Это был ты

      Коридор универа в первый день учёбы напоминал муравейник, потревоженный палкой. Сотни нервных, возбуждённых студентов сжимали в потных ладонях расписания, сталкивались плечами и извинялись. Чимин, прижав к груди новенький планшет, пытался протиснуться к аудитории, как вдруг его резко остановил кто-то большой и твёрдый.       Он чуть не отскочил, но сильные руки ухватили его за плечи, не дав упасть.       — Эй, осторожнее, малыш, — прозвучал над ним низкий, чуть хрипловатый голос.       Запах дублёной кожи доминантного альфы придавил его, оставляя на языке вкус морской соли.       Чимин поднял голову и увидел его. Высокий, широкоплечий, в чёрной косухе и с серьгой в ухе. Глаза тёмные, насмешливые, а в уголках губ играла ухмылка. Это был самодовольный, красивый и совершенно невозмутимый Юнги. Чимин слышал о нём — легенда факультета, талантливый и дерзкий.       — Извините! — выпалил Чимин, чувствуя, как горит лицо. Он был ошеломлён не столько столкновением, сколько этим внезапным близким контактом, этим взглядом, который казался таким пронзительным.       Юнги посмотрел на него, на его раскрасневшиеся щёки и широко раскрытые глаза, и его ухмылка стала немного мягче.       — Ничего. Живой, цел и ладно, — он отпустил его плечи, и Чимин почувствовал странную пустоту на их месте. — Первокурсник?       Чимин только кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       — Удачи. Не давись в этой толпе, — бросил Юнги через плечо и растворился в потоке людей, оставив Чимина стоять с бешено колотящимся сердцем и парящим где-то под потолком сознанием.       Следующая их встреча произошла на вечеринке у общих знакомых. Чимин был явно душой компании: он смеялся, шутил, буквально светился искренностью и добротой — был тем самым «солнышком», как его называли друзья. Юнги прислонился к косяку двери с бутылкой пива в руке. Он смотрел на омегу. Не на всю толпу, а именно на него. И в его глазах читался явный интерес.       Поймав на себе любопытный взгляд, Юнги подошёл к парню.       — Так вот ты какой, когда не бежишь сломя голову по коридору, — сказал он.       — А вы всегда такой… серьёзный? — осмелился спросить Чимин.       — Только когда не пью, — парировал Юнги, и они оба рассмеялись.       После этого их пути стали пересекаться всё чаще. Случайные встречи в столовой, общие проекты, одни и те же вечеринки. И Чимин… Чимин влюблялся. Медленно, неотвратимо и безнадёжно.       Он влюблялся не в крутого и брутального Юнги с его репутацией. Он влюблялся в того, кого видел мельком. В того, кто мог незаметно принести стакан воды слишком разгорячённому на танцполе другу. В того, чьи глаза становились неожиданно тёплыми, когда он говорил о своей младшей сестре. В того, кто, несмотря на всю свою внешнюю суровость, слушал старенького уборщика, рассказывающего о своих проблемах, и слушал не из вежливости, а по-настоящему.       Юнги, в свою очередь, был очарован Чимином. Для него, человека, который привык носить маску цинизма и силы, Чимин был как глоток свежего воздуха. Его лёгкость, его безудержная, искренняя веселость, его доброта, которая распространялась на всех — от бездомного кота у общежития до занудного профессора. В мире Юнги, полном условностей и напряжения, Чимин был настоящим. Он не играл ролей. Он просто был — светлым, тёплым и прекрасным.       Он подходил к Чимину, чтобы подразнить, чтобы вызвать ту самую улыбку, которая заставляла его собственное каменное сердце биться чаще. Он начал искать его глаза в толпе. Он придумывал предлоги, чтобы задержаться с ним после пар.       Они не были парой. Не было признаний, поцелуев, держащихся рук. Но было напряжение, витавшее в воздухе, когда они были рядом. Были долгие взгляды, полные невысказанных вопросов и надежд. Была лёгкость, с которой они общались, как будто знали друг друга сто лет. Чимин видел в Юнги скрытую нежность под маской крутости. Юнги видел в Чимине ту самую искренность, которую он, казалось, давно потерял в себе. Это было время надежды. Время, когда «до» казалось бесконечным и полным обещаний. Они оба стояли на пороге чего-то нового, ещё не зная, что один неосторожный шаг — одна роковая ночь — навсегда разделит их жизнь на «до» и «после», превратив эту светлую, лёгкую историю в источник самой мучительной боли.