Круг

      Слушание началось раньше, чем Гарри ожидал.       Он проснулся до рассвета с тяжестью в груди, будто сама ночь легла на плечи. Всё было в серых, сдержанных тонах: миссис Уизли нервно суетилась на кухне, Сириус держался ровно, но глаза в который раз пробегающие по Гарри и нога нервно стучащая по полу, выдавали его тревогу. До Министерства они добрались довольно быстро, но каждый шаг казался ему шагом по вязкой и холодной воде.       Коридоры Министерства оказались душными. Воздух пропитался канцелярской магией и оценивающими взглядами. В зале слушания сердце Гарри забилось чаще, грозясь разорвать ушные перепонки. Каменные стены, возвышение Визенгамота, одиночное кресло с цепями на подлокотниках. Все это говорило только об одном. Он был не ребёнком. Он был обвиняемым.       Сидящие вверху лица казались далёкими, как скалы. Он чувствовал на себе взгляды, чувствовал, как между ними змеится недоверие. Среди прочих он заметил Дамблдора — тот сидел, как и всегда, прямо и спокойно, но взгляд его был холоден и устремлён куда-то в сторону. Гарри не мог понять, то ли директор избегал его взгляда, то ли считал необязательным смотреть в глаза виновнику торжества.       В комнате, полной людей, Гарри было невыносимо одиноко. От переживаний он почти до крови разжевал нижнюю губу. Та теперь неприятно пощипывала, время от времени возвращая его в реальность.       Слушание прошло, как в тумане. Вопросы, формальности, упоминание Закона о запрете несовершеннолетнего колдовства. Всё казалось далеким, словно он наблюдал происходящее извне. Только в какие-то моменты реальность прорывалась — когда кто-то поднимал голос, или когда он заметил, как кто-то хмыкнул в ответ на слова в его защиту. Он не запомнил приговор — только облегчение, когда цепи на подлокотниках так и не сомкнулись на его запястьях.       В доме после его возвращения было тихо. Не просто поздневечерняя тишина, а тишина, как в лесу после снегопада. Гарри шагал босиком, едва касаясь пола, и ощущал, как каждый вдох отдаётся в груди хрупкой, хрустальной тяжестью. Слишком многое случилось за день. Слишком многое, чтобы просто лечь спать. Он свернул в библиотеку почти инстинктивно, не задумываясь о том куда он идет. Он хотел уединения, хотел книг, чтобы хоть что-то удерживало его на плаву, чтобы не упасть на пол и не разрыдаться от облегчения. Они стояли молча вдоль стен — в пыли и ссохшихся переплётах. Гарри прошёл между стеллажей и остановился. Том уже был там. Опираясь спиной к книжному шкафу, он сидел на полу с открытой книгой на коленях. Десятки других книг и куски исписанного пергамента как и в прошлый раз были разбросаны вокруг него. — Ты пришёл, — сказал он, не поднимая головы. — Думал, снова сбежишь. — Я не… сбегал, — пробормотал Гарри и буквально без сил свалился на пол неподалёку от мага. — Просто хотелось спать. — Упрямец, — хмыкнул Волдеморт, перелистнув страницу. — Тебя не исключили, а выглядишь, будто пришёл с похорон.       Гарри вздохнул. Ему было тяжело и неприятно после случая в Министерстве, когда директор решил проигнорировать его и почти бегом прошёл мимо. Он знал, каково это — когда тебя избегают; вся школа вела себя так, причём не раз. И если несмышлёных детей он мог понять, то взрослого и мудрого директора понимать отказывался. Сначала лето у маглов, слежка, тайный орден, а теперь — тотальный игнор. Гарри не был игрушкой, которую можно отложить, наигравшись; он не был трофеем, который достают из шкафа только в нужные моменты… хотя, быть может, для директора он таким и был. Но, несмотря на всю горечь, он не мог произнести ни слова. Бездумно скользя взглядом по книгам, он прижал колени к груди и опустил на них голову, закрываясь от всего мира. Так они и просидели в тишине несколько минут.              Пока слабое свечение не озарило комнату заставив Гарри слегка приподнять голову. Они все еще в библиотеке, но вокруг мерцали бесформенные комки света. Какие-то больше какие-то меньше, одни ярче другие более тусклые, но о Мерлин их было свыше тысячи и все они изучали тепло. Гарри неосознанно потянул руку и коснулся одного из них кончиками пальцем. Пальцы прошли сквозь и Гарри почувствовал тёплую волну, пробежавшуюся по венам, и вопросительно взглянул на взрослого мага, который молча наблюдал за ним отложив книгу в сторону. В ответ тот тоже вопросительно вскинул бровь вынуждая Гарри заговорить первым. Подросток устало застонал, но вызов пришлось принять. — Что это? — Магия, — ответил Тёмный Лорд и тоже протянул руку. Увидев его замешательство, продолжил: — Ты ведь не думал, что маги «производят» магию? — усмехнулся он. — Магия независима всегда и везде. Маг лишь своего рода инструмент, он может перенаправлять её по своему усмотрению, менять ее форму, цель, но порой магия не поддаётся ни объяснению, ни контролю.       Откровенное удивление на лице Гарри вызвало у Тома раздражённый вздох. — Святая Моргана, чем ты занимаешься в школе? Пятый курс, С.О.В. на носу — и ни малейшего интереса к основам?       Гарри обиженно демонстративно отвернулся и снова положил голову на колени. Хватит с него на сегодня обвинений. Сначала суд потом Дамблдор, теперь еще и Он? Нет, не надо. Нахлебался, спасибо. Уловив перемену в его настроении, темный маг смягчил тон и продолжил рассказ: — Талант мага определяется количеством магии, которым он может управлять. Когда профессора хвалят кого-то за успеваемость это означает они хвалят его способность к концентрации и своего рода перевариванию маги. Волшебник проводит магию через себя преобразуя ее и перенаправляя словно громоотвод. Громоотвод — принимает удар, но сам не горит.       Он сжал один из сгустков; раскрыв ладонь, показал крошечную змейку, извивающуюся в свете. — И чем больше магии ты сможешь «переварить» тем сильнее магом ты считаешься. Конечно у всех своя граница возможного у кого-то она больше у кого-то меньше. Что происходит с теми, у кого ее меньше? —спросил он, глядя на Гарри. Тот снова поднял голову заинтересованно глядя на маленько существо в ладони мага. — Становятся неудачниками? — пожал плечами Гарри все еще рассматривая змейку, что вилась по руке Волдеморта. Тот кивнул, прежде чем продолжить. — Становятся — если без мозгов. Если с мозгами — получают преимущество в искусности. Вместо грубой магической атаки, которая истощает, они начинают пользоваться тонкой магией. Она более точная отнимает меньше сил, но взамен требует колоссальной концентрации внимания к деталям. К примеру, те кто хороши в трансфигурации именно такие. А те, что кидаются бомбардой относятся к первому типу. — он опустил руку и змейка поползла в сторону Гарри, он взял ее в руку она неловко ткнулась маленькой головкой к нему в ладонь. Гарри непроизвольно улыбнулся. И просмотрел на Тома. Том. Так решил Гарри для себя пока он увлеченно рассказывал о магии. Такой Том мог быть тем, о ком говорил Рюк. Спокойный, но увлеченный с горящими глазами он походил на влюбленного человека. Да подумал Гарри мимолетно, этот человек влюблен, влюблен в саму магию. И Гарри... он мог его понять. — Она красивая, — сказал он, глядя на разные светлые всполохи магии. — И тёплая. Но она может быть и тёмной… Том тяжело вздохнул. — О Мерлин… Гарри кто вообще тебе преподаёт? Кто эти люди? Ты уверен, что они маги? — Гарри заинтересованно вскинул бровь. — Магия не бывает ни темной, ни светлой и во имя всего чего ты считаешь святым не смей так больше ее оскорблять. — к удивлению Гарри голос темного мага звучал крайне уязвленно, слово Гарри посмел как-то оскорбить его самого. — Но… — Никаких «но», воронёнок, — щёлкнул он пальцами у носа Гарри. — Тёмным или светлым бывает маг, что её использует, но не магия. — «Авада» — тёмная. Она создана для убийств, —упрямо сказал Гарри. — По твоей теории Венгардиум тоже темный если с его помощь я подниму кувалду и стукну тебя по голове. Ты ведь умрешь в результате, так что да каждый плевок в воздух — это темная магия — фыркнул Том, покачав головой. Несколько волнитых прядей упали ему на лоб. — Но левитацию можно использовать и иначе… — А кто тебе сказал, что Авадой можно только людей убивать? Ты в лесу на тебя летит кабан или допустим великан. И тут выбирай либо ты, либо тебя и что? Будешь защищаться Экспилярмусом? — он раздраженно откинул волосы со лба — Гарри... магия как нож. Ты можешь использовать ее как хочешь и только то, как ты ее используешь будет характеризовать тебя, но отнюдь не саму магию. Когда маглы убивают друг друга ножом они во всем обвиняют нож? Нож становиться темным? Нет, человек, что поднял ее и использовал становиться убийцей. Вот в чем истина. И ты должен ее четко различать. — после его слов Гарри действительно задумался и не смог привести ни одного контраргумента. Но упрямиться не давала ему признать поражение. Но тут светящиеся комки пришли в движение и начали взрываться фейерверками, отвлекая все внимание на себя. — Если это магия… почему её обычно не видно? — Потому что обычно она рассеяна, а сейчас я собрал ее в сгустки, и она стала более заметной. Видишь почему учеба важна? Все что я тебе рассказал и показал сегодня были основами магии, и кто вообще у вас преподает историю магии?  — Гарри на секунду хихикнул, представив лицо Тома, когда он узнает, что историю магии им преподает призрак. Так и случилось, его лицо скривилось от отвращения, а Гарри не смог сдержать тихого смеха. — Это нудный предмет — попытался оправдаться Гарри — Этот нудный предмет объясняет то, чего нельзя понять, исключительно болтая заклинания. — отчеканил Том и взяв в руки тяжелый фолиант скрыл свое лицо за ним. Гарри понял, что разговор окончен, но его тело было словно залито свинцом, и он не хотел уходить, не сейчас. Не от этого ощущения. Медленно, почти не осознавая, он погрузился в сон.       Утром открыв глаза в одиночестве, он обнаружил что был укрыт чужой темной мантией, пахнущей чаем с бергамотом. Гарри закрыл глаза и позволил поспать себе чуть дольше.