Круг

      Не паникуй, не паникуй, — уговаривал себя Гарри, пока они брели до гостиной Гриффиндора. Конечно, друзья заметили взгляд Лестрейнджа и растерянность Гарри и решили, что всё обсудят, когда доберутся до безопасного места. Но первой не выдержала Гермиона. — Это абсурд! — выпалила она, пока они поднимались по лестнице, ведущей к гостиной. — Как Дамблдор мог такое позволить?! — Вот именно, — вторил ей Рон. — Это же буквально… — он понизил голос, — Пожиратель смерти с нами под одной крышей. Проходя сквозь толпы снующих туда-сюда учеников, они добрались до портрета Толстой Дамы. Она поприветствовала их и спросила пароль. Гермиона ахнула: — О, Мерлин! Рон! Мы же старосты! Мы должны были сопроводить первокурсников до гостиной! — Она хлопнула себя по лбу и потащила Рона обратно, на ходу крикнув: — Пароль «Мандрагора», Гарри. Мы скоро вернёмся.       Их скорое возвращение случилось через час. Но Гарри это было на пользу. Он ужасно запутался во всех этих интригах и без сил рухнул на кровать, из-за чего очки сильно впились ему в переносицу. Поморщившись, он стянул очки и отгородился пологом от всех. Понял, что сделал всё правильно, когда услышал голоса своих одногруппников, которые бурно обсуждали происходящее, не забыв при этом пару раз упомянуть Гарри и снова выразить своё сомнение по поводу правдивости его слов. Гарри закатил глаза и кинул заклинание тишины, наконец погружаясь в покой. Но сон никак не приходил. Мозг Гарри кипел от мыслей и теорий.       Раз Лестрейндж здесь, значит, он сейчас не нужен Волдеморту рядом? Или ему нужен шпион в Хогвартсе? В чём суть? Тут полным-полно учителей, которые состоят в Ордене. По мнению Гарри, для шпионажа для Тёмного мага должно было хватить Снегга. Как бы сильно Дамблдор ему ни верил, Гарри всегда будет в нём сомневаться. Он верил в реабилитацию людей, но профессор зельеварения не входил в число этих людей. Но если не шпионаж — тогда что?       Он намеренно закрывает глаза министру магии покорностью своей правой руки? Но зачем размахивать ладьёй перед пешкой? Или дело в угрозе? Он пытается пригрозить Дамблдору благополучием его учеников? Но директор ведь не дурак, не стал бы он пускать в замок того, кто был бы угрозой для школьников… хотя дементоров же пустил… От обилия мыслей голова Гарри готова была взорваться. Только шрам молчал, и на том спасибо — не то Гарри всерьёз рассмотрел бы вариант с отрубанием своей головы.

***

      Утро добрым не бывает, сказал какой-то умный человек. Гарри был с ним солидарен. Особенно в утро понедельника. Особенно когда ему вручили расписание, где в понедельник впихнули всё невпихуемое: зелья, ЗОТИ, уход за магическими существами, прорицание. Гарри полагал, что давняя тайная мечта профессора Трелони сбудется, в один из понедельников: Гарри просто повесится от нервного тика.       Но унывать времени не было: при первом же занятии им напомнили о важности С.О.В. и о их неземной тупости — всё в стиле Снегга. Было чудом, что на первом же занятии никто не взорвал свой котёл, хотя в воздухе вполне себе можно было уловить искры от напряжения. Гарри заметил это ещё за завтраком: все учителя сидели по стойке смирно, пока сам Лестрейндж кушал как ни в чём не бывало. И делал он это чертовски идеально — грёбаный аристократ. Эта манера почему-то напомнила Гарри Сам-Знаете-Кого и стала причиной острого приступа раздражения. С честью пережив очередное унижение на зельях (Снегг, скорее всего, снова поставит ему ноль), Гарри направился прямиком в кабинет «жабы». Такую кличку он ей дал про себя, будучи асболютно уверенным, что он такой не один. От её розового костюма и елейного тона блевать тянуло всех, а когда она упомянула, что на уроках по Защите от тёмных искусств они будут только читать, вселенское терпение Гарри все-таки лопнуло. И, не сдерживаясь, он вылил всё накопившееся раздражение прямо на её пунцовое лицо. Гарри ещё никогда не хотелось вырвать чью-то улыбку, и отчаянные попытки-тычки Гермионы остановить его не возымели никакого эффекта. Гарри почувствовал удовлетворение, когда её жабье лицо вздулось, и она начала бешено строчить что-то на своём блокноте отвратительного розового цвета. — Отнесите это профессору Макгонагалл, — пропела она, протягивая ему листок. Гарри еле сдержался, чтобы не закатить глаза: примерно так же вёл себя Дадли, когда Гарри осмеливался дать ему отпор, — сразу же шёл жаловаться тёте Петунье или дяде Вернону, тут как удача подвернётся. Спокойно взяв листок, Гарри мысленно даже обрадовался прогулке: не видеть её лицо было благословением самой магии, и прогулка по такому Хогвартсу нравился Гарри ещё больше. Пустынный — все ученики сейчас были на уроках, — древний, с лёгкой копотью на стенах, которая только добавляла шарма старому замку. Кирпичные стены, портреты, некоторые из которых дремали, пока другие охотно сплетничали, покидая свои рамки. Высокие потолки, большие окна, эти дурацкие, но такие родные лестницы… Дом. Так выглядит дом, — думал Гарри, вспоминая Тома и его слова. Да, Гарри бы ни за что не напал на Хогвартс — не важно, что было бы на кону. Хогвартс — его дом и останется таковым до самого конца.       Добравшись до класса трансфигурации, он постучался. Когда дверь открылась, взору Гарри представилась весьма странная картина. Профессор трансфигурации сидела за своим учительским столом, чуть склонив голову; заметив на её лице несвойственную ей нежность — Гарри был готов поперхнуться воздухом. Профессор не отличалась особой сентиментальностью и всегда выделялась своей строгостью и сдержанностью. Но Гарри поразило даже не эта нежность, а то, к кому она была обращена. На первой парте, чуть облокотившись на неё, стоял не кто иной, как Роберт Лестрейндж. Когда дверь приоткрылась, он, не меняя позы, повернул голову к источнику звука, а, увидев Гарри, вопросительно вскинул брови. Глаза профессора Макгонагалл сузились. — Мистер Поттер, почему вы не на уроке? — Э… понимаете, профессор… — замялся Гарри. — У нас был ЗОТИ, и… м… профессор Амбридж отправила меня к вам с поручением, — закончил он, слегка смутившись пристального взгляда профессоров. Она молча протянула руку, чтобы взять листок. По мере прочтения её лицо становилось всё мрачнее и мрачнее. — Мистер Поттер, — начала она, отложив листок в сторону, — Сядьте, пожалуйста. — Гарри, ожидавший очередную взбучку, удивился, но послушно сел за парту соседнего ряда, на котором расположился Лестрейндж. — Вы действительно нагрубили профессору Амбридж и при всех заявили, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся? — Гарри оставалось лишь смиренно кивнуть. Он уже должен был усвоить урок, что вспышки его гнева не приводят ни к чему хорошему. Роберт позабавлено улыбнулся, склонив голову чуть в бок и сложив руки на груди. Гарри резко внутренне ощетинился. Он не мартышка в цирке! — Возьмите печенье, Поттер, — она кивком головы указала на тарелку печенья на столе. Гарри опешил во второй раз. — Печенье, Поттер, — терпеливо повторила она, заметив его замешательство. Гарри взял печенье, но откусить не решился. — Оно не отравлено, — заметил Роберт, и веселье, промелькнувшее в его голосе, заставило Гарри вспыхнуть от гнева, но, слава Мерлину, он сдержался. Профессор Макгонагалл посмотрела на Лестрейнджа с осуждением и строго произнесла: — Я тебя сейчас стукну. — У Гарри, похоже, действительно намечался нервный тик. Что это было? Лестрейндж рассмеялся и, отодвинувшись с парты, подошёл к профессору Макгонагалл и быстро чмокнул её в щёку. — Вы не будете ко мне так жестоки, милейшая леди, — весело улыбнулся он и направился к выходу, по пути вернувшись обратно, положил руки на плечи Гарри сзади и прошептал прямо ему на ухо: — Ах да, мистер Поттер, ваши попытки нажить на свою голову проблемы, пока все остальные пытаются вас от них отгородить, выглядят просто прекрасно, продолжайте в том же духе.       От этого близкого голоса у Гарри волосы на затылке стали дыбом. Пока он собирался с мыслями, чтобы ответить, за профессором мягко закрылась дверь. Гарри фыркнул. Каков хозяин, таков и слуга. Но тут его осенило, что профессор Макгонагалл всё ещё в кабинете, и он мысленно приготовился к тяжёлому разговору. — Поттер… вы должны научиться быть сдержаннее. Не давайте ей повода уличить вас хоть в чём-нибудь. Роберт прав: было бы безответственно с вашей стороны наживать на свою голову проблемы, — тихо сказала она. По венам Гарри протёк жгучий стыд, печенье в руках раскрошилось на мелкие кусочки. Слова Пожирателя смерти и так отрезвили его, но слова его самого уважаемого профессора добавили гвоздей в крышку его гроба. — Я постараюсь быть сдержанным, профессор, — смог выговорить он сквозь комок в горле и почувствовал облегчение, когда заметил маленькую улыбку на её губах. — Отлично. Возвращайтесь к занятиям, Поттер. И да, профессор Амбридж назначила вам наказание на неделю. Будьте добры пожаловать в её кабинет к пяти вечера. — Гарри кивнул и поспешил удалиться.

***

      Следующий урок — уход за магическими существами — проходил на улице, неподалёку от Запретного леса. Ученики собрались и смиренно ждали своего профессора на поляне; там где они расположились, уже стояли парты, но нигде не было доски. Все ученики были возбуждёнными из-за нового преподавателя. Гарри пересказал встречу в кабинете профессора своим друзьям. — Но что они могли делать там вместе? — недоумевал Рон, доставая из рюкзака совиные принадлежности. — Она — член Ордена, а он — Пожиратель. И зачем он её в щёку поцеловал? Вы когда-нибудь видели, чтобы кто-то так фамильярничал с Макгонагалл? — Меня это тоже удивило, Рон, — ответила Гермиона, сидя в пол-оборота к парням на передней парте. — Вероятно… быть может, он был её любимым учеником? — предположила она, постукивая пальцем по парте. Её сильно раздражало, когда она чего-то не знала. Гарри мысленно улыбнулся. — Они довольно свободно разговаривали. Быть может, они были близки когда-то… — Он стал Пожирателем в четырнадцать, разве нет? — вставил Рон. — Ну… — протянула Гермиона. — Она могла ничего не знать об этом. — А может… — очередная идея Рона осталась не озвученной, так как все головы моментально повернулись в сторону Запретного леса.       Оттуда выходил сам профессор, на ходу собирая волосы и закрепляя их… стоп, это что, его палочка?! — подумал Гарри, и, судя по изумлённым лицам остальных, те были того же мнения. Он выглядел настолько естественно, что сразу становилось ясно — это его привычка. «Но что такое? Это что, новая мода — не использовать палочки?» — промелькнула мысль. Тем временем профессор пощёлкал языком, и прямо к его ногам из Запретного леса подошёл жук размером со школьную парту; несколько девочек отпрянули в ужасе. Хоть, по скромному мнению Гарри, жук не выглядел пугающе — скорее просто большим. — Это жук-извозчик, — начал он своим негромким, но уверенным голосом. — Его удобно использовать для транспортировки мелкогабаритных вещей, зверушек и так далее. — Он слегка постучал по голове этого жука, и крылья на его спине начали раскрываться. Ко всеобщему удивлению, внутри жука был ещё один жук, только в отличие от этого почти чёрного большого жука, тот выглядел мельче, с переливами золота на панцире. — Это песчаный скарабог, — объяснил профессор. — Место обитания — пустыня. В Великобритании встречается редко, но вот в Египте — хоть отбавляй. — Он оглядел класс и невпечатлённо выгнул бровь: — Вы собираетесь запомнить все мои слова? Все дружно зашуршали блокнотами, время от времени кидая на нового преподавателя восхищённые взгляды. Он взял жука на руки и начал ходить между партами, давая всем его рассмотреть, пока сам рассказывал про другие особенности жука, его подвиды и основы его поведения. Гарри был вынужден согласиться: Роберт Лестрейндж умел не только эффектно появляться, но ещё и эффективно учить. Его слова были простыми, моменты, касательно существа, — точными и основными. — Одной из отличительных его особенностей, — проговорил он, обведя взглядом весь класс, — является то, что он может показывать моменты из жизни того, кто до него дотронется. Делает он это посредством своих усиков: они соединяются воедино, и прямо над ними появляется дымчатое изображение вашего момента. На самом деле этому явлению есть объяснение: это его способ отвлечения от себя нападающего. Хищник видит своё воспоминание или даже дымку и отвлекается от своей добычи, размыкает челюсть, и скарабогу удаётся сбежать. Кто хочет попробовать? Класс молчал. Кто-то нервно проерзал на стуле. Никто не желал делиться своими воспоминаниями. Лестрейндж закатил глаза и фыркнул: — Какие все пугливые… — Он сам прикоснулся по голове жука. Всё произошло в точности так, как он и рассказывал. Появилась дымка, а на ней можно было разглядеть самого профессора, только совсем юного, примерно лет пяти или шести. Рядом с ним сидела очень красивая женщина, чьи чёрные волосы, почти как у самого Роберта, касались земли. Маленький мальчик играл с волосами своей матери и весело смеялся. Гарри закусил губу и отвернулся. Глаза Гермионы наполнились слезами. Рон нервно заёрзал на стуле. Даже если остальные не знали, троица друзей понимала: это была его мама. Та, которую убили авроры. Гарри посмотрел на остальных — никто не понимал, насколько личным было воспоминание, но Роберт и не выглядел уязвлённым — скорее слегка отчуждённым. — Вот как работает его сила, — объяснил он, кладя жука обратно в панцирь «извозчика». — На сегодня всё. Надеюсь, вы сделали все нужные записи. На следующий урок будет опрос по всем пунктам. Можете расходиться.       Класс зашумел, стулья начали сдвигаться, шуршали перья и блокноты, все оживлённо обсуждали урок. Некоторые девушки всё ещё не могли решить, завидовать ли его волосам или просто обидеться на мироздание за несправедливость, а мальчики отмечали полезность жука-извозчика, ибо на него можно скинуть портфель. Все весело переговаривались, а Гарри всё не мог выкинуть из головы воспоминание Роберта. Гарри не мог вспомнить свою маму, и её утрата была болезненной; он не мог представить боль этого мужчины, который знал свою маму, помнил её и, видимо, очень сильно любил. Они — светлые; авроры убили её. На этот раз Гарри не хватило духу, обвинить Роберта в присяге к Тёмному Лорду.