Глава 3
9 ноября 2025 г., 21:22
🍁🍁🍁
— Джин, ты серьёзно? Это ж такой важный шаг. Это же… Ну… ответственность. — А ты думал, я не в курсе? Хёнджин отмахнулся от Чанбина. Вернее, отмахнулся бы, не будь его руки заняты большой увесистой коробкой. — Афигеть, ты точно двинулся, — не унимался Бини, следуя за другом. — Нет, я предполагал, конечно, что в нашей компании это рано или поздно произойдёт. Но чтобы ты? И первым? — Ещё ничего не произошло, — ровным прохладным тоном ответил Хёнджин, скрывая за льдом свои истинные чувства. Если бы не важный груз, его руки бы тряслись от волнения. Но сейчас важно было донести коробку в целости. — Да все заметили уже, как ты переменился. Все только это и обсуждают. Ну кроме этих двух, они дальше друг друга ничего не видят. — Чанбин явно говорил о Минхо и Джисоне. Вот только он ошибался. Минхо был первым, к кому со своей идеей ещё в августе пришёл Хёнджин. Старший Ли, хоть и зараза вредная, но в таких вопросах всегда включает мудрого наставника и может подсказать, что делать. Ну или дать хорошего пинка для ускорения — как пойдёт. Хёнджина устроили оба варианта. — А говорят, что девчонки сплетницы. Бин, я ещё ни хрена никому не рассказывал, даже не сделал ничего, а вы уже шум подняли. Мне это не нужно. Я так никогда не решусь, если вы будете мне мешать. Чанбин, наконец, отстал. — Ладно. — Он хлопнул Хвана по плечу. — Не дрейфь. Знаешь, я даже завидую. — Чему? — выгнул бровь Джин. — Феерическому провалу? — А ты уверен, что он откажет? — спросил друг. — А ты бы был уверен в обратном на моём месте? — задал встречный вопрос Хёнджин и во взгляде Чанбина различил сомнения. Он ожидал этого, но чужое смятение всё равно усилило волнение Хвана. В конце концов, полтора года отношений — это мало для серьёзного шага. И они ещё студенты, хоть и с планами на совместное будущее. Глубокий и нервный вдох. Замедленный выдох. Чанбин распахнул перед ним дверь и пропустил Хёнджина в свой дом. Друзья уже были там, их крики и возгласы раздавались весёлым звоном на всю округу. Судя по звукам, кто-то что-то отбирал у Чонина в гостиной, а Минхо как обычно ворчал где-то на кухне. Среди шума и голосов Хёнджин отчётливо уловил один низкий смешок, и его губ коснулась полуулыбка. Его солнце здесь. — Джинни! — Джисон первым подбежал к Хёнджину и обнял его. — Привет. О, что это у тебя? Давай помогу? — Привет, Сони. Я сам, спасибо. Из кухни выглянул Сынмин. — Хёнджин? Опаздываешь. Мы почти всё съели, оставили тебе корочку от пиццы, — довольно произнёс Сынмин. — Сам жуй свои корочки, — буркнул Хван и, перехватив коробку, пожал ему руку. — Ещё даже шести нет. — Мини, блять! — послышался грохот в кухне, сопровождаемый грозными криками Минхо. — Кто за едой следить будет? Хан, если ты опять забыл, о чём я два раза тебя просил, я убью тебя! — Упс! Джисон схватил Сынмина за локоть и умчался с ним, торопясь помочь Минхо. Хёнджин, проводив их взглядом, развернулся и прошёл в просторную гостиную, где на диванчиках сидели Чонин, Чан и Феликс. Чан, хохоча как пятилетний ребёнок, сражался с Чонином, отбиваясь от него диванной подушкой. — Хён! Хён, помоги! — едва увидев Хёнджина, воскликнул Чонин. — Чан забрал мой телефон. — Он с жалобным видом показал на Бан Чана. — Привет, народ. Йени, ты слишком много в нём сидишь. Поставив коробку на стол — подальше от сражающихся ребят, Хван обнял потянувшегося к нему Феликса и крепко стиснул его, а затем чмокнул в губы. — Привет, Джинни. — Привет, Солнце. Ликс сидел в огромной мешковатой чёрной футболке с принтом, Хёнджин этому факту обрадовался — это была его футболка. Феликс обожал таскать вещи из дома Хвана и постоянно носил их, хотя у самого шкаф ломился от избытка одежды. Хёнджин прижался ближе к парню, уткнувшись носом в его шею, и заметил знакомую цепочку. Ликс всё ещё носит его подарок. Рядом продолжали бороться Чонин и Чан, но Чанбин вдруг резко разнял их и беспардонно утащил за собой со словами, что ему и Минхо очень срочно нужна их помощь на кухне. Они быстро ушли, и гостиная погрузилась в непривычную тишину. Хёнджин и Феликс остались одни. — Что там у тебя? — поинтересовался Ликс, глядя на коробку, которую принёс Хван. — Пирожные? — Нет, лучше, — улыбнулся Джин. Он осторожно поставил коробку на колени Ли, а сам сел перед ним на пол, не без волнения глядя прямо в веснушчатое лицо. Хёнджину хотелось не пропустить ни одной эмоции на нём. — Какая тяжёлая, — заметил Феликс. Он нетерпеливо открыл картонные створки и с любопытством заглянул внутрь. В коробке оказалось нечто, завёрнутое в пупырку. Пока маленькие пальчики ловко справлялись с упаковкой, Хван придвинулся поближе и обхватил руками колени Ликса, но тот даже не заметил — слишком был увлечён процессом. — Это наши кружки, да? — улыбнулся Феликс, вытащив одну из парных кружек, которые они вместе слепили две недели назад в мастерской. Освободив довольно увесистое изделие от остатков плёнки, он тщательно осмотрел расписанные узорами стенки и заглянул внутрь. На дне кружки сидел маленький, вылепленный Хёнджином зверёк, напоминавший хорька, с раскрашенной шёрсткой, ушками и мордочкой. — Какая милота, Джинни! Не зря ты с ним так долго возился. О, тут ещё тарелочки. Ликс отложил кружку Джина в сторону и вытащил сразу две тарелки, внимательно оглядев их. Тарелочка Хёнджина была немного неровной, блестящая глазурь выдала небольшую выпуклость на её поверхности. А вот тарелка, над которой так усердно трудился Феликс, вышла почти идеальной, не считая одного маленького застывшего в глазури пузырёчка воздуха. Он положил их рядом с кружкой. В коробке оставалась кружечка Феликса, также запакованная в несколько слоёв пупырчатой плёнки, за которой почти ничего не было видно. Ликс потянулся к ней, однако стоило ему взять её в руки, как под плёнкой что-то приглушённо звякнуло, и Ли испуганно замер. — Неужели цыпа сломалась? Хёнджин не сводил глаз с его лица и, кажется, перестал дышать. Он точно знал, что ничего не сломалось, просто в кружке помимо жёлтого цыплёнка было кое-что ещё. Ликс, нахмурившись, стал сдирать плёнку, и непонятный звон инородного предмета стал отчётливее. Снаружи кружка выглядела точь-в-точь как у Хёнджина, с такими же узорами, но вот внутри… — Это… Глаза Феликса расширились от удивления. Он смотрел то в кружку, то на Хёнджина, то снова в кружку, где на самом дне сидел жёлтый птенец с золотым обручем на поднятом крылышке. — Твою… Вспотевшие от волнения ладони сильнее стиснули керамическую кружку, чтобы не выронить, и медленно прижали её к груди. Ликс глядел на сидевшего у его ног Хёнджина в полной растерянности. Мозг пытался лихорадочно переварить информацию, но получалось это с трудом. Это всё правда? Это реально? Хван Хёнджин… делает ему… предложение? Вот прям по-взрослому? Официальное предложение? — Ликси, милый, ты согласен стать моим мужем? В памяти всплыл день рождения. Тогда, в его комнате, Хёнджин, распластавшись под ним на его кровати, спросил Ликса о чём-то подобном, только Феликс не обратил на это должного внимания, а потом непростительно забыл. А Хван тогда был абсолютно серьёзен. Выходит, он уже тогда всё спланировал? Вообще, как давно он об этом думает? Поэтому он в последнее время так изменился? Хёнджин продолжал открыто смотреть на Феликса глазами, полными надежды и любви. Тут даже телепатом быть не нужно — всё написано на его лице от страха быть отвергнутым до безоговорочной преданности. Кажется, Хёнджин настолько влюблён, что примет любой ответ Ликса. Отказ не уменьшит его чувств. Даже конец света, наступи он хоть сейчас, не сотрёт этого нежного взгляда, не изменит то светлое и искреннее, что Хёнджин испытывает к Феликсу. Ли знал о глубине его чувств. Догадывался, он же не слепой. Он видел бесконечно восхищённые взгляды, ощущал заботу, граничащую иногда с самопожертвованием. И ребята намекали не один раз, что Хёнджин от Феликса без ума до неузнаваемости и что всё это, похоже, и правда настолько серьёзно. И Хван никогда не требовал ничего взамен. Он просто был рядом, просто любил и отдавал всё. Без лишних слов. И теперь он отдаёт своё сердце, преподносит на дне глиняной чашки и без сомнений вверяет его Ликсу. Вот только Феликсу страшно. Он не уверен, что достоин. Предложение Хёнджина стало полнейшей неожиданностью. Ликс ведь ещё ничего не имеет, он не работает и не сможет содержать их семью. Он ещё не состоявшийся птенец, прямо как керамический цыплёнок на дне его чашки. Он боится, что наобещает, а потом не выполнит, не сможет, в том числе по ряду причин, от него не зависящих. — Джинни… В горле пересохло, и Ли попытался сглотнуть — не помогло. Он прочистил горло и взглянул в глаза, которые, к его ужасу, всё поняли. Хёнджин его понял. Будто все свои мысли Феликс озвучил, а Хван это услышал. В карих глазах больше не было надежды, затянувшаяся пауза стала для него слишком красноречивой. Тишина оглушала. Хёнджин как будто смирился. Только ждал, когда получит словесное подтверждение своим догадкам. Он мягко улыбнулся понимающей, поддерживающей улыбкой, будто говорил: «Всё хорошо, Ликси. Скажи это. Ты не сделаешь мне больно». Но Феликс не может сказать это вслух. Он тоже любит. Не так светло и чисто, как Хёнджин — да так вообще никто любить не умеет. Но Ликс не может отпустить Джина. Не хочет. Всё его естество кричит, каждая клеточка его тела и каждая частичка души тянется к Хёнджину. — Джинни, я… — голос Феликса дрожал. — Всё в порядке, Малыш, — подбодрил его Хван, протянув руку и стерев слезинку с холодной щеки. Феликс даже не заметил, что плакал. — Прости меня. Я поторопился и поставил тебя в неловкое положение. Давай ты просто оставишь себе кольцо? Это подарок. Ты не должен отвечать мне, Солнышко. Хёнджин начал подниматься, так и не дождавшись ответа, но Ликс, чувствуя нарастающий с быстротой молнии страх, схватил его за руку, с силой вцепившись в запястье. — Джин, постой! Хёнджин послушно замер, оставаясь на полу у его ног. — Ты не так меня понял. — Язык заплетался в пересохшем рту. Сердце в груди забилось чаще. — Джинни, я ведь… Что я могу дать тебе как муж? Мы же ещё только учимся, я не работаю, у меня почти никаких сбережений. Да, мы планировали с тобой снимать ту квартирку с балконом, но это же будет только через полгода. Я так боюсь разочаровать тебя, Хёнджинни. Я хочу, чтобы у нас с тобой всё было прекрасно, я хочу быть достойным мужем для тебя. — Ликс, ты уже достоин. Ты уже отдаёшь мне больше, чем я мог бы мечтать. И, пожалуйста, не бери всё на себя одного. Мы вместе со всем справимся, если ты готов, потому что я — да. Я хочу жить с тобой, готовить тебе твои любимые блюда, я научусь делать твой брауни. Папа через месяц возьмёт меня к себе в фирму, и у нас будут деньги. Думаешь, твой парень не подумал об этом? Сто раз подумал. И я научился гладить рубашки, буквально на той неделе. Я понимаю, как это сложно, и я готов к тому, чтобы жить с тобой, заботиться о тебе всю свою жизнь, оберегать тебя и радовать каждый день. Феликс шмыгнул носом, сдерживая непрошеные слёзы. Хёнджин резко встал, отбросил коробку с его колен на пол, забрался на диван и сгрёб Ликса в охапку, прижавшись щекой к его светлым волосам. Он чуть покачивался из стороны в сторону и успокаивающе шептал: — Прости, моё Солнышко. Прости. Тише-тише. Не плачь, пожалуйста. Я с тобой. Прости, что расстроил. Феликса била мелкая дрожь, а из его глаз покатились по щекам слезинки. Он вцепился в свою кружку, на дне которой всё ещё болталось золотое кольцо со сверкающим камушком. — Ты не расстроил, — проговорил он Джину в грудь. — Ты очень много значишь для меня, Хван Хёнджин. Конечно, я хочу быть с тобой. — Феликс отстранился и, глядя в глаза Хёнджина своими покрасневшими оленьими глазами, взял его за руку. — Я не знаю, что нас ждёт впереди, но я обещаю стараться ради тебя. Слышишь? Я всё для тебя сделаю. Для нас. Мне всё ещё страшно, что я подведу тебя. Но я клянусь тебе, что выложусь на полную, я приложу все усилия, чтобы ты никогда не пожалел об этом. — Хёнджин открыл было рот, чтобы возразить, но Ликс опередил его, приложив свой указательный палец к его губам. — И слышать не хочу, что ты никогда не пожалеешь и что тебе ничего от меня не нужно. Я хочу и буду стараться как ты, потому что тоже тебя люблю. Он вытащил из кружки кольцо, смело протянул его опешившему Хёнджину и подставил свой безымянный палец. Золотой обруч, поблёскивая переливающимся камушком в холодном свете люстры, бережно опустился на палец, оказавшись на удивление как раз. И когда, интересно, Хван успел мерки снять? Хёнджин, всё ещё не веря, что Феликс согласился, залюбовался миниатюрной ладошкой, которую сжимал в своей руке, и идеальными пальцами, на одном из которых так правильно сидело подаренное колечко, и склонился. — Спасибо, — прошептал он и оставил на бледной прохладной руке полный любви и благодарности поцелуй. Ликс даже ответить ничего не успел, как в гостиной раздался грохот, соизмеримый со взрывом тысячи салютов. Он вздрогнул от неожиданности. В следующее мгновение их с Хваном с ног до головы обсыпало разноцветным конфетти, а шеи сдавились чьими-то неуклюжими объятиями. — По-здра-вля-ем! — хором проорали шесть голосов так, что уши заложило. — Ну всё, всё, Чан, отпусти их, а то задушишь, — сказал Минхо, но затем, едва Чан, растрогавшийся и счастливый, словно предложение руки и сердца сделали ему, отпустил Хёнджина и Феликса, Хо как котяра сам набросился на них, столкнув несчастных лбами. Следом навалился Джисон, а затем и остальные присоединились к обнимашкам. — Блять, придурки! — смеялся Феликс, тщетно пытаясь выбраться из кучи тел. — Вы всё знали? Знали и не сказали? — А должны были? — спросил Сынмин. — Минхо, зараза! — возмутился Хёнджин. — Я же просил, не нужно… — Его голос потонул в цепких руках Минхо, безжалостно взъерошивших шевелюру Хвана. — Ребятки, я так за вас рад! — улыбался Чонин. — Эй, кто там сзади? Бини, ты мне ногу отдавишь. Ликси, покажи кольцо? — Сони-Сони, щас задушишь. — Когда свадьба? — Да вы ж мои дорогие! Дайте ещё раз обниму всех! — Это не та рука. Где рука Феликса? Я хочу посмотреть кольцо! — Ну всё, Хо, хватит, ну пожалуйста… — Я тоже хочу посмотреть, Йени! Феликс принимал поздравления друзей в суматохе, не разбирая, кто его тискает за щёки, кто треплет по плечу и кто в сотый раз обнимает. Было приятно, что компания так тепло и радостно приняла их знаменательное событие. Наверное, они слышали всё, что происходило в гостиной, стояли за дверью и с надеждой ждали ответ на предложение. И Ликс был бы невероятно тронут их заботой, если бы не был зажат чьими-то телами и если бы Хёнджин от него не отделился в этой мешанине. С огромным трудом Феликс выпутался из моря рук, отбиваясь от настырного Чонина, и, не видя Хёнджина в куче друзей, громко пробасил: — Так, ну-ка живо слезли с моего жениха! Друзей как ветром раскидало во все стороны. Хёнджин, неожиданно резко освободившийся от чужих объятий, рухнул спиной на диван, весь раскрасневшийся, с взлохмаченными волосами, в розово-белом конфетти в форме сердечек, затерянных в волосах, прилипших к лицу и ушам, и в блестящих голубых ленточках на одежде. Прекрасный даже сейчас. Феликс, не медля ни секунды, подполз к нему, навалился сверху, схватил за грудки, потянул на себя и без стеснения засосал Хёнджина самым собственническим поцелуем, на который только был способен. — Вааай, вы посмотрите, — протянул Чан, отвлекая мигом смутившихся от чужого поцелуя Минхо, Джисона, Чанбина, Чонина и Сынмина. Он держал в руках кружки, одинаковые снаружи, но внутри с разными животными. — Парные кружки. — Прелесть, — сказал Чонин и поднял с дивана чудом уцелевшие под натиском обнимашек тарелочки. — Чани, может, нам тоже в гончарку на свидание сходить и сделать такие же? Когда там у тебя день рождения? — Это ты так ненавязчиво намекаешь, что тоже колечко хочешь? — ехидно ухмыльнулся Сынмин. — Мини! — воскликнул Чонин, бросив на друга обиженный взгляд. — Феликс, вы обязаны устроить разъёбный мальчишник! — громко сказал Минхо, зная, что увлечённый поцелуем младший Ли всё равно сейчас не ответит. — Я никогда не был на мальчишниках, — задумчиво произнёс Джисон, взглянув на Минхо. — А мы с тобой будем устраивать мальчишник перед свадьбой? — А ты хочешь? — спросил Минхо. — Свадьбу или мальчишник? — спокойно уточнил Хан, словно они обсуждали что-то будничное. Чан с ахуевшим видом вытаращился на них, но Джисон и Минхо не замечали ничего вокруг, глядя только друг на друга и пребывая на своей волне. — Всё, — ответил Минхо. — Хочу. — Значит, будет. — Блять, как так вышло, что за один вечер половина моих друзей стали без пяти минут женатики? — вздохнул Сынмин. — Не знаю, — неуверенно пожал плечами Чонин, зависнув на Минхо и Джисоне так же, как Чан — в полнейшем ахуе. В руках он всё ещё держал тарелочки, на одной из которых рядом с улыбающимся смайликом была надпись почерком Феликса «Sunshine», на другой рядом с хмурым лицом витиеватым почерком Хвана было выведено «Sunshine protecter». Хёнджин прижимал к себе Ликса, целуя в ответ его горячие губы и поддаваясь напору его пламенного Солнышка. Он чувствовал себя самым счастливым человеком в мире и всю свою радость вкладывал в поцелуй, обнимая светловолосого парня, с которым ассоциировалось слово «дом». — Я люблю тебя, Джинни, — выдохнул в губы Феликс, на секунду отрываясь от Хёнджина. — А я люблю тебя, Ликси. И буду любить всю свою жизнь.
