Wings of feathers and sin

Комната выглядела так, будто в ней взорвалась швейная фабрика. На полу — лоскуты ткани, нитки, ножницы, рассыпанные по ковру стразы и блёстки, которые теперь уже безнадёжно въелись в каждый сантиметр пространства. Даже кот, если бы он здесь был, давно бы сиял как новогодняя ёлка. Феликс сидел посреди этого беспорядка, в одной растянутой футболке и коротких шортах, с коленом, заляпанным голубой краской. В зубах — булавка, в волосах — два пера. Он пытался приклеить к старой куртке импровизированные крылья — но те упрямо сползали, ломались и пачкали всё вокруг. — Гениально, просто гениально, — пробормотал он себе под нос, в очередной раз капая горячим клеем на палец. — Вот кто придумал хэллоуин? И почему я решил, что могу шить? Он стряхнул каплю клея с пальца, поморщился, глотнул воздуха с запахом лака и выругался так, что даже призраки из ближайшего угла, если бы существовали, перекрестились бы. «Мог бы просто купить костюм, как все нормальные люди.» На стуле валялась полуразорванная сетка, а под ней — пачка инструкций «Как сделать костюм своими руками», открытая на пункте “!!!Осторожно с горячим клеем!!!”. Феликс усмехнулся, глядя на ожог на пальце. Поздно. Он сел прямо на пол, обнял колени и вздохнул. — Всевышний, если ты есть, — пробормотал он устало, — дай мне либо терпение, либо ножницы покруче. Где-то в другой комнате заиграла музыка — напоминание, что вечеринка уже завтра. Феликс глянул на часы, потом на растрёпанный ворох перьев у себя под ногами и тихо простонал: — Почему я решил, что вообще умею... Он всё равно не сдался. Рука снова потянулась к клею, другой он придвинул коробку с голубыми перьями, похожими на облака, и вытащил оттуда целый пучок. Синие ворсинки уже липли к пальцам, прилипали к футболке и волосам — теперь он сам выглядел как неудавшийся павлин. На коленях лежала ткань — блестящая, с вышитыми стразами, которые отражали свет настольной лампы. На стуле свисал наполовину готовый пояс с бахромой, а рядом валялись сапоги, облепленные блёстками и фольгой. Клей медленно стекал по пальцам, стразы и глиттер липли к коже, Феликс бормотал что-то себе под нос, держа прищепку в зубах: — Ну же, давай, только не отваливайся, я тебя умоляю… Минхо стоял в дверях уже минуту, прислонившись к косяку, и тихо снимал происходящее на телефон. Феликс, полностью сосредоточенный на том, чтобы перо легло «правильно», ничего не замечал. На полу поблёскивала вонючая краска, смешанная с запахом лака для ткани и отчаяния. — Ну и кому я вообще хотел показать, что способен сделать карнавальный костюм сам… — пробормотал Феликс, и в этот момент перо соскользнуло с клея, и прилипло к тыльной стороне ладони. — Ага, самоубийство через рукоделие, — лениво отозвался Минхо, опуская телефон. — Как банально с твоей стороны. Феликс дёрнулся, резко поднял голову: — Минхо! Ты снимаешь?! — Уже нет, — фыркнул альфа, убирая телефон в карман. — Хотел папе прислать, что ты жив, но понял: в этой комнате даже феромонов твоих не чувствуется. Только запах клея, блёсток и катастрофы. — Очень смешно. — Я стараюсь. — Минхо шагнул внутрь и оглядел хаос. — Так, давай угадаю: решил, что можешь сам сделать себе костюм? — Угу. Можешь не добавлять “гениальная идея”. Я уже понял, — буркнул Феликс, пытаясь отодрать случайно приклеенное к руке перо. Альфа присвистнул, заметив набросок крыльев на полу — полметра шириной, усыпанные перьями, похожими на небесные. — Так это… ты птица? — Голубой ара, — важно ответил Феликс. — Как в “Рио”. — Ха. Похоже, ты уже вжился в роль — комната выглядит как после птичьего побоища. Феликс только вздохнул. Минхо, качнув головой, подошёл ближе, взял в руки кусок ткани с бахромой и задумчиво прикинул: — Если не делать полноразмерные крылья, а просто закрепить перья вдоль спины — будет легче. И не отвалится через полчаса. — Думаешь, у меня вообще получится? — Конечно. Минхо забрал у него иголку и стал быстро подшивать край, уверенными, точными движениями. Феликс наблюдал за ним, грызя губу — теперь костюм начинал хоть немного напоминать задумку. Звенела тишина, пока альфа не заговорил: — Кстати, на вечеринке будет мой друг, помнишь Хёнджина? — Этот… высокий, с волосами до плеч? — Ха! С волосами — это было давно. Он же прошлой зимой побрился налысо, а потом бахнул всё это в розовый. — А, точно... — Феликс нахмурился, припоминая. — Это тот, что танцевал на конкурсе, да? — Ага, он тоже идёт. Говорил, костюм у него “простой, но эффектный”. Зная его, это значит “голый по пояс и весь в перьях”. Феликс тихо хмыкнул, но внутри на секунду мелькнуло что-то вроде любопытства. Он посмотрел на свои голубые крылья, потом на пальцы, усыпанные блёстками, и вздохнул: — Похоже, у нас схожие проблемы. Минхо фыркнул, вытягивая нитку зубами: — У вас вообще много общего, если разобраться. Тоже упрямый, тоже не слушает советы, тоже думает, что всё сделает сам. — Это ты сейчас меня обидел или похвалил? — Феликс вскинул бровь, наматывая нитку на палец. — Хм… сам реши. Хотя, если честно, похоже на диагноз. Феликс усмехнулся и потянулся за кусочком ткани, но Минхо перехватил движение и приподнял юбку, которую брат шёл пришивать к поясу. — Э, подожди… это всё? — Альфа нахмурился, расправив блестящую ткань. — Где остальная половина? — Это дизайн, — уверенно заявил Феликс. — Карнавальный стиль. — Карнавальный? Да это платок с бахромой! — Минхо поднёс кусок к свету и прищурился. — В этом можно простудить всё, что только возможно. Феликс фыркнул, но не успел ответить — брат уже выдал лёгкий подзатыльник. Омега болезненно шикнул, и с возмущённым выражением лица повернулся к старшему. — Чтобы думал головой, — невозмутимо сказал Минхо. — Не хватало, чтобы потом на Хэллоуине тебя выносили с ангиной… и голой задницей. — Это костюм, а не нижнее бельё, — огрызнулся Феликс, потирая затылок. — И вообще, у меня идея целостная. — Целостная? — Минхо скептически выгнул бровь и, заметив на стуле топ, замер. — Так, секундочку… — Он взял в руки вещь, разглядел стразы и перья, потом перевёл взгляд на брата. — Это блять что за шлюшья одежда? Феликс тут же покраснел, то ли от смущения, то ли ярости: — Это не шлюшья, это сценический образ! — Да тут сцена уже вся в шоке, — не выдержал Минхо. — Я думал, ты птицу делаешь, а не костюм для взрослой аудитории «Рио»! — Ну извини, — огрызнулся Феликс, сжав губы. — Мне хотелось ярко, с перьями, и красиво! — Красиво — не значит в белье и сапогах по колено, — проворчал Минхо, но уже не так уверенно. Он снова посмотрел на топ, потом на сияющие глаза брата и только вздохнул. — Ладно. Если уж ты решил идти в этом цирке — хотя бы сделай, чтобы всё держалось крепко. Не хватало, чтобы оно отвалилось на середине танцпола. — Ага, как будто ты туда не придёшь и не будешь ржать, — буркнул Феликс. — Я приду. И буду ржать. Но хоть буду знать, что ты не простудишь… то, что простужать нельзя, — ухмыльнулся альфа. Феликс фыркнул, но уголки губ дрогнули. Он посмотрел на топ в руках брата и, стараясь скрыть улыбку, протянул: — Значит, ты считаешь, что мне идёт, да? — Я считаю, что тебе нужен плащ, — отрезал Минхо. — Или хотя бы шарф. Длинный. Очень длинный. Феликс всё-таки рассмеялся. Комната по-прежнему тонула в перьях и блёстках, но теперь в ней было теплее — не от клеевого пистолета, а от этого простого, живого, немного шумного вечера. Костюм был готов ближе к рассвету. Пальцы липли от клея, глаза щипало, а на ковре уже можно было утонуть в перьях. Феликс заплёл последние ленты, швырнул ножницы на стол и просто рухнул рядом с кучей ткани. «Утром примерю», — подумал он и мгновенно уснул, не снимая даже браслета из страз. 🎆🎆🎆 За два часа до вечеринки он всё-таки поднялся. Комната всё ещё сверкала блёстками, как после маленького апокалипсиса, но костюм ждал — аккуратно разложенный на спинке стула. Феликс долго смотрел на него, потом выдохнул и потянулся за топом. Это был не просто костюм — целый фурор в миниатюре. Ярко-бирюзовые перья переливались в свете лампы, будто настоящие крылья тропической птицы. Топ-бюстье был расшит пайетками и мелкими стразами, а поверх — мягкие перья, ложащиеся веером по плечам и груди. На шее — блестящий ворот с бахромой, на бёдрах — ремешки с декоративными кольцами. Юбка — короткая, асимметричная, с разрезом сбоку, расшитая мелкой бахромой из страз. А рядом — массивная корона с длинными голубыми и бирюзовыми перьями, браслеты-манжеты и огромные крылья, собранные вручную. На вид — будто что-то между костюмом павлина и Жемчужинки, Всё это сияло, блестело и чуть пахло остатками клея и тканью. Феликс крутился напротив зеркала, щурясь, то приподнимая плечи, то расправляя юбку. Смешно вроде не было, но и уверенности — ноль. — Ну и что если немного коротковато, всё равно красиво. – пробормотал он, стараясь самостоятельно поверить в свои же слова. В этот момент за спиной щёлкнул замок двери. Феликс обернулся — Минхо стоял на пороге, замерев на секунду, с широко распахнутыми глазами. — …Ты серьёзно? — протянул он, моргая. Омега хмуро скрестил руки на груди: — Просто хотел посмотреть. Нормально выглядит или нет? Альфа прошёл внутрь, не спеша, как будто осматривая поле боя. На нём — всё чёрное: плотный лонгслив, обтягивающий плечи и грудь, под которым угадывались линии мышц; строгие брюки; и маска из фильма “Крик” в руке — белая, контрастная, с мрачным продолговатым ртом. Он подошёл к зеркалу, взглянул на своё отражение, потом — на Феликса. На секунду замолчал. — Ну, я как всегда пиздатый, — сказал наконец с самым серьёзным видом, поправляя ворот. — А ты… тоже неплох. — Спасибо блять, — буркнул Феликс, чувствуя, как щеки предательски розовеют. Минхо усмехнулся, коротко хлопнул брата по плечу и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он вдруг остановился, сунул руку в карман и что-то оттуда вытащил. — Держи, — бросил коротко. Феликс машинально поймал небольшой пакетик. Внутри поблёскивали наклейки — стразы разных оттенков синего, от ледяного до тёплого бирюзового. — Ты знаешь, что с этим делать, — сказал Минхо, чуть прищурившись. — Серьёзно? — переспросил Феликс, покачав головой. — Ага. Сделай красиво, малой. Только не переборщи, ладно? Он ухмыльнулся и вышел, оставив за собой лёгкий запах кардамона и хлопок двери. Феликс посмотрел на пакетик, потом — на своё отражение. Бирюзовые перья, блёстки на плечах, расшитая юбка. Он снова взглянул на стразы — и вдруг понял, что действительно знает, что с этим делать. Он поднял взгляд выше, на лицо. Веснушки, как россыпь золота на щеках, чуть сонные глаза, губы — сухие, но мягкие, будто просто просили блеска. Он медленно провёл пальцем по скуле, прикидывая, куда пойдут первые кристаллы. Потом взял телефон. Пальцы, на которых всё ещё виднелся блеск блёсток, скользнули по экрану, выбирая контакт. — Алло, Чонин? 🦜🦜🦜 Музыка била по ушам ещё с порога дома — низкие басы, что чувствовались грудью, запах алкоголя и дешёвого дыма, вперемешку с духами и сахарной ваты. Вечеринка уже шла полным ходом. В гостиной толпа студентов — кто-то в костюме пугала, кто-то в рыжих париках и латексе. Один парень, по пояс разрисованный блёстками, изображал русалку; рядом Джокер спорил с пиратом о вкусе текилы. На полу валялись пластиковые бокалы, над головами мелькали гирлянды из фольги и перьев. Минхо протискивался через толпу, прикрывая свою маску рукой, чтобы не зацепили. Плечом к плечу, через запах феромонов, лака для волос и чего-то приторного — как будто сладкой газировки с ромом. Он, наконец, добрался до дивана, где уже расселись его друзья. — Вот он, герой ужастика, — поднял руку Чонин, протягивая стакан. — Думали, не придёшь. — Пробка на входе, — буркнул Минхо, садясь. Пока он делал глоток, взгляд машинально скользил по танцполу — привычка искать знакомые лица, оценивать костюмы. Призрак. Охотник на призраков. Супермен. Эдвард Каллен. И вдруг — что-то синее, мерцающее, будто из света и перьев. Минхо прищурился. Ещё одна птица? Фигура двигалась в ритм музыке — плавно, почти нереально. Свет ловил каждое перо, каждую стразу. Бирюзовые отблески скользили по коже, блестели в волосах. — …Что за чёрт, — пробормотал он, чуть выпрямляясь. Минхо моргнул, не сразу веря глазам. То самое «синее пятно» на танцполе оказалось вовсе не светом — это был человек. Альфа. Высокий, с обнажённым торсом, вокруг которого сверкали ярко-синие перья и ленты. Он шёл сквозь толпу, как по сцене — уверенно, будто вся вечеринка только ради него. На шее — массивное ожерелье, похожее на корону из перьев и бусин, то самое, что ловило каждый отблеск прожекторов. Мягкий свет проскальзывал по коже, подчеркивая линию ключиц и гладкое движение плеч. Хёнджин. Минхо чуть не поперхнулся напитком. — Да ладно… — выдохнул он, не отрывая взгляда. Альфа заметил его сразу — уголки губ тут же приподнялись, и он направился прямо к нему, перья чуть колыхались при каждом шаге. — Минхо, — произнёс он с той ленивой улыбкой, от которой у половины факультета сдавали нервы. — Ну я же говорил — просто. Но эффектно. Минхо опустил стакан, скользнув взглядом сверху вниз — блёстки на скулах, синие брюки, бирюзовые перья, обвивающие руки и талию, и слишком довольный вид. — Просто? Ты выглядишь, как будто сбежал с бразильского карнавала, — пробормотал он. — Вот именно, — хмыкнул Хёнджин, поправляя перья у шеи. — Сексуально, шумно и невозможно игнорировать. Всё по правилам вечеринки. Минхо вскинул бровь, скользнув взглядом по перьям и блёсткам: — Почему именно этот мультфильм? Хёнджин, наливая себе что-то яркое в пластиковый стакан, усмехнулся: — Да недавно с племяшками смотрели. Первое, что в голову пришло. — Он отпил, чуть прищурившись от вкуса, потом перевёл взгляд на Минхо. — А ты-то откуда знаешь, что это мультфильм? Альфа не успел ответить — только кивнул куда-то вглубь зала, в сторону танцпола. Хёнджин обернулся — и замер. Свет пробегал по блёсткам, отражаясь от лица, плеч, волос. Феликс выходил из толпы — и Хёнджину на миг показалось, что все вокруг просто растворилось. Музыка, смех, вспышки света — всё стало фоном для него одного. Он был как существо не отсюда — слишком яркий для этой комнаты, слишком живой. Бирюзовые перья мягко колыхались при каждом движении, ловя свет и рассыпая его по сторонам, будто мелкие крылья пробовали взмахнуть. Ткань юбки струилась вокруг ног, переливаясь в оттенках синего — от морской волны до небесного. На коже сверкали крупицы глиттера, будто кто-то не пожалел звёздной пыли. На груди — несколько блестящих страз, словно слёзы упавшие с неба. А вдоль ключиц — тонкие следы краски, будто пальцы художника не удержались и провели мазком по живому холсту. Волосы — чуть взъерошенные, с лёгким блеском, а между прядей местами прятались блёстки. И всё это обрамляло лицо — мягкое, почти ангельское. Веснушки мерцали на на внешность со стразами, а глаза — глубокие, светло-карие, в них отражались огни вечеринки. Он выглядел как падший ангел, случайно забредший на студенческую вечеринку: слишком чистый, чтобы быть частью хаоса, и слишком прекрасный, чтобы не смотреть. — Закрой рот, Голубчик, — донеслось сбоку. — Мухи налетят. Хёнджин моргнул, будто вынырнул из сна. Минхо стоял с тем же усталым видом, но уголок его губ дрогнул. Он переводил взгляд с одного на другого, потом вздохнул: — Иногда я думаю, что вы двое делите один мозг. Или у вас ментальная связь. Не верю в такие совпадения. Альфа снова глянул в сторону Феликса — и невольно усмехнулся. Совпадение это или нет, но сердце уже билось не в такт музыке. Омега осторожно пробирался сквозь толпу — между костюмами мумий, аниме персонажей, спящей красавицы с пластиковой короной. Люди оборачивались, когда он проходил мимо: перья на крыльях мягко касались чужих плеч, оставляя за собой шлейф блёсток и сладковатого запаха парфюма. Хёнджин сразу заметил эти крылья — большие, пушистые, сияющие в свете гирлянд. Ну точно ангел. Только с чуть смазанной подводкой и улыбкой, от которой хотелось либо грешить, либо молиться. Феликс наконец добрался до них, заправил прядь волос за ухо и радостно выдохнул: — Привет! — а потом его взгляд наткнулся на Хёнджина. Мгновение — и всё в нём будто застыло. Это же не…? — Ну я так и предполагал, — сухо вставил Минхо, скрестив руки на груди. Омега моргнул, словно очнувшись, и мгновенно снова засиял. — Боже, это же просто судьба! Нам нужно срочно фоток поделать! — он уже хватал Хёнджина за руку, увлекая куда-то в сторону, болтая без остановки: — Это же надо так совпасть! Бирюзовый, перья, крылья — да нас с тобой можно в дуэт, в финал конкурса костюмов сразу, понимаешь?! Хёнджин позволил себя увести. Он даже не пытался сопротивляться — просто шёл за ним, чувствуя, как сердце почему-то бьётся быстрее. Толпа, музыка, огни — всё расплывалось на фоне. Феликс что-то лепетал без остановки, смеялся, оглядывался, а он шёл следом — как будто под гипнозом. И чем дольше смотрел на него, тем сильнее в голове вертелась одна мысль: «Он нереальный. Какой-то слишком земной, опасно живой.» 🪅🪅🪅 Вечеринка катилась к своему пику. Музыка становилась громче, кто-то уже танцевал на столах, кто-то — на грани сознания. А они — будто в своём мире. За вечер успели и выпить, и пофоткаться, и смеяться над тем, как у обоих перья вечно лезут в лицо. Нашли сто тем для разговоров — от безумных университетских баек до любимых песен. С каждым словом расстояние между ними становилось всё меньше. А потом вдруг заиграл медляк. Феликс не успел даже сообразить, как оказался в объятиях Хёнджина. Тот стоял близко, горячий, влажная кожа на шее блестела от пота, дыхание сбивалось. Они покачивались в такт музыке, почти не разговаривая — только глаза и редкие короткие фразы, вполголоса. Они были слишком близко. Слишком — чтобы думать или отворачиваться. Хёнджин стоял напротив, его блестки на груди мерцали под прожекторами, мышцы двигались под кожей, дыхание было тяжёлым, горячим. Феликс глотнул воздуха,и взгляд сам собой опустился вниз. Та самая полоска от пупка — блядская, идеальная — тянулась туда, куда ему совсем не стоило смотреть. Он поймал себя на том, что просто не может отвести глаз. Губы приоткрылись, дыхание стало частым. — Хёнджин… — тихо выдохнул он, не поднимая взгляда. — М? — альфа склонился чуть ниже, чувствуя, как пальцы омеги цепляются за его плечи. Феликс поднял голову, в глазах — пьяный блеск и что-то слишком откровенное, чтобы не понять. — Я хочу тебе отсосать, — сказал он прямо, почти шёпотом, но так, что сквозь музыку только альфа услышал каждое слово. Хёнджин даже не успел что-то сказать, как Феликс — будто сорвавшись с тормозов — потянул его за руку. Сквозь гул басов, ослепляющий свет и запах алкоголя он просто шёл за ним, не в силах сопротивляться. Пальцы омеги были горячими, тонкими, но цепкими — в них чувствовалась не просьба, а требование. Они почти влетели в узкий коридор за сценой. Свет здесь мигал, отражаясь от кафеля бледными бликами, воздух был густой, тёплый. Феликс не замедлил шага, толкнул ближайшую дверь — и как только она захлопнулась за ними, обернулся. Это оказалась кладовая с зимними вещами, старыми коробками с хламом и принадлежностями для уборки. Комнатка сама по себе была маленькая, но со всеми вещами и двумя парнями внутри оказалась совсем тесной. Хёнджин не успел даже вдохнуть, как оказался прижат к двери. От холодного дерева за спиной и жара тела напротив по коже пробежала дрожь. Феликс поднял взгляд — глаза блестели, дыхание сбивалось. И в следующую секунду их губы столкнулись. Поцелуй был не просьбой — вызовом. Сладкий вкус неизвестного никому коктейля, немного соли на коже, горячее дыхание — всё смешалось воедино. А потом омега резко дёрнул его за мишуру, свисающую с шеи, притягивая ближе. Бахрама осыпалась им на плечи, запуталась в волосах, и в тот миг границы будто стёрлись — между телами, между дыханием, между ними. Хёнджин на миг потерял равновесие — мир будто качнулся. Пальцы сами нашли талию Феликса, притянули ближе, как будто тело знало, чего хочет, раньше разума. Всё вокруг исчезло: гул музыки, голоса, даже свет — остались только дыхание и ритм, сбивающийся в унисон. — Феликс… — хрипло сорвалось с губ. — Ты… уверен? Омега чуть усмехнулся, уголки губ дрогнули, а взгляд, тёмный и цепкий, скользнул по лицу альфы — от глаз к шее, где дрожала жилка. — Поздно спрашиваешь, — выдохнул он, и голос прозвучал ниже, чем обычно, с хрипотцой, будто каждое слово обжигало. — И веди себя тихо. Он двинулся ближе — лениво, уверенно, с тем спокойствием, от которого у Хёнджина пересохло во рту. Его пальцы легли на ремень, чуть потянули, задержались. Металл тихо щёлкнул, звук будто ударил по нервам. Феликс опустился на колени — плавно, без спешки, словно подчиняя себе пространство. Снизу он посмотрел на Хёнджина — взгляд почти невинный, но слишком долгий, чтобы в нём не было вызова. Брюки с нижним бельём мягко сползли вниз, ткань прошуршала, оставляя на коже холодный след. Их взгляды встретились: альфа опустил голову, глядя вниз, а перед ним — Феликс, с прикушенной губой и глазами, в которых отражался весь этот сумбур. «– Блядский ангел», — мелькнуло у Хёнджина в голове, — «слишком реальный, чтобы быть иллюзией. » Пальцы Феликса обхватили член, провели раз, другой — осторожно, будто примеряясь. Хёнджин резко втянул воздух, что-то коротко, сдавленно прошипел сквозь зубы. Его пальцы скользнули в волосы Феликса, сжали, направляя, — не грубо, а будто проверяя, где кончается терпение. Омега поднял глаза — взгляд снизу, в котором не осталось ни сомнений и этого хватило, чтобы у Хёнджина перехватило дыхание. А затем он, словно решившись, на пробу взял его в рот. У альфы будто искры полетели из глаз, мир сузился до этого ощущения. Пальцы сильнее сжали волосы на макушке омеги, и Хёнджин начал вести, мягко задавая ритм, пока… 🌅🌅🌅 Утро встретило Феликса не светом, а болью. Голова гудела, будто кто-то барабанил изнутри. В горле пересохло, а язык казался чужим. Он лежал, укрывшись почти с головой — только кончик носа торчал наружу. Воздух под одеялом был тяжёлый, тёплый, пах чем-то знакомым и непонятным. Шея ныла неприятно — тянуло сбоку, словно он спал в неестественной позе. Стоило чуть пошевелиться, как мышцы болезненно откликнулись. Дверь тихо щёлкнула. — О, живой, — голос Минхо прозвучал с той самой ленивой издёвкой, от которой хотелось ещё глубже спрятаться под одеяло. — Как самочувствие, герой? Феликс промычал что-то нечленораздельное — скорее просто выдох, чем ответ. Минхо усмехнулся, шагнул ближе, глядя на бесформенную кучу одеяла. — Выглядишь шикарно, — протянул он, качнув головой. — Хотя неудивительно, после вчерашнего. Он помолчал, будто что-то взвешивая, потом небрежно добавил: — Кстати, Хёнджина не видел? Он же вроде с тобой был почти весь вечер… а потом — испарился. Феликс чуть шевельнулся под одеялом. Глаза открылись, веки тяжёлые, ресницы слипшиеся от сна и туши. Он отодвинул ткань от лица, выглянул наружу — волосы растрёпанные, взгляд мутный, всё ещё не понимающий. — Что?.. — сипло спросил он, вглядываясь в брата. Минхо поднял бровь. — То и спрашиваю. Ты хоть что-нибудь помнишь? Феликс помолчал, нахмурился, словно пытался вытащить из памяти хоть какой-то фрагмент — и наконец тихо покачал головой. Минхо цокнул языком, бросил коротко: — Ладно. Жду вас на кухне. И вышел, прикрыв за собой дверь. Феликс моргнул. «Вас?» — эхом прокатилось в голове. Он нахмурился. Может, ослышался? Попытался перевернуться, но не смог — что-то мешало. Тепло за спиной, тяжесть, дыхание. — Не дёргайся, — хрипло, сипло, прямо у уха. И прежде чем Феликс успел понять кто это, его потянули ближе — за талию, крепко, будто боялись что он выскользнет. Спина прижалась к горячему телу, и воздух вылетел из груди. Он замер, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холод, а от дыхания у затылка будто вспыхивает жар. Он приподнял одеяло — и сердце ухнуло куда-то вниз. Кожа встречала прохладный воздух, обжигая осознанием: на нём ничего нет. Ни ткани, ни следа от одежды — только тёплая простыня и чужое тело за спиной. — Ты точно… ничего не помнишь? — раздалось тихо, хрипловато, почти у уха. Феликс дёрнулся, зажмурился, глотая подступившие слёзы. — Н-нет… — выдохнул, сипло, будто оправдывался. — Не помню… Его осторожно перевернули — медленно, будто боялись причинить боль. Мир плыл перед глазами, всё расплывалось, контуры лица напротив терялись. Но запах… этот мягкий, ненавязчивый аромат бергамота. Тот самый, что сопровождал его весь вчерашний вечер. — Не плачь, — тихо, мягко. Пальцы скользнули по щеке, убрали прядку со лба. Феликс моргнул, чувствуя, как слёзы жгут кожу. Тушь растеклась, стрелка расплылась, блёстки почти исчезли — и от прежней аккуратности не осталось ничего. Да как тут не плакать, когда ничего не помнишь из вчерашнего? Перед глазами начали всплывать обрывки — огни, музыка, барная стойка, смех, танцы. Чьи-то руки на талии, голос, шепчущий у уха, бергамотный запах, что сводил с ума. Всё слилось в один вихрь, без начала и конца. — Я… прости… — всхлипнул он, не зная, за что именно извиняется. Может, за то, что не помнит. Может, за то, что позволил себе забыть. Хёнджин тихо выдохнул, прижал его ближе. Его ладонь легла на затылок, пальцы мягко массировали кожу. — Тише… всё хорошо, малыш, — негромко, с какой-то усталой нежностью. — Потом поговорим. Всё расскажу, ладно? Сейчас не думай об этом. Феликс лежал на спине, чувствуя, как простыня липнет к коже. Руки под одеялом он скрестил на груди, пальцы сжал в кулаки — будто от этого могло стать спокойнее. Перед собой — тепло, дыхание, очертания чужого тела, слишком близкого, чтобы не чувствовать каждой мелочи. Он медленно выдыхал, пытаясь выровнять дыхание, будто этим мог сбить собственную панику. Несколько секунд — и стало тише. Только слабый гул в ушах и биение сердца где-то в горле. — …Хёнджин, — позвал он наконец, хрипло, почти шёпотом. Альфа чуть приподнял голову, посмотрел сверху вниз, глаза мягкие, но внимательные. — Да? — Что… было вчера? — выдохнул тот, еле разжимая губы. Хёнджин не ответил сразу, прикусил внутреннюю сторону щеки, будто выбирая слова. Взгляд стал глубже, тяжелее. — Рассказать так, как тебе бы, наверное, хотелось? Или как было на самом деле? Феликс всхлипнул носом, моргнул, вытирая слезу о плечо. — Второе, — еле слышно. Хёнджин вдохнул, провёл ладонью по лицу — будто решаясь. — Мы танцевали, — начал он спокойно. — Потом пили, шутили… Потом включили медляк. Ты сказал, что хочешь мне отсосать. — альфа запнулся, отвёл взгляд. — В общем, сделал это. Он усмехнулся как-то устало, вспоминая, и продолжил. — Потом мы пошли к тебе. Ты смеялся, потом вдруг заплакал, снова смеялся… говорил, что жарко, снял одежду, и с меня тоже, а потом просто… потащил меня в кровать, сказал, что я тёплый. И всё. Феликс хотел что-то сказать, но Хёнджин опередил: — Ничего не было, — коротко, уверенно. — Не переживай. Феликс закрыл лицо ладонями, уткнулся в них, словно хотел провалиться сквозь землю. — Господи… какой позор, — пробормотал он, глухо, сдавленно. — Я больше никогда не буду пить, клянусь. Никогда… — он выдохнул, чуть прикусив губу. — Прости, если я… ну, вёл себя как идиот. Наверное, тебе было неловко… Я же, наверное, столько неудобств доставил… Он запнулся, моргнул, всхлипнул тихо. — А Минхо… что он сказал? Он ведь видел нас? Боже, какой стыд… Хёнджин хмыкнул, наклонился ближе и спокойно, почти ровным голосом ответил: — Минхо просто открыл дверь, впустил и ушёл. Даже не спросил ничего. Он посмотрел на Феликса чуть мягче, добавив: — Так что можешь не переживать. Всё нормально. Феликс уже открыл рот, чтобы что-то добавить, но из коридора донёсся голос Минхо: — Голубчики, вы где там? Завтрак стынет! Хёнджин усмехнулся, тихо фыркнул себе под нос, а Феликс, вспыхнув, натянул одеяло до самых ушей. Может, не зря он тогда сидел над этим дурацким костюмом, проклиная всё и всех. Часами вымерял каждую складку, швом к шву, словно от этого зависело не только выступление, но и весь его завтрашний день. И, может, не просто так Хёнджин тогда спросил у Минхо, в каком именно костюме будет омега — будто заранее хотел представить, как тот будет выглядеть, где задержится взгляд, как ткань ляжет на тело. Минхо, конечно, всё это пропустил мимо ушей. Он был слишком спокоен для всей этой странной ситуации — словно его не смущало, что двое после ночи вместе ведут себя так, будто ничего не произошло. А ведь, может, именно с этого всё и началось. С костюма, с неуместного вопроса, с молчаливого понимания, что между ними теперь что-то изменилось. Может, это и правда было начало чего-то большего — того, о чём ни один из них ещё не догадывался.