Круг

      Гарри долго стоял на месте и смотрел на то, что осталось. Кровавое месиво вместо того, кто прошептал ему слова любви перед смертью. Тело, удерживаемое лишь его магией, после смерти распалось на части, так что Гарри не мог ничего различить. Кингсли с брезгливостью очистил пол от останков того, кого Гарри хотел спрятать в глубине своей души. Щёлк. И нет больше того, кем ты дорожил. Щёлк. И нет больше того, кого все хотели убить. Щёлк. Щёлк. Щёлк.       Покинув Большой зал, в котором все собрались, чтобы отметить победу Хогвартса, Гарри направился в единственное место, где бы поняли и разделили его скорбь.

***

      Ступая по мягкой лужайке, прилегающей к дому, Гарри окинул взором террасу, на которой сгорбившись сидело маленькое существо. Его большие уши свисали на лицо, не в силах закрыть глаза изумительного цвета. От его всегда выглаженной и выстиранной одежды не осталось и следа. Эльф сидел в одной лишь чёрной маленькой простыне, завёрнутой на манер одежды. — Рюк…       Голос Гарри сорвался. Сколько он ни храбрился, ему следовало сейчас просто поспать и поесть. Но это маленькое создание на крыльце у дома не дало бы ему покоя, если бы они не поговорили. Рюк поднял голову, его аметистовые глаза наполнились слезами. — Молодой господин.       Он поднялся с места и почтительно поклонился. Пара крупных слёз упала прямо к его ногам. Гарри упал вместе с ними. Сидя на мягкой земле прямо у своего дома, Гарри плакал во весь голос. Он плакал так сильно, что вскоре сорвал его, а на руках оказались клоки собственных, выдранных волос. Его лицо и шея горели от неровных и рваных царапин. Маленький эльф беспомощно плакал вместе с ним.

***

      Проснувшись утром в мягкой и тёплой постели, Гарри впервые ощутил явное желание наслать на себя смертельное проклятие. Солнце за окном только поднималось, он безразлично наблюдал за ним. Так прошёл целый день. Ближе к закату в комнату запрыгнула выдра, и дрожащим голосом Гермионы попросила Гарри отозваться на зов. Он сильнее зарылся лицом в подушку.       Наступило следующее утро, в котором Гарри проснулся от собственного крика и мокрого от слёз лица. Живот протестующе заурчал. Он бессильно рухнул обратно в постель. В доме было оглушающе тихо. — Ты ещё долго собираешься валяться в жалости к себе?       В следующий раз из забвения его вывел холодный голос. Гарри поёжился, сильнее кутаясь в одеяло. — Ты забыл, ради чего остался жив? Ты забыл, ради чего он пожертвовал собой?       Гарри хотелось залепить свои уши воском. До чего же раздражает это жужжание. — Поднимайся!       С него сдёрнули одеяло, Гарри зарычал, пытаясь слиться с поверхностью кровати воедино. — Они, чёрт возьми, не могут пожить без меня пару дней?! — завопил он, поднимая голову. Где там его палочка?! Лицо Лестрейнджа стало каменным и побледнело ещё сильнее. — Прошёл месяц, — сухо произнёс он.       Гарри огляделся по сторонам. Проведя руками по волосам, он наконец заметил, как сильно они отросли. На лице проступала неровно отращенная щетина. Его блуждающий взгляд наткнулся на тумбу, на поверхности которой рядами стояли бутылки с зельями: укрепляющее, восстанавливающее… Теперь понятно, как он мог быть жив целый месяц, не вставая с постели. Рюк…       Он попытался встать с постели, но ослабевшие ноги подвели его, и он рухнул на пол, как мешок с костями. — Ты жалок, — сказал ему Роберт, прежде чем уйти, громко хлопнув дверью. Гарри поморщился от резкого звука и медленно пополз к двери. Ему нужно было найти Рюка, написать Гермионе. Прав Роберт — у него дел по горло. Он ничего не забыл. Он должен двигаться дальше. Только бы дотянуться до дверной ручки. Только бы выпутаться из липких чар этого дома. Только бы сделать шаг — туда, наружу.       Туда, где его больше нет.

***

— Ай. Он высунул язык в попытке охладить его — суп оказался непривычно горячим. — Молодой господин, — мягко пожурил его Рюк, качая головой. Гарри стеснительно опустил взгляд. Он был вымыт, причёсан, побрит и чувствовал себя не в своей тарелке. Рюк всё ещё носил траурную простыню. Гарри сомневался, что тот когда-нибудь её снимет.       Суп был вкусный, а разговор со старым эльфом казался кислым и горьким. — Мне пора на покой, мой господин. Я старый эльф, который отслужил своё. Если вы позволите, я собираюсь запечатать дом вместе с собой.       Гарри глотнул ещё одну ложку горячего супа, отчего-то вспоминая стряпню Молли Уизли. Он хотел открыть рот, рассказать, что чувствует, поддержать это хрупкое, но сильное существо, но ему казалось, он тратит все силы, чтобы просто ровно дышать. Рюк понимающе улыбался, кладя свою костлявую ладонь ему на колено. — Есть кое-что, что я должен вам передать, прежде чем уйду навсегда. Это случилось, когда Хозяин начал терять память. Было кое-что, что он хотел сохранить на всю жизнь. Кое-что, что теперь принадлежит вам.       Гарри повернул к нему голову и едва заметно кивнул. Главное — не забывать ровно дышать. Иначе он не выберется отсюда. Он медленно провёл пальцами по резьбе на ложке. Металл, холод, пар от супа. Ноги всё ещё ступали по мягкому ворсистому ковру. Гарри был всё ещё очарован этими светильниками. Ему нужно было знать, что он здесь. В реальности. Ему пора выбираться.       В который раз, глядя на очередную бутыль с воспоминаниями, к горлу Гарри подступала тошнота. Омерзительное чувство липкого страха окутывало его сердце. Голова начинала кружиться, все предметы вокруг теряли чёткость. Он схватился за край стола и пытался смотреть на колбу с воспоминанием. Пытался — потому что взгляд отчаянно искал что угодно в комнате, только не то, что лежало перед ним. Наконец, взяв себя в руки, он вылил содержимое в Омут. Его руки тряслись. Что у него ещё осталось? Что ещё ему нужно потерять? Когда уже наконец всё закончится?       Кончик его носа коснулся холодной поверхности Омута.

***

— Не уходи.       Комната была почти погружена во мрак, тусклые светильники по периметру освещали только силуэты двух людей, лежащих поверх вороха одеял. Рука Гарри нащупала сердце, которое отозвалось болью в груди из-за голоса. — Не уходи.       Голос Тома звучал почти умоляюще. Тихо и надломленно он просил кого-то не покидать его. По щеке Гарри предательски прокатилась слеза. Кто это рядом с ним? С кем Том так разговаривает? — Не уходи. — Не могу, Том.       Голос показался ему смутно знакомым. Но Гарри не решался сдвинуться с места и подойти поближе. Он думал, что так и умрёт от разрыва сердца в чужом воспоминании. — Пожалуйста…       Фигуры сдвинулись, и в полумраке показалась красивая прямая спина Тома. Гарри поспешно отвёл взгляд, пока не наткнулся на очки, стоящие на тумбочке. — Это неправильно, Том. Ты же знаешь, мне пора идти. Я не из этого времени, и мы не знаем, что произойдёт, если я останусь. Моё время ещё не пришло.       Не обращая внимания на голос, Гарри двинулся в сторону тумбы. Он почти дошёл до цели, как услышал тяжёлый вздох Тома и шуршание простыни. Где-то в районе солнечного сплетения больно кольнуло. Он до боли закусил губу, зажмурившись. Ему не хотелось видеть то, что там происходит. Ему не хотелось знать, но Том, как магнит, снова и снова притягивал его взгляд.       Он медленно повернул голову в сторону пары. Тёплый свет слегка освещал лицо Тома, который расположился поперёк чужого тела и, как заворожённый, смотрел на его лицо. Лицо незнакомца было скрыто от глаз Гарри темнотой комнаты. — Мы можем быть просто счастливы? — прошептал Том. Мягкий заливистый смех ударился о стены комнаты. — Это так не работает. Ты что, не знаешь основ магии? Каждое наше действие вне нашего времени вызывает противодействие в нашем, — ответил ему голос.       Сердце Гарри начало стучать где-то в висках. Он не мог перестать смотреть на Тома.       Том фыркнул, поудобнее устраивая подбородок на сложенных руках, и начал водить пальцами, рисуя на чужом теле незамысловатые узоры. — Ты должен перестать постоянно беспокоиться о других. — Не могу…       Незнакомец пальцами прикоснулся к скуле Тома. Гарри испытал иррациональное желание отрубить их. Лицо Тома сделалось хмурым и почти по-детски надулось от обиды. — Тогда я убью всех, кто тебе дорог, — сказал Том, приподнимаясь на локтях. — Я уничтожу всех и останусь один, чтобы ты всегда возвращался только ко мне и был только моим. Гарри безумно захотелось его обнять. Утешить. — Так нельзя, Том, — упрямо повторил голос с оттенком усталости. Было заметно, что они уже долго спорят на эту тему. — Ты же знаешь, что это разобьёт мне сердце. — Да, — кивнул Том. — Тогда оно будет нужно только мне. Никому не нужно твоё разбитое сердце. А мне оно нужно в любом состоянии. И я дождусь тебя, даже если пройдут десятки лет. Чьё сердце тебе так дорого, Том?       Незнакомец хмыкнул, простыни снова зашуршали. Гарри отвёл взгляд уже в который раз. Осматривая комнату снова, он наконец увидел то, что его заинтересовало. Предметы были разбросаны по поверхности тумбочки. Очки. В круглой оправе. Рядом лежала палочка. Остролист. Одиннадцать дюймов.       Сердце действительно перестало биться.       Он резко повернул голову — и как раз в тот момент Том притянул лицо незнакомца к себе, вытаскивая того из полумрака комнаты.       На кровати, в пару шагов от реального Гарри, в глаза Тома смотрел он сам. Его чуть старшая версия уткнулась лбом в лоб Тома и нежно провела рукой по его волосам. — Только тебе оно и принадлежит, — завершил Гарри из воспоминаний их диалог с Томом.       Гарри выкинуло обратно в реальный мир. «…Великая сила не приходит без великого эго. — Это не изображение моего хозяина, — прокомментировал эльф, словно подслушав мысли. — Вы не можете быть в этом уверены, — пробормотал Гарри. — Могу. Эта картина писалась при мне. И я был удостоен чести знать того, кто изображён. — И кто же это? Молчание…» «…— У тебя есть брат или родственник с зелёными глазами? — спросил Тёмный Лорд вместо того, чтобы кинуть в него Авадой…» «…— У них будет сын… — прошептал он…» «…— Привет, Погибель, — поздоровался он, улыбнувшись…» «…— Встреча с тобой. Я могу сколько угодно обсуждать с тобой свои ошибки. Но суть будет в том, что я бы совершил их снова ради встречи с тобой. — Почему? Дай мне причину, почему встреча со мной стоила жизни стольких людей? — Потому что ты судьба, Гарри. Моя личная Погибель. Потому что всё начинается с тебя и закончится на тебе. Я так сильно хотел увидеть тебя…» Последний кусочек пазла с оглушительным щелчком встал на место.