не могу взять тебя с собой. Кто меня там так обнимет! Буду скучать. – Я тоже, тоже! – искреннее признаётся он, обрадованный этой невыпрошенной лаской, и кладёт голову ей на плечо, зарывается лицом в светлые волосы. – Приезжай поскорее, обниму столько раз, сколько захочешь. – Как вернусь, обязательно отпразднуем. Так, ну всё, Андрюш, отпусти меня, мне нужно в душ. – А у меня там на кухне чашки немытые… Понял, понял. Всё, встаём.       Когда она, разгорячённая, стоит под струями холодной воды, ей вдруг приходит в голову шальная мысль затащить его в ванную, попросить потереть ей спинку. Приходится несколько раз строго повторить себе, что времени совсем нет, что тогда она точно опоздает в аэропорт.       Потом, всё потом. Всё в другой раз. Когда-нибудь.       Всё всегда приходится откладывать на потом. Обкрадывать себя и его.

***

– Андрюш, а ты хорошо помнишь Пекин? Куда там можно сходить? – Да где мы там были-то! В олимпийской деревне да в аэропорту. Нигде и не гуляли особо. По части шопинга и развлечений не подскажу. Лучше Маку спроси. – А есть что-то, что тебе там запомнилось, что ты вспоминаешь? – Да всё! Даже свои прокаты, будь они неладны. Если про них забыть, нам там так хорошо было!  – Потому что вы были детьми, – и внезапно у неё с языка срывается вопрос, который, наверное, не нужно было озвучивать: – А ты бы хотел съездить ещё раз? – В Пекин? В отпуск? – Андрей старательно промывает чашки под краном и выплёскивает из них воду. – Надо подумать, что там по деньгам. – Нет, на олимпийские игры. На эти уже не получится, конечно, но следующие… Где они там будут – в Париже? Андрей замирает от неожиданности. Вода переполняет чашку, начинает литься через край, но он как будто этого и не замечает. –  К следующим уже Арсений подрастёт. –  Вместе поедете. Ему нужен опытный товарищ, который бывал на олимпиаде и всё знает. – Ты сумасшедшая, – он смотрит на неё во все глаза и широко улыбается. – Ты чокнулась, ты понимаешь это? Поставила на неудачника, ромашку… Зачем тебе это? Других не было, что ли? Она подходит, кладёт руки ему на плечи и заботливо поправляет воротник его рубашки: – Как только я тебя увидела, сразу подумала: этого мальчика я хочу свозить на Олимпиаду. И я тебя свожу, как бы ты ни упирался.       Он молчит, опустив глаза. Потом невесело напоминает: – Я же уже ездил. – Но тогда с тобой была не я. Выходит, за тобой должок.       Андрей глубоко вздыхает. Аккуратно убирает чашки в шкаф – молча и по-прежнему не глядя на неё. – Даже если тебе проще думать, что у тебя всё БЫЛО. Это не так. Ещё много чего МОЖЕТ БЫТЬ. –  Правда? – ох уж этот детский вскрик, идущий из глубины души. Ох уж это глаза, полные отчаяния. –  Конечно, правда. Эх, птенчик! Поцелуй меня, – уже не требует, а смиренно просит она. Почти умоляет. –  На удачу. – От поцелуя лузера какая же удача? – криво улыбается он, но вытирает руки полотенцем и с удовольствием исполняет просьбу. Обнимает её крепко и долго удерживает в объятьях, стараясь впитать её нервную дрожь и сомнения, передать своё спокойствие и железобетонную уверенность: – Всё получится. – ещё раз проговаривает Андрей. – Иначе и быть не может. Порвите их всех там и приезжайте с победой. – Почему ты так уверен? – Да потому что ты – это ты. Ты всех победишь, выкрутишься всегда, в любой ситуации. – он даже удивляется, что приходится объяснять очевидные вещи. – Вы справитесь, обе, ты и она. Вот увидишь. И ей вдруг становится ясно одно: не важно, верит она или нет. Важно, что он в неё верит. – Сделаем всё, что сможем. И ещё просьба… – Чемоданы? Конечно, спущу.

***

       Двор её элитного дома полностью закрыт от любопытных высокими стенами, а данные с камер наблюдения никто не увидит, кроме охранников. Но всё равно они ведут себя максимально сдержанно. Поцеловались и обнялись на прощание они там, наверху, в своём закрытом пространстве, а здесь, под внимательными взглядами из чужих окон и присмотром видеокамер делают вид, что едва знакомы. Андрей укладывает чемоданы, захлопывает крышку багажника и предупредительно открывает перед ней переднюю дверь автомобиля: – Доброго пути! Пекину привет. – Передам. – улыбается Этери. – А ты запомни: на следующие игры едем вдвоём. Начинай готовиться. Он не знает, что ответить, и просто кивает. – Слушай тренеров и накатывай программы. Приеду – проверю, как ты тут без меня продвинулся. – Понял. – он нагибается к ней, чтобы всё-таки тайком поцеловать её на дорогу. Темно хоть глаз выколи, всё равно никто ничего не разглядит, даже если торчит в окне с биноклем. – Звонить не буду. – она отпускает его, заботливо поправляя ему воротник. – Дорого, да и ни к чему это. Потом, всё потом, всё расскажу по приезде. – Хорошо. Я тут и так всё от наших узнаю. Береги себя, пожалуйста. – Постараюсь. – Даже если что-то вдруг не так… не убивайся, очень тебя прошу. Пусть всё идёт как идёт. Всё равно всё закончится хорошо. – Думаешь? – Знаю. Ты будешь с ней, это главное. Для каждого из нас это очень важно. Она всё сможет, если ты рядом. –Хорошо бы всё так и было. – Счастливого пути! – Иди домой. Не стой тут, ветер сильный, простынешь. Отъезжает на несколько метров, потом тормозит, даёт задний ход и снова возвращается к нему. Опускает боковое стекло, кричит ему сердито и требовательно: – В следующий раз едем вместе, понял? Запомни это! – Да понял я, понял! – Я ведь не шучу, Андрей. В следующий раз я хочу выводить на олимпийский лёд ТЕБЯ. И ты мне должен в этом помочь. У тебя всего четыре года, чтобы приготовиться, и отсчёт пошёл! Не трать время попусту! Чёрт подери, ты же уже знаешь, что такое Олимпиада, понимаешь, что пахать нужно уже сейчас. Он широко улыбается и внезапно понимает: неважно, верит он или нет. Важно, что она в него верит. – Пожалуйста, будь осторожна, – и чертит в воздухе широкий крест, стараясь защитить её удаляющуюся машину и её саму, её отчаянные надежды и планы. Свою тщательно скрываемую любовь и их тайное хрупкое благополучие.       «Возвращайтесь скорее. Возвращайтесь с победой».