Парные кружки

🍁🍁🍁

      Феликс нервно обернулся к зеркалу и оглядел себя. На нём — только подаренная Хёнджином подвеска на тонкой цепочке и больше ничего. Он никогда не стеснялся своего тела, никогда не волновался перед сексом с Джинни, но сегодня почему-то нервничал. А причиной тому было одно смущающе прекрасное обстоятельство, что прямо сейчас зависало в душе Феликсовой спальни, в которой, к слову, уже давно завёлся ящик для вещей Хёнджина на случай совместных ночёвок.       Сегодня было по-другому, это чувствовалось. Что-то изменилось, что-то очень важное, но неуловимое. Словно тонкая утренняя дымка, которую можно рассмотреть лишь на расстоянии. И причиной тому был не только глубокий минет, который Хёнджин прежде никогда так не делал, но именно сегодня решил сделать. Было что-то ещё, но вот что? Во взглядах, в поцелуях, в самом Хёнджине. Он был сегодня как никогда собран, серьёзен. Хотя… Ликс вспоминает, как Хван хохотал на аттракционах вместе с ним, как привычно вёл себя, как дурачился, и вроде бы ничего не изменилось.       Но Феликс себя знает, он не стал бы испытывать волнение, если бы был уверен, что точно ничего не поменялось. А он нервничает. Хотя ничего не произошло, из-за чего бы действительно стоило нервничать, и вот это раздражает и бесит, и пугает. Такое ощущение, будто он упускает что-то важное.       Ликс отвернулся от своего отражения и подошёл к разноцветным маргариткам, которые теперь стояли в пузатой вазе на его письменном столе. Цветы пахли слабым травянистым ароматом и капелькой горького мёда, ненавязчиво напоминая о минувшем лете. Их лете, проведённом в парках, в поездках, в спальнях друг друга, в душных аудиториях, в прохладе вагонов метро, в тесноте автобусов, в объятиях друг друга, в одежде друг друга.       На открытке, прикреплённой к обёртке букета, было выведено серебряными линиями всего два слова: «Люблю тебя».       Люблю тебя.       Он стал слышать это чаще. Это стало привычно и нужно.       Хёнджин, внезапно возникший рядом, отвлёк его от мыслей, неожиданно обняв его тонкую талию и прижавшись всем телом — кожа к коже, от чего снова перехватило дыхание. Феликс вспомнил, как так же напугал Хвана в парке, незаметно подкравшись со спины.       — Ты теперь мой, — мурлыкнул Хёнджин, щекоча носом шею. — Буду любить тебя до конца своих дней. — Он заметил свой подарок на шее Ли. — Ты надел её? Мне очень приятно.       — Я подумал, что ты хотел бы видеть, как она на мне смотрится, — лукаво улыбнувшись, ответил Ликс. — И не знал, что с ней будет лучше смотреться из вещей, — невинно добавил он.       Хёнджин легко и нежно провёл кончиками пальцев по бедру, а затем по ягодице Феликса, вызывая на его коже табун мурашек.       — Ликси, — шепнул Хван, едва касаясь губами светлых волос.       — Джинни.       Феликс развернулся в его объятиях и понял, что утонул. Давно, бесповоротно. Хёнджин прекрасен как пиздец, другими словами просто не скажешь. С его бархатной кожей, с его родинками, рассыпанными по телу, с его пухлыми губами, от которых в голове не остаётся ни одной приличной мысли, и с рельефом мышц, имеющим такой же эффект, как и губы.       Низ живота сладостно потянуло от желания. Член дёрнулся, упираясь головкой в живот. Тело само стремилось к объекту обожания, сплетаясь с горячими губами и мягко подталкивая Хёнджина к кровати. От осознания, что вот он, вот этот греческий бог, что стоит перед Ликсом, целиком и полностью принадлежит лишь ему, в очередной раз съезжала крыша.       Медленный, едва отслеживаемый затуманенным сознанием шаг назад. Сладостный поцелуй. Ещё шаг. Ещё поцелуй.       Феликс обхватил губами верхнюю губу Хёнджина, аккуратно всосал её и провёл по ней мокрым языком, затем то же самое проделал с нижней губой. Хван распахнул губы, словно приглашая, и в ту же секунду почувствовал, как маняще медленно, томно, сладко в его рот проникает язык Ли, трепетно изучая по новой каждый миллиметр. Поцелуй углубился, стал более мокрым от выделяемой слюны, шумным от причмокиваний, полным несдерживаемого желания.       Хёнджин ощутил ногой кровать Феликса, и в этот момент две ладони упёрлись в его грудь. Хван податливо опустился на постель и лёг, глядя в веснушчатое лицо влюблённо-похотливым взглядом и словно бы говоря: «Я весь твой».       Ликс поставил колено между колен Хёнджина, развёл его ноги в стороны и опустился, нависнув над жаром манящего тела. Серебряная бабочка на его шее соскользнула и, покачиваясь, повисла у подбородка Хвана.       Джин потянулся к подушкам, и спустя несколько секунд его рука нащупала бутылёк со смазкой, который он оставил в прошлый раз и который Феликс даже не думал куда-то перекладывать. Он передал Ликсу смазку, затем чуть подтянулся на кровати и поудобнее устроился.       — Как ты хочешь? — Феликс открыл бутылёк, и прозрачная жидкость потекла по его пальцам.       — У тебя день рождения, — усмехнулся Хёнджин. — Так что вопрос к тебе. Я весь в твоём распоряжении. — Он ахнул, когда проворные тонкие пальцы провели несколько раз по возбуждённому члену, огладили нежную кожу под мошонкой и нырнули ниже, к растянутому входу. Ликс осторожно вошёл двумя пальцами, размазывая смазку по расслабленным стеночкам, погрузил пальцы чуть глубже и, нащупав бугорок простаты, провёл по нему, вызывая волну дрожи по телу Хёнджина. — Фе-е-ли-икс, — застонал Хван.       — Да, милый? — невинно пролепетал Феликс, однако глаза его выдавали далеко не невинные намерения. Его пальцы ещё раз скользнули к заветной точке. Хёнджин, закусив губу, промычал.       — Ликси, я ведь уже готов.       — Мне так нравится, когда ты стонешь, а ты так редко это делаешь.       Хван не ответил. Чувствуя, как его выгибает в позвоночнике от удовольствия, он запрокинул голову и издал звук, похожий одновременно на мурчание и рык. Его тело простреливало электрическими импульсами, колени поджимались и дрожали. Если Феликс хочет сегодня слушать его скулёж и стоны, то Хёнджин ничего не имеет против. Он не сдерживался. Подавался бёдрами навстречу пальцам Ли и стонал от наслаждения, позволяя себе расслабиться и вверяя себя самому дорогому на свете человеку.       Весь мир перестал существовать. Глаза закрылись. С пересохших губ с каждым выдохом слетали звуки, непривычно высокие для его голоса. Хёнджин не видел, с каким жадным блеском в глазах на него смотрел Феликс, но почувствовал, когда пальцы исчезли и когда чужие ноги придвинулись ближе.       — Подними попку, сладкий, — попросил Ликс и подложил под его ягодицы подушечку.       Хёнджин обвил ногами Феликса и нетерпеливо потянул его на себя. Ликс вошёл в него плавно, но сразу на всю длину, с силой сжимая в руках его бёдра, и замер, давая привыкнуть.       — Господи, блять… — шумно выдохнул он, чувствуя приятное сопротивление горячей плоти. На коже Хвана от его пальцев остались розовые следы.       Хёнджин под Феликсом был расслаблен и смотрел в его глаза с доверием и желанием большего: от такого открытого взгляда и податливого тела можно было потерять голову. И Феликс потерял. Он повёл бёдрами назад, оставляя внутри лишь головку члена, а затем вперёд, снова заполняя собой узкие влажные стеночки и чувствуя, как Хёнджин принимает его и подаётся навстречу, подстраиваясь.       Ли обхватил его ноги и задвигался, сначала плавно, медленно, желая прочувствовать каждую секунду чистого кайфа, затем увереннее и быстрее. Хёнджина размазало по постели под Феликсом. Тело напрягалось и расслаблялось с каждым толчком Ликса, наслаждение растекалось по венам обоих горячими волнами.       Комнату наполнили шлепки кожи о кожу, шумные вдохи, мычание и несдерживаемые стоны. Хёнджин едва двигается под напором возлюбленного, но на коже собираются крохотные капельки пота. Он плавится словно под солнцем и горит от ощущений, от члена Феликса, что наполняет его, от пальцев, что впиваются в его выпирающие тазовые косточки, оставляя царапины и алые отпечатки.       — Ликс… Ликси… — хрипло выстанывает Хван.       Феликса кроет ничуть не меньше. Ему слишком хорошо, так хорошо, так мокро и горячо в Хёнджине, что мозг не сразу реагирует на собственное имя. Первые доли секунд до него доходит, что Хёнджин не просто стонет его имя, а зовёт, следующая секунда проходит в панике, что Ликс, забывшись в собственной эйфорие, причинил боль.       — Джинни? — Ли остановился, посмотрев в затуманенные глаза с нарастающим беспокойством. — Всё нормально?       — Да, — выдыхает Хёнджин, вытирая ладонью пот с лица. — Продолжай. Я хочу кончить.       Переводя дыхание, Феликс улыбается и наклоняется, чтобы оставить на нём поцелуй. До губ дотянуться не получается, поэтому он оставляет глубокий засос на шее. Она приятно солёная на вкус.       Ликс возобновляет толчки, снова близко подбираясь к грани. Внутри скапливается комом напряжение. Чуть меняя угол проникновения, Феликс переносит вес на одну руку, вторую несколько секунд облизывает, смачивая слюной, а затем обхватывает изнывающий от недостатка внимания член Хёнджина и надрачивает его в такт своим движениям, размазывая слюну по всей длине. Хвана от такого тут же прошибает как током, и он стонет ещё громче, выгибаясь в спине. Ликса уносит следом от таких звуков.       — Ликси… Ликси… — Хёнджин зажмуривается от очередной волны нестерпимого удовольствия, а затем приподнимается на локтях и смотрит в родное лицо, покрасневшее, мокрое, бесконечно любимое. И в эту секунду его пробивает не только сладостным наслаждением, но и неожиданной для него щемящей нежностью. — Ликс, я хочу быть с тобой навсегда. Ты согласен?       Мозг почти не воспринимает информацию, и будь Феликс трезвым, а не опьянённым близостью с Хёнджином, он бы заострил на этих словах внимание. Но Ликс не может разобрать сказанного, отвечает скорее подсознанием, чувствами, ощущением эйфории. То ли членом, то ли сердцем — кто их сейчас разберёт.       — Да… Да, Джинни…       Но Хёнджину достаточно сейчас и этого. Чувствуя, как головка члена упирается в скользкие пальцы, а внутри член Ликса скользит по простате, он снова прогибается в спине и не выдерживает напора, по ощущениям разрывающего плотину. Пальцы ног и рук, колени, шея — всё напрягается, сжимается, ощущения концентрируются в одной точке. А затем его выносит крупными толчками за пределы Вселенной.       Феликс едва успевает остановиться. Член Джина в его руке пульсирует и изливается белой жидкостью. Хёнджина трясёт несколько секунд, не больше, но эти секунды растянулись для Ликса в ощущениях судорожно сжимающихся вокруг его члена мышц и в развернувшейся перед глазами картинке кончающего Хвана. Этого оказалось достаточно, чтобы подтолкнуть и его к грани.       Ликс выходит из Хёнджина с хлюпающим звуком, обхватывает свой член рукой, на которой осталась сперма Хвана, делает всего несколько движений и тоже кончает, содрогаясь всем телом и падая в тёплые объятия.

🍁🍁🍁

      Хёнджин приходит в себя не сразу. Он будто пробежал марафон с членом в заднице, и теперь тело противилось любому движению, даже самому малому. Даже улечься поудобнее он не мог, сил попросту не осталось. Зато он явственно ощущал прохладу влажных салфеток и заботливые руки Феликса, что вытирали с него сперму и смазку.       — Ты самый лучший подарок, Хёнджинни. — Ликс поцеловал его в щёку, и Хван распахнул глаза.       — Прости, я… — сонно промямлил Хёнджин, но Феликс прислонил палец к его губам, не давая закончить.       — Буду считать твою усталость за комплимент. Ты как?       — Хорошо.       — Хочешь торт? Мне так есть захотелось.       Хван пересиливает себя и поднимается на постели. Он весь мокрый и потный, и ему не помешал бы второй за вечер душ.       — Я бы сполоснулся, — говорит он, откидывая со лба неприятно мокрые волосы. — А потом можно и торт.       — Окей. Я тогда буду в гостиной. А ты приходи, как закончишь.       Сонливость отступила только через долгие пятнадцать минут после прохладного душа. Хёнджин напялил на себя шорты и футболку и спустился к Феликсу, который, сидя за обеденным столом, обложился множеством вкусняшек. Увидев Хвана, он лучезарно улыбнулся.       — Налетай, мама тут всякого наготовила. Посмотрим что-нибудь?       — Да, давай.       Спустя несколько минут они сидели перед большим экраном, смотрели дораму, ели безумно вкусный торт с воздушным кремом и наслаждались обществом друг друга. Сколько Хёнджин их помнил вместе, они всегда могли вот так вот развалиться на диване и кайфовать. Можно было и не говорить ничего, им двоим было комфортно даже в тишине. Они словно дом друг для друга, словно олицетворение уюта, уголка безопасности и стопроцентного понимания. Хёнджин размышляет об этом уже довольно давно и понимает, как ему несказанно повезло найти своего человека.

🍁🍁🍁

      — Джинни, милый.       Хёнджин зажмурился от ярких солнечных лучей, падающих ему на лицо. Сон маняще сладкий, его не хочется отпускать. Мягкая подушка, тёплое одеяло, запах Феликса — слишком хорошо, чтобы просыпаться. Он откроет глаза, и магия тут же нарушится. А Хван этого не хочет всей душой.       — Вставай, соня.       Он ощущает тёплый поцелуй на своём обнажённом плече. Чужие губы — мягкие и самые любимые, — настойчиво касаются кожи, поднимаясь по плечу к чувствительной шее. Хёнджину щекотно. Сладостное сновидение неотвратимо растворяется, уступая место реальности, не такой прекрасной как его грёзы, но не менее волшебной именно в этот момент.       Сон окончательно пропадает, когда маленькие шаловливые пальчики ныряют под одеяло и бесстыже поглаживают утренний стояк. Хёнджин мычит от удовольствия, задирая голову, и открывает глаза.       — Доброе утро, — улыбается Феликс так близко, что Хёнджин может различить каждую его веснушку, каждую ресничку. — Я приготовил нам завтрак.       — Доброе утро, — ответил Хван, чувствуя, как рука Ликса продолжает водить по его члену, словно нарочно дразня. — Что ты делаешь? Я ведь проснулся. Или ты имел ввиду другой завтрак?       — Ты всё правильно понял, о чём бы ни подумал. — В глазах на ангельском лице — дьявольский блеск, присущий Феликсу, когда он в игривом настроении. Ли снова улыбнулся, склонился ниже и, касаясь губами его уха, прошептал: — Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты трахнул меня так, чтобы я не мог сегодня сидеть.       — Блять… — простонал Хёнджин. Слова Феликса будоражили и возбуждали. Член ответно дёрнулся, приятно набухая.       Хёнджин поднялся так резко, что Ликс даже пикнуть не успел, как оказался распластан и прижат телом Хвана к постели, животом вниз, чувствуя упирающийся в задницу стояк.       — Малыш хочет сегодня пожёстче? — тихо прорычал Хёнджин у самого уха, затем качнул бёдрами, скользя членом по обнажённой ягодице. На Феликсе только приталенная клетчатая рубашка, спадающая с плеч.       — Да, — выдохнул Ли, шумно дыша и ёрзая бёдрами. — Пожалуйста, да.       Хван с удовольствием подстраивается, принимает роль в этой игре и собственнически сжимает округлую задницу, а затем неожиданно шлёпает по ней, оставляя на молочной коже розовый след от ладони и вырывая из горла Феликса вскрик.       — Чего сегодня хочет мой мальчик? — вкрадчиво спрашивает Хёнджин, вытягивая запястья Ликса над его головой и вжимая их в подушки. Феликс от такого возбуждается моментально.       — Тебя, — отвечает он и тут же вздрагивает от ещё одного шлепка по ягодице. — Твой член в моей дырочке, — тут же поправляет себя Феликс. — Хочу, чтобы ты оттрахал меня как последнюю сучку и накачал спермой так, чтобы стекало по ляжкам. — Ликсу стыдно говорить такие вещи, просто ужасно стыдно, но эти слова до срыва башни возбуждают и его, и Хёнджина. Он краснеет до кончиков ушей, пряча лицо в подушке, но с удовольствием отмечает, как Хван над ним удовлетворённо то ли рычит, то ли выстанывает:       — Ликси… Только мой…       Рубашка поднимается по телу через голову, оголяя жаждущую прикосновения кожу, и остаётся на предплечьях, ограничивая движения рук, но не связывая. Ликс знает, что может легко освободиться, если захочет. Хван всегда заботливо оставляет ему эту возможность, за что Феликс благодарен — так он чувствует себя в безопасности. Правда, Феликс ещё ни разу этой возможностью не воспользовался, Джин никогда не переступал грань и давал ровно то, чего Ли хотел. Но осознание, что они могут остановиться в любой момент, порождало открытое доверие, а доверие придавало глубину и остроту происходящему: можно было отключить голову и отдаться ощущениям полностью.       Хёнджин поднял Феликса за бёдра, заставляя прогнуться и выпятить ягодицы. Ликс послушно принимает нужную позу и сдвигает колени, как просит Хван парой прикосновений к его ногам. Феликс не из самых застенчивых, он не стесняется своего тела (в отличие от сказанных им слов), но выставленная напоказ задница и частичное обездвиживание — скорее мысленное, нежели чем физическое, — делают своё дело. Ликс не видит Хёнджина, только чувствует его руки, ласкающие округлости, его присутствие на кровати.       — Малыш такой аппетитный, — говорит Хван, и Феликс вздрагивает от ощущения горячего влажного языка, мажущего широкую дорожку по ляжке вверх до ягодицы. — Такой сладкий. — Снова шлепок по ягодице, звонкий, отчётливый. Не больно, но ощутимо. — И как в твоей светлой голове живут такие грязные мысли, котёнок? — Ликс почувствовал на той половине задницы, что только что получила удар, горячий поцелуй. — Повторишь их для меня? Хочу расслышать каждое твоё слово.       Феликс поёрзал, непроизвольно выгнувшись в спине ещё больше.       — Хочу твой… — он оборвал себя на полуслове, ощущая шлепок и такой же поцелуй на второй ягодице. — Хочу, чтобы ты вставил мне и отодрал меня. Пожалуйста. Пожалуйста, выеби меня, как…       Ли снова не закончил. Он застонал от мокрого языка и губ, которые жадно поцеловали чувствительную кожу между мошонкой и анусом, а затем поднялись выше. Хёнджин припал к розовой дырочке, провёл языком по кругу несколько раз, а затем толкнулся внутрь, чувствуя знакомый привкус лубриканта. Феликс явно подготовился, пока Хван спал.       — Fuck… — вырвалось у Ли, и он зарылся лицом в подушку, заглушая стоны непередаваемого кайфа. Хёнджин трахал его языком с громкими неприличными звуками, и Ликса уносило. Чувство некоторого стыда было специей к блюду, придавая ощущениям яркости и остроты. Но языка было мало, катастрофически мало. Феликс не для этого растягивался всё утро, он хотел, чтобы Хёнджин не жалел его, чтобы взял его, вошёл грубо и уверенно. — Джинни, пожалуйста, — взмолился Феликс. — Пожалуйста, трахни меня. Не языком, не пальцами. Членом. Твоим ахуенно большим членом.       Сзади послышался смешок. Хёнджин отстранился и внезапно резко вошёл в него по самые яйца, едва удерживая на месте охреневшего от неожиданности и поперхнувшегося воздухом Ликса. Перед глазами замерцали звёзды, а задницу саднило даже несмотря на растяжку.       — Твою…       — Ты этого хотел, котёнок? — Хёнджин вышел почти полностью и снова резко вошёл, держа Феликса за бёдра и насаживая его на себя. — Ты хотел, чтобы я выебал тебя? — Хван остановился, нагнулся и заглянул Феликсу в глаза, в уголках которых появилась влага. — Чёрт. Я перегнул, да? — перепугался он.       — Нет-нет, — простонал Ли. — Пожалуйста, продолжай. Мне это нужно.       — Хорошо, малыш.       Хёнджин быстро набрал темп, беспощадный, почти звериный, вбиваясь резкими толчками в податливое тело. Феликс под ним кричал в подушку, чувствуя дискомфорт наравне с удовольствием. Сознание уплывало, оставались только ощущения. В голове не было ни одной мысли — Хёнджин буквально вытрахал их из неё. Ликс растёкся лужицей.       Постепенно боль исчезла, осталось только зудящее удовольствие, пробивающее током по оголённому проводу. Длинные пальцы Хёнджина трогали везде, оставляя следы: на ягодицах, спине, рёбрах, ляжках и бёдрах. Феликсу так нравилось. Словно Хёнджин метил его, обозначал принадлежность. Всё это была игра и на самом деле Хёнджин никогда не был настолько двинутым собственником, чтобы владеть Феликсом как вещью и посягнуть на его свободу, да и сам Феликс не дал бы никому такой возможности. Но в его спальне можно было быть кем угодно, чем угодно, можно притвориться кем-то другим рядом с близким человеком, чтобы расслабиться, получить кайф, воплощая свои потаённые фантазии.       Ликс поднялся на руках, отрываясь от подушки, но горячая рука Хёнджина с силой опустила его обратно, и он заскулил. Это было слишком хорошо, на острой грани. Ещё шаг — и накроет. Он хотел сказать, что вот-вот кончит, даже не прикасаясь к себе, но чёртов Хван Хёнджин, Феликс мог поклясться, читал его мысли во время секса.       — Рано, — рыкнул Хван, ускоряясь и чуть приподнимая бедную растраханную задницу и следом колени так, что Ликс потерял опору, рухнув грудью на подушку и повиснув в его руках.       Феликс всхлипнул, пытаясь вернуть колени на постель, но Хёнджин вдруг резко вышел из него, и от обидного чувства опустошения Ли недовольно фыркнул.       — Сейчас, малыш.       Ликс не сопротивлялся. Он туго соображал, что происходит, и абсолютно доверял своё безвольное тело Хёнджину, который зачем-то (Феликса сейчас даже не заботит зачем) поднял его, подтолкнул к изголовью кровати и приложил его ладони к стене. Феликс стоял на постели на коленях, раздвинутых в стороны, и упирался в стену стиснутыми рубашкой руками, стараясь сохранить равновесие и не завалиться на бок. Поясница давала о себе знать неприятной тупой болью, но Феликсу так похуй на неё, потому что стоящий колом член, истекающий смазкой, требовал разрядки, а плавящийся мозг — перезагрузки.       Хёнджин обхватил его талию левой рукой и вошёл в растянутую дырочку, из которой по ногам обильно стекала смазка.       — Ты влил в себя целый бутылёк? — спросил он. — Ты буквально течёшь, Феликс, как в тех комиксах, которые ты читаешь. Ну, про не совсем людей.       — Это Чонин читает, — буркнул Ликс, жалкими остатками сознания защищая свою гордость.       — Ага, а ты случайно у него попросил почитать.       — Заткнись и трахай. Я хочу кончить.       Хёнджин усмехнулся, оставил поцелуй на светловолосой макушке, а затем возобновил темп, опустив правую руку к внутренней стороне бёдер Ликса. Он собрал пальцами вытекшую смазку и мокрой рукой обхватил член Феликса.       — Не уверен, что это мне нужно заткнуться, — вновь войдя в образ, сказал Хёнджин и вцепился поцелуем-укусом в подставленную шею.       — Прости, — тут же выпалил Феликс. — Пожалуйста, сильнее, Джинни. Пожалуйста, ещё сильнее.       Хёнджин вбивался в его тело мощными толчками, от которых Ликс почти подпрыгивал и, чтобы удержаться на месте, упирался ладошками в стену. Его трясло от удовольствия, и Хван, чувствуя, что Ликс близко, ускорил свою руку на его члене, а другую положил рядом с его ладонью на узорчатые обои. Ещё несколько толчков, и Хёнджин, подавшись вперёд, кончил, изливаясь в горячую плоть. Следом кончил Феликс, чувствуя, как всё тело неконтролируемо пульсирует и с каждым содроганием выталкивает сознание прочь.

🍁🍁🍁

      — Ликси. Ликс, Солнышко.       Феликс, морщась, открыл глаза и увидел прямо над собой Хёнджина, ласкового, нежного, встревоженного, но невероятно красивого, как грёбаный пиздец.       — Прости, — сипло проговорил Ли, и Хван тут же поднёс к его губам стакан воды. Ликс благодарно кивнул и осушил стакан в несколько глотков. — Я отключился, да? Сколько я…       — Минут пять.       — Ахренеть!       Вот теперь и задница, и поясница — всё напомнило о себе, обрушившись неприятной лавиной боли, но даже она не смогла снести сладостную послеоргазменную эйфорию с довольного лица. Хёнджин забрал стакан, вышел, затем снова вернулся с водой и таблеткой обезбола. Господин заботушка. Феликсу это в нём нравится. Просто берёт и молча делает, даже просить не нужно.       Ли проглотил таблетку и с блаженной улыбкой растянулся на постели, чувствуя под задницей мокрую лужу. И как же ему сейчас сказочно похуй на постельное бельё, которое не факт что отстирается. Ему слишком хорошо, чтобы об этом думать.       Зато думает Хван. Он тут же просунул под Феликса полотенце, а затем растянулся рядом и положил руку ему на грудь.       — Люблю тебя, — выдохнул Ли. — Ты, блять, просто невозможен!       — И я тебя люблю, — мило улыбнулся Хёнджин. — Ты как? — Феликс в ответ поморщился. — Ясно. Извини, я боюсь, что в этот раз перестарался.       — Нет-нет, всё хорошо, — поспешил его заверить Ликс, взяв за руку. — Правда, всё хорошо. Я же сам хотел. И ты видел, как меня унесло. Считай это охренеть каким аргументом. Повезло, что дома никого. Думаю, родители бы полицию вызвали, услышь они всё это безобразие.       Они рассмеялись.       — Идём в душ? — предложил Хёнджин. — Я взмок как лошадь.       — Да, неплохая была зарядка. Только, боюсь, я в ближайший час не встану. Или день, — вздохнул Ликс.       — Могу тебя донести и помочь помыться, — тут же предложил Хёнджин, поднимаясь. — Давай, закидывай на меня руку.       — Я сам, Джинни. Дай мне минутку, и я встану. Не хочу, чтобы и ты себе спину потянул из-за меня. Нам хватает меня. Давай лучше ещё немножко поваляемся? Ты вытрахал из меня все силы, и теперь мне нужны твои лечебные восстанавливающие обнимашки.       Феликс протянул к нему две руки, и Хёнджин довольно устроился в его объятиях, прижимаясь к возлюбленному и покрывая поцелуями его шею, щёки, влажные уголки глаз, губы, подбородок и нос. Хотелось вот так в ленивых объятиях проводить каждое утро всю свою жизнь.