Дин боится

Дин боится самолетов и черных кошек. Дин темноты не боится: у него на этот случай припасен нож под подушкой, святая вода в бутылке и пули из соли. У Дина есть младший брат, которого стоит оберегать; был отец, которого нужно постоянно искать и была мама, по которой не хотелось — но получалось — грустить. У Дина есть любимая машина, магнитофон и куча дисков. Эй-си ди-си, Металлика — всё что положено слушать человеку в косухе и в клетчатой рубашке. Дин садится за руль как на праздник. — Привет, детка. А потом мир схлопывается: он слышит шуршание крыльев за спиной, и раньше, чем успевает вытащить клинок из-за пазухи — у него всегда в кобуре ствол с серебряными пулями, коробок с солью и остро наточенный нож, — но голос — приятный, бархатный и спокойный — прикасается к его уху. — Я Ангел Господень, имя мне Кастиэль. — Знаем мы вашего брата, — сварливо бросает он, не расставаясь с идеей оставить на нарушители спокойствия несколько дырок и, разворачиваясь, чтобы претворить эту идею в жизнь. — Кас умер, ясно? Его забрала пустота, и оттуда нет обратного пути. А вот что ты за существо? — зло, ненавистно, бросает он, а потом, когда его глаза встречаются с бесконечно голубыми, знакомыми, не может сдержать вздоха. Но Дин — охотник. Всему, что он знает, его научил отец, когда темные силы убили его мать. У Дина есть брат — Сэм, которого нужно защищать. А Кас… Каса больше нет. Он оплакал эту потерю, не забыв про нее. Да как можно забыть об этом?.. Ведь его последние слова больше смахивали на Признание, чем на дружеский жест. И это всё усложняло гораздо больше, чем просто смерть. Потому что смерть — дело для Винчестеров знакомое. Они подружились со смертью. Билли…? Дин был там — в аду, в чистилище. Вход и выход оттуда был смутно ему знаком. А пустота было отдельным измерением. Это хуже чем ад, дальше чистилища. Быть в пустоте — это просто не существовать. Каса не существует. Больше нет. Дину все это привиделось, как тысячи монстров до и тысячи, что будут после. Только так человек может продолжить жить: думать, что зла не сущетствует. Это ясно как божий день. — Кто ты? Оборотень? Перевертыш? Джинн? Что тебе надо в моей машине? — Дин, я… — Не смей! — Дин прижал свой клинок к его шее. На коже проступала щетина. Странно: ангелы ведь не бреются, а у нечисти и подавно волосы не растут. — Не смей говорить со мной его голосом! Не смей использовать его тело! Не… — Дин… — мягко, но настойчиво. — Это правда я. Я был у пчел, и они… Они показали мне дорогу к тебе. — Так ты теперь — что? — горько усмехнулся Дин. Он и сам не понимал, верит ли он сидящему перед собой телу Джимми Новака, — настоящий пчеловод? Дачник? — Нет, я… Кас тоже не мог похвастаться красноречием. На Земле было слишком много того, что он не мог понять: перипетии человеческих чувств, слабости человеческого рода, порно в конце концов. Но в Касе всегда были вещи, которые выгодно его отличали: этот взгляд из-под полуопущенных ресниц, слегка покатые плечи, вечное терпение и голос, льющийся словно пение в церкви: ровно, спокойно и тихо. — Нет, ты! Я не собираюсь с тобой трепаться! Просто снесу тебе башку! — Так почему же ты все еще не сделал этого? — Кастиэль развел руками, полностью игнорируя первые бисеринки крови, проступившие на его шеи. — Я не боюсь смерти. Пустота гораздо страшнее. Но я не умру больше. Дину очень хотелось верить, что сидящий перед ним гость — это действительно Кас, а не оборотень, не вервольф, никто из тех, чье время наступает после захода солнца. Дин отдал бы всё, чтобы Кас стал ангелом при нормальном Боге. Но у Дина ничего нет; даже его душа, исполосованная, несколько раз проданная и благодаря чистому везению вернувшаяся назад — не стоит ничего против небесно-голубого свечения. — Докажи. Он ослабил нажим на лезвие: было невыносимо портить это тело, даже если окажется, что прошлого хозяина в нем давно нет. Дину очень бы хотелось верить в обратное. Вера — это единственное, что у него осталось. Кас молча поднял одну ладонь вверх, снова демонстририруя, что он безоружен, а затем медленно, боясь спугнуть, прижал ее к правому плечу Дина. Дин почувствовал тепло, еле заметное давление и идеальное совпадение со шрамом, который подарил ему Кас при первой их встрече. — Это действительно я, Дин. — Кас? Казалось, язык забыл как нужно складываться для правильного сочетания этих звуков, но Дин сделал усиление, ведь это он себе запретил произносить это имя, думая, что так боль утихнет. Нет же. От молчания она была только сильнее. А теперь подпоры рухнули, и Дин, тоже обезоруженный, с кинжалом в руках, повторил: — Кастиэль. А потом крепко прижал к себе ангела. Объятия вышли дурацкими и неловкими, но до того искренними, что защипало в уголках глаз. Дин был большим мальчиком. У него не было привилегии на слезы. У него был Сэм, которого нужно защищать. Были самолеты и черные кошки. Но Дин, пожалуй, больше ничего не боялся. Только если потерять Каса.