Малинки, малинки, такие вечеринки

Густой лес, простирающийся за небольшим поселком, в августе чудо как хорош. Уже спала адская жара, но еще достаточно тепло, чтобы шастать по округе в шортах и майке – и не босиком, как в детстве, разве что потому, что есть страх напороться на острый корень, какое-нибудь кусачее насекомое или осколок, оставленный недобросовестным туристом. Впрочем, последних сюда заносит редко: поселковых обитателей немного, при этом все свои и довольно сознательно относятся к природе, а до ближайшего хоть сколько-то большого города пара сотен километров. Дует легкий ветер, проносясь по верхушкам высоких сосен и дубов и разбавляя нагретый за солнечное утро воздух. Какие-то птицы свистят, чирикают и стучат в глубине, скрываясь от человеческого взгляда. На редких полянах светло так, что аж слепит, но в чаще – приятная тень. В душе разливается спокойствие: наконец-то добрались, наконец-то можно выдохнуть и уделить время себе. И друг другу, конечно. – Арс, а мы долго планируем так ходить? – ловит мужчину за руку Антон, заставляя наконец остановиться. Того, кажется, ведет шестое чувство, потому что по-другому нельзя объяснить степень уверенности, с которой он шагает мимо тропы. – А ты уже устал? – ворчит в ответ Арсений, хотя по нему видно, что восторг от пребывания в лесу многократно перевешивает недовольство. – Мы вышли полчаса назад! – Если это полчаса, то я академик, – хмыкает Антон. Он не смотрел на часы, но, по его ощущениям, прошло не менее пятидесяти минут. – Я, если что, не против еще погулять, просто давай через некоторое время это, остановимся ненадолго. – Ладно, – очень быстро смягчается Арсений. – Иди сюда. И притягивает Антона к себе. Вот еще один неоспоримый плюс этой глуши: здесь нет ни души, а значит, никто не может скорчить рожу или начать угрожать набить морду, если им захочется поцеловаться. Ну, или, как сейчас, совершенно бесстыдно и слюняво засосаться. Антон кладет одну руку Арсению на поясницу – тот реагирует коротким удовлетворенным выдохом, – а вторую на затылок, параллельно ощущая, как ладони его парня ложатся ему на плечи, легонько сжимая. Привыкшие скрываться, они целуются почти беззвучно, но в лесу достаточно тихо, чтобы влажные звуки все равно разносились по всей округе. И, с одной стороны, целоваться там, где вас могут услышать, интригует и возбуждает, но, с другой, безопасность и отсутствие спешки обеспечивают совершенно пьянящую свободу. Антон прикрывает глаза и смакует мгновение, чувствуя, как чужой язык ласково проходится по его собственному. – Так, все, – хихикая, выползает спустя несколько минут из его объятий румяный Арсений. – Нацелуемся еще, мы сюда на две недели приехали, а сегодня только первый день, по сути. – Вот именно, первый, мы только вчера вечером в дом с сумками зашли, а тебя уже в лес потянуло, – ворчит теперь уже Антон, впрочем, не слишком серьезно. – Могли бы хотя бы сегодня посидеть на месте. – Я обещал тебе, что скоро остановимся, значит, скоро остановимся, – деловито заявляет Арсений. – А пока пошли, я, кажется, вспомнил, как дойти до озера. Когда он предложил провести совместный отпуск у его двоюродной тети в деревне, Антон сначала не оценил. После почти безостановочной в последние два года работы хотелось лежать пластом у моря, хлестать безалкогольные коктейли днем и алкогольные вечером, не заботиться о готовке, пересмотреть парочку любимых сериалов, провести побольше времени бок о бок с Арсением и отключить мозги настолько, насколько это возможно. По его мнению, в деревне, тем более у родственницы, пусть и не близкой, это было нереализуемо. Но Арсений уверял его, что тетя обожает заниматься своим садом в одиночестве, не подключая никого к работе, в деревне на самом деле есть все блага цивилизации, несмотря на отдаление, а сама она в действительности является закрытым поселком с исключительно приличными соседями. В общем, в итоге Антон согласился. И, пусть он пока не успел толком разглядеть дом, в котором им предстоит провести две недели, первое впечатление было довольно приятным – и от территории, и от знакомства с тетей, которая оказалась почти ровесницей Арсения, задорной, дружелюбной и улыбчивой. Правда, вчера они и правда успели разве что самые необходимые вещи достать, а после сразу завалились спать, благо им выделили уютную комнату с широкой кроватью. Антон даже не успел подумать о том, что надо с тетей как-то объясниться или вообще прятаться от нее, чтобы иметь возможность проявить чувства, – оказалось, что она в курсе их отношений. После этого Антон окончательно успокоился и признал, что Арсеньева идея была удачной. Но никогда нельзя забывать о том, сколько в Арсении кипучей юношеской энергии – хоть юношей его нельзя назвать даже с натяжкой. И он, в принципе, довольно редко таскает Антона с собой и с почти таким же удовольствием несется изучать новые локации в одиночку. Но проводить вырванный зубами идеально совпадающий отпуск порознь было бы глупо: Антон, конечно, хотел матрасный отдых, но он не был бы полноценным без Арсения под боком, так что он без особых сожалений готов немного пожертвовать своим удобством. И вот теперь он, сняв кепку и обмахивая ею лицо, идет за Арсением, который уверенно прется сквозь бурелом, вновь игнорируя тропу. Никакого озера впереди не виднеется, но Антон, идентифицирующий себя помимо бисексуала топографическим кретином, не возникает, позволяя арсеньевскому чутью вести их этим странным путем. В конце концов, Арсений в этом лесу уже бывал неоднократно, пусть предыдущий раз и случился лет этак десять назад. – Арс, может, тут? – спрашивает Антон, когда Арсений ведет их через небольшую круглую поляну с ярко-зеленой травой, по периметру которой красуются усыпанные ягодами кусты. За весь период пребывания в этом лесу Антон не заметил даже рябины или облепихи, которые, по его скромному мнению, только в чай и годятся. А здесь – колючие малина и ежевика, приземистая, но крупная земляника, смородина… И все выглядят невероятно привлекательно, будто их двоих и ждали. Антон невольно представляет их свежий сок, кажущийся таким нужным во все-таки довольно жаркий и душный день, на языке. Он готов начать уговаривать Арсения побыть здесь хотя бы десять минут, но тот и сам замечает концентрированное ягодное безумие и останавливается, осторожно срывая несколько малинок и протягивая три Антону. – Какая вкусная, слушай, – говорит Арсений с уже набитым ртом. – Никогда ее здесь не видел. Что уж там, не уверен, что бывал на этой поляне хоть раз, по моим воспоминаниям, тут всегда была просто небольшая прогалина между соснами. – Мы остаемся, – не спрашивает, а утверждает Антон. – Тут даже крыжовник вкусный, а ведь он мне обычно люто кислым казался. – И правда, – подходит к нему Арсений, тоже пробуя налитые соком светло-зеленые полосатые ягоды. – И как я ни разу это место не замечал… Впрочем, спокойствие длится недолго. Они не успевают толком полакомиться, как раздается голос. Он звучит будто бы ниоткуда и одновременно отовсюду. Низкий и гулкий, он заставляет кровь стынуть в жилах, и Антон инстинктивно подскакивает к Арсению, стремясь то ли спрятать его за своей спиной, то ли спрятаться самому, то ли банально ухватиться за него. – Какого лешего вы здесь забыли? – грохочет в оба уха сразу. Вопрос, видно, не риторический, поскольку голос затихает, а через несколько секунд еще более грозно поторапливает: – Ну? – Мы просто мимо проходили, хотели ягод поесть… – неуверенно оправдывается Арсений. – Они тут не для еды растут! – продолжает напирать неизвестный. – А для чего? – спрашивает Арсений подрагивающим, но заинтересованным голосом. Антон крепко вцепляется в его запястье и тянет прочь – ну ясно же, что, кто бы ни был хозяином этого места, настроен он недоброжелательно. Причем в пользу этого говорит не только сам голос, но и загоревшийся вокруг багровый свет, словно сейчас закат, хотя Антон помнит, что и четырех часов еще нет. Розыгрыш это чей-то или магия, Антона не волнует, единственное, чего ему сейчас хочется, – это свалить, прихватив с собой этого наглого смельчака, что зовется его парнем. – А вам этого знать не положено, – отвечает грозно голос. – Потому подите прочь, пока я добрый. Впрочем, – внезапно меняет он тон, – вы пара, что ли? – Они не успевают ничего ответить, но неизвестный, похоже, делает нужный вывод самостоятельно, добродушно, как Антону кажется, хмыкая: – Раз так, не бойтесь, развлекайтесь, а ягоды вам помогут. Только помните, что время не бесконечное. Тик-так! После этого воцаряется тишина, будто ничего и не было. Только слабое алое свечение вокруг, которое все еще выглядит слегка неестественно, напоминает о том, что им не показалось. Антон хочет побыстрее уйти из этого странного места, но Арсений бесстрашно тянется к ближайшему кусту и кладет в рот еще одну небольшую, но очень привлекательную ягоду малины. – Ты что? – нервно дергает его за руку Антон. – А вдруг они ядовитые? – Да ладно, – отмахивается Арсений, жуя. – Ты что, поверил ему? – Поверил или не поверил, мне это все категорически не нравится. – Он хочет что-то еще сказать, но забывает что, когда Арсений резко выдыхает и сгибается пополам. – Что с тобой? Блять, не надо было все-таки их есть, – сокрушается Антон. – Знаю, прозвучит пиздец странно, – распрямляется Арсений, кривясь, – но мне кажется, что у меня только что… вырос член. Не в смысле встал, а просто, ну, увеличился в размерах. И непринужденно, будто ничего необычного не происходит, садится на траву и развязывает бантик на шортах, приспуская их. Не то чтобы Антон идеально помнил параметры его члена, да и глазомер у него не слишком хороший, но даже он способен заметить, что тот действительно стал длиннее по меньшей мере сантиметра на три, да и в ширину как будто слегка раздался. – Охуеть, – кратко выражает свое отношение к увиденному Арсений, неверяще проводя рукой по стволу. – А попробуй ты? Антон недолго раздумывает, а потом решает забить. В конце концов, ему тоже банально интересно, что же может произойти, да и голос все-таки показался искренним. Он наклоняется к кусту крыжовника, срывает и осторожно раскусывает одну ягоду, прислушиваясь к себе. Никаких изменений ниже пояса, кажется, не происходит, зато во рту появляется странно знакомое ощущение. Антон задумчиво сует в рот палец, чтобы удостовериться в своем предположении, и хмыкает. – Чего? – интересуется Арсений, даже не думающий натягивать шорты обратно. С другой стороны, а перед кем тут стесняться, собственно. – Прикинь, это смазка. – Прям как настоящая? – Угу. – Напрашивается один вывод: мы каким-то образом набрели на поляну для секса, – профессорским тоном, который совершенно не вяжется с его внешним видом, говорит Арсений. – Надо продолжить проверку. После того, как крыжовник прямо во рту превратился в довольно густую смазку, Антону тоже не удается оставаться напуганным. Вместо этого внутри играет азарт и желание не проебать этот загадочный шанс – тем более что Арсений, будто машинально продолжающий поглаживать свой член, очень быстро его заводит. Может быть, ягоды все же опасны, но сейчас Антона это не волнует. А еще голос говорил что-то о том, что они могут помочь, и Антон, кажется, начинает понимать, как именно: предположение Арсения, скорее всего, верное. Он осторожно сплевывает смазку к себе на ладонь, немного раздумывает и шлепает ее на арсеньевский член – точно увеличившийся, причем довольно значительно. Арсений охает и размазывает ее длинным движением, выдыхая с еле слышным стоном. Антон ради разнообразия пробует белую смородину, которой на поляне меньше всего, и выжидает несколько мгновений. А потом с удивлением глядит на собственные пальцы: если его не обманывает зрение, они… вибрируют. Причем, когда Антон пытается силой мысли контролировать мощность вибрации, ему это удается. Он хихикает в себя и поворачивается к Арсению с хитрым лицом: – Иди-ка сюда. Арсений послушно подходит, и Антон, установив, как ему кажется, средний уровень вибрации – примерно такой же, как в любимой арсеньевской игрушке, – сжимает ладонь вокруг его члена. Тот дергается и коротко, но звучно стонет. Антон проводит пару раз вверх-вниз, и Арсений снова оседает на траву. Антон садится рядом и неспешно дрочит ему, периодически усиливая вибрацию и останавливая пальцы под головкой, а после резко убирая их, – прямо как тот любит. Но не успевает он войти во вкус и как следует Арсения помучить, как член, едва помещавшийся теперь в большую Антонову ладонь, резко уменьшается до стандартных размеров, хотя продолжает стоять так крепко, будто Арсению до оргазма несколько движений. – Время не бесконечное, значит, – задумчиво повторяет Антон. – Мне кажется, минут десять прошло от силы. Арсений в ответ только недовольно мычит, и Антон возвращает руку на место, стараясь сделать вибрацию максимальной, тем более что, судя по всему, этот приятный эффект тоже скоро исчезнет. Несколько прицельных поглаживаний уздечки, одно слитное движение по всей длине сжатым кулаком, легкое прикосновение к уретре – и вот Арсений уже стонет высоко, выплескиваясь прямо на траву между раздвинутыми ногами. Белые капли моментально впитываются в нее, и уже через пару секунд не остается ни следа – как и сомнений в том, что они попали в чью-то извращенную сексуальную фантазию. Арсения, само собой, это полностью устраивает. Он быстро приходит в себя – вот ведь чертов энерджайзер – и бодро направляется к земляничному кусту. Первое время после пережевывания ничего не происходит, а потом Арсений делает пару шагов и ойкает, странно подпрыгивая. На не столько удивленный, сколько заинтригованный Антонов взгляд он говорит: – Не знаю, как описать, но у меня пятки как будто резко эрогенной зоной стали. И не как бедра, а как соски типа. От каждого шага прям приятно. – Так и становятся футфетишистами, – фыркает Антон. – Подходи, разувайся, будем исследовать. Быстро выясняется, что щекочущая босые ноги – Арсений, конечно же, снял кеды с носками сразу – трава усугубляет импульсы удовольствия, поэтому к моменту, когда Арсений возвращается к Антону, его член уже вновь начинает подниматься. Антон пробует использовать вибрацию, но Арсений жалуется, что воздействие выходит слишком интенсивным, поэтому он, вспомнив сравнение с сосками, осторожно проводит по правой пятке языком. Арсений реагирует довольным вздохом, и Антон продолжает, чередуя мягкие влажные движения с аккуратными покусываниями, пока член не встает окончательно. – Съешь еще какую-нибудь, – просит Арсений. Антон слушается, выбирая теперь ежевику. На этот раз изменение оказывается довольно очевидным, поскольку Антонов язык резко перестает помещаться во рту. Артикуляции это заметно вредит, зато очень хорошо помогает облизывать арсеньевские пятки – Антон аж радуется про себя, что так удачно вытянул новый эффект. Арсений сначала издает довольные звуки, а потом ему, видимо, перестает хватать, и он вскакивает, но тут же спотыкается. Антон понимающе мычит: – Аую офеф? А ыэфу. – Тут остается надеяться только на их миндальную связь. – А дай мне тоже ежевику, – улавливает суть Арсений. Антон приносит, а потом не может сдержать удивленного возгласа, когда Арсений неожиданно поднимается над землей, зависая приблизительно в полутора метрах от нее. Антон хочет подойти, чтобы продолжить прерванное, но Арсений жестом останавливает его и взмывает еще выше, так легко, будто у него внезапно выросли крылья. Это выглядит весьма забавно с учетом того, что из одежды на нем только слегка задравшаяся футболка, а член уверенно стоит, но Антону не до смеха, потому что он уже и сам возбужден, и только непонимание механизма работы ягод и незнание полного списка эффектов останавливает его от того, чтобы начать пробовать все подряд в поисках самого подходящего. Ну, и все еще увеличенный язык. Эх, жаль, что он не совпал по времени с увеличенным членом, было бы очень удобно. Ну ничего, Антон и сейчас вполне может справиться. Осталось только дождаться, когда Арсений наиграется и вернется хотя бы на высоту Антонова роста. Происходит это довольно быстро, и Арсений, кажется, хочет что-то сказать, но Антон хватается за его узкую щиколотку и подтягивает к себе, благо мужчина сейчас кажется невесомым. Он вновь широко лижет обе пятки, вызывая легкий стон, а потом разводит их в стороны и, повернув несопротивляющегося Арсения поудобнее, оборачивает язык вокруг его члена. Хмыкает в себя, мимолетно думая о том, что никогда еще ему не было так удобно делать минет: во-первых, не затекают шея и спина, а во-вторых, совершенно не мешает рвотный рефлекс, поскольку движений языка оказывается более чем достаточно. – Антош, возьми еще смазки, – неровным голосом пытается командовать Арсений. – Ну пожалуйста! – добавляет он скуляще, когда Антон игриво обводит кончиком головку. – Я хочу тебя внутри, сейчас. Антон сгибает ноги Арсения в коленях и ласково гладит обе пятки сразу, синхронизируя движения с языком. Арсений захлебывается очередным стоном, выгибает спину и пытается вырваться из крепкой, хоть и осторожной хватки, но здесь невесомость играет не в его пользу – Антону даже стараться не нужно, чтобы удержать его на месте. Впрочем, он считает, что для второго оргазма рановато, поэтому вскоре сам отпускает Арсения и идет к крыжовнику. Предположение оказывается верным: его ягоды и правда друг от друга практически не отличаются, разве что густотой получающейся смазки немного. Кроме того, быстро выясняется, что вовсе не обязательно совать их в рот, достаточно сорвать ягоду и аккуратно сдавить ее между пальцами. Антон берет еще несколько штук и возвращается к Арсению, который успел перевернуться и кокетливо оттопырить бледную задницу, усыпанную родинками. Арсений, вообще-то, не самый большой фанат римминга и обычно от Антоновых предложений сесть ему на лицо отказывается. Антон, правда, подозревает, что дело в парадоксально высоком для этого бесстыдника уровне смущения. Но сейчас в любом случае грех упускать возможность, язык вот-вот вернется к изначальному состоянию, поэтому перед тем, как воспользоваться согревшейся в руке смазкой, Антон все-таки раздвигает другой рукой арсеньевские ягодицы и быстро лижет нежную промежность, пока тот не начал возмущаться. – Анто-он! Ну не на-адо! – Возмущение следует, но какое-то больно неуверенное, так что Антон хмыкает и продолжает, пока Арсений не начинает высоко хныкать, бессильно дергаясь. – Хочешь еще чего-нибудь добавить? – разминая челюсть, спрашивает Антон, когда действие ежевики заканчивается. – Я сам возьму, отпусти, – дуется Арсений, будто не у него щеки алеют не хуже красной смородины, к которой он направляется, а с члена капает на траву. Антон тем временем тянется к землянике, но не успевает даже прикоснуться к ней, потому что Арсений неожиданно произносит томно: – Мне долго еще ждать, когда ты наконец вставишь свой хуй в мою дырку? – Так тебя же… еще растянуть нужно… – недоуменно отзывается Антон. Арсений так никогда не разговаривал и, видимо, даже не собирался, судя по тому, как резко и неверяще он прижимает ко рту ладонь. – Я это и хотел сказать: не затягивай с этим, лучше растягивай меня, да пошире! Что ж, это все же не галлюцинация, эффектом одной из ягод смородины оказался дерти-толк. Антон принципиально не имеет ничего против, но его подобное больше смешит, чем возбуждает, как и отошедшего от первичного шока Арсения. Он делает еще пару попыток сказать нормально, что он от Антона хочет, но выходят такие же утрированно пошлые фразочки, будто надерганные из отборного низкокачественного порно. Гетеросексуального причем. Так что методично растягивает Антон Арсения под совместный смех. – Еще палец? – спрашивает Антон чисто для проформы (и забавы). – Давай, да пожестче, моя задница жаждет быть заполненной до предела! – отвечает Арсений, уже истерично хихикая. Он, конечно, не имеет в виду то, о чем говорит. Арсений действительно искренне любит быть снизу и наслаждается этим процессом от и до, но большие члены – или игрушки – его не слишком привлекают. Вот о двойном проникновении речь шла, хоть Арсений и уточнял всегда, что дело в психологическом аспекте, а не физическом. Но они, несмотря на общую любовь к экспериментам, сошлись на том, что вообще не готовы к дополнительным людям в их постели, так что фантазия остается фантазией. В какой-то момент Антон чувствует неладное и еле успевает вытащить из арсеньевской задницы скользкие пальцы и подхватить его внезапно вновь обретшее вес тело. Собственно, спасает Арсения от резкого и болезненного падения только то, что эффект не пропадает одномоментно, а последовательно ослабевает в течение короткого промежутка времени. – Спасибо за мягкое приземление. Вот бы так же приземлиться на твой член, – благодарит так, как может сейчас, Арсений. – Ща все будет, – фыркает Антон, с облегчением стягивая шорты, садясь на землю и отставляя назад руки – остатки смазки на правой, естественно, мгновенно впитывает трава. – Прошу. Арсений скидывает футболку, осторожно садится на член, блаженно охает и ненадолго застывает в такой позе. Антон его не торопит, хотя терпит уже изо всех сил – в стремлении удовлетворить желание Арсения он отвлекся от собственного, но теперь оно разгорается еще мощнее. Арсений выглядит великолепно при любых обстоятельствах, но сейчас, когда на груди его мелко блестит пот, волосы художественно разметались, глаза сверкают мягким удовольствием, а сам он, вздыхая, насаживается еще глубже, Антону приходится усиленно думать обо всех несексуальных вещах мира, чтобы не кончить через пару мгновений. Все попытки оказываются бесполезными – Арсений двигается так красиво и сжимается так правильно, что Антона хватает разве что на минуту, к концу которой он начинает нетерпеливо вскидывать бедра, заставляя Арсения испускать короткие стоны и просьбы «быть еще резче, ведь он был плохим мальчиком». Это звучит особенно смешно с учетом того, что из них двоих не Арсений тайный любитель эротических наказаний, но сейчас уже даже дурацкие фразы не отдаляют стремительно накатывающий оргазм, и Арсений в последний момент успевает соскочить с толчками извергающего из себя сперму члена. Теперь Антону хочется хоть немного полежать, и он обессиленно откидывается назад, растягиваясь на приятно охлаждающей траве. Он не Арсений, ему нужно некоторое время на восстановление. Тот, кстати, так и не кончил, но экспериментаторская жажда, видимо, сильнее, потому что он вновь идет к кустам и возвращается к валяющемуся Антону с двумя ягодами в руке. – Выбирай, ягоду съесть или на хуй сесть, – говорит он, протягивая на ладони ежевику и землянику. Неизвестно, вызвана такая формулировка все еще действующим эффектом или он просто прикалывается, но Антон забирает земляничину со светлым кончиком и отзывается: – А можно и то, и другое? Они синхронно закидывают ягоды в рот и ждут. Только происходит что-то странное: неожиданно прямо посреди все еще самого обычного смешанного леса вырастают лианы. Они тянутся непонятно откуда и держатся непонятно на чем, а потом начинают двигаться. Антон с подозрением косится на сосредоточенное лицо Арсения и спрашивает: – Ты ими управляешь, что ли? – Мгм, – не глядя на него, угукает Арсений, создавая из лиан какую-то странную систему, которая постепенно приближается к Антону. Его это, впрочем, не пугает, он знает, что Арсений точно не задумал ничего плохого, да и прямо сейчас у него появляется проблема посерьезнее. – Арс, – зовет он, – кажется, я понял, о чем ты говорил, когда у тебя пятки чересчур чувствительными стали. – Арсений вопросительно мычит, и он добавляет: – Только у меня, кажется, то же самое с жопой произошло. – Что, серьезно? – с такой радостью, будто он только что выиграл в лотерею, поворачивается к нему Арсений; недоплетенные лианы повисают у него за спиной. На самом деле его восторг объясним, и Антон, немного подумав, решает, что разделяет его. Кажется, пришло его время быть плохим мальчиком, и если обычно, когда Арсений предлагал его отшлепать, он отказывался, потому что из-за довольно невысокой чувствительности кожи в соответствующем месте боль грозила быстро перестать быть приятной, то сейчас наметился шанс воплотить давнюю мечту. У Антона даже силы появляются и совсем недавно обмякший член опять слегка приподнимается. Арсений тем временем занимается чем-то непонятным: ухватившись за лиану, которая устремляется вверх, он повисает на ней. Учитывая полное отсутствие одежды, а также изрядно отросшие в последнее время растрепанные волнистые волосы, он напоминает какого-то Маугли для взрослых и, надо признаться, выглядит в этом образе весьма привлекательно – как и в любом другом, впрочем. Когда лиана протаскивает его на несколько метров в сторону, Арсений спрыгивает на землю, и Антон наконец понимает, что тот попросту испытывал ее на прочность. Дальше все происходит как во сне (подростковом эротическом, разумеется). Даже не спрашивая Антона ни о чем, Арсений оплетает лианами его запястья и лодыжки, а затем поднимает в воздух. На этот раз никакой невесомости нет и в помине, поэтому, когда Антоново тело начинает нещадно провисать, вокруг талии оборачивается пятая лиана, выравнивая его положение в практически горизонтальное. Потом они его осторожно переворачивают, удерживая мягко, но крепко, и Арсений подходит к Антоновой голове, нежно ему улыбаясь. – Ну что, Антош, шлепать тебя будем? – Он наверняка выбирает такой ласковый тон потому, что смущает это очень сильно, и Антон в силах только судорожно кивнуть. Арсений немного осторожничает, вначале больше поглаживая, но Антон ему благодарен, потому что с новым уровнем чувствительности каждое прикосновение воспринимается непривычно. Кроме того, Арсению еще и приходится держать концентрацию, чтобы Антона не уронить, поэтому он больше ничего не говорит, кроме редких уточнений об ощущениях. Возможно, с какой-нибудь легендой «наказание» вышло бы куда более эффективным и возбуждающим, но благодаря землянике Антону хватает и того, что есть. Он не скрываясь кайфует, на полноценных звонких шлепках, от которых от разогретой кожи к паху прокатываются волны жара, уже теряя самообладание и просто выстанывая что-то невнятное. Теперь уже с его члена капает смазка и его глаза жмурятся от наслаждения. – Нужно… что-то… еще, – еле выговаривает он. Арсений тут же прерывается, коротко целует его и отходит, после возвращения осторожно вкладывая в Антонов рот малину; самому ему, видимо, и лиан пока хватает с лихвой. Проглотив ягоду, Антон прислушивается к себе и неожиданно обнаруживает, что в многострадальной заднице добавилось ощущений – как будто Арсений выдавил туда смазки из тюбика. Но он видел, что к крыжовнику тот даже не приближался, а значит, это заслуга малины. Опять все решили за него, но его, в принципе, все устраивает – и даже уже не так сильно удивляет. У них нет закрепленных позиций в постели, но, пожалуй, чаще все же Антон бывает сверху. Связано это исключительно с физическими предпочтениями и с тем, что Антон до безумия любит доставлять Арсению удовольствие, а Арсений, в свою очередь, его получать. Тем не менее периодически они меняются, и сейчас – более чем подходящий случай. Антон с некоторой долей смущения в голосе – но уже не такой большой, потому что на другой чаше весов тяжело ворочается возбуждение, – объясняет Арсению, какой эффект достался ему на этот раз. Тот понятливо хмыкает и заставляет лианы перевернуть его обратно, а потом развести его ноги в стороны и чуть подтолкнуть к торсу, чтобы Антон согнул их в коленях. Возможно, это не самая удобная поза для растяжки, но зрительный контакт нивелирует все минусы нового положения. Жопа продолжает приятно гореть, в смазанном и расширяющемся гораздо легче и быстрее, чем обычно, анусе медленно двигаются узловатые пальцы, а на линии взглядов чуть ли не искры летают – и несдержанные поцелуи их только множат. И Антону особенно нравится, что они с Арсением, считай, просто поменялись местами и позами, хоть действующие сейчас эффекты и отличаются слегка. От точечных попаданий по простате закатываются глаза, и это Антон также списывает на ягоды, как и то, что смазки как будто только прибывает. Арсений, похоже, тоже это чувствует, потому что ускоряет движения, вызывающие отвратительно пошлое хлюпанье, и одновременно отвешивает пару шлепков по левой ягодице. Вынырнув на пару мгновений из блаженной пелены вспыхивающего все ярче удовольствия, Антон изумляется, как тому удается настолько хорошо координировать свои действия. Впрочем, эти мысли тут же исчезают, потому что оргазм подкрадывается на цыпочках и тут же обрушивается оглушающей волной. Придя в себя, Антон понимает, что вновь лежит на траве. Лианы исчезли, а значит, Арсений либо успел опустить Антона ими же, либо повторил его собственный трюк со скоростным подхватыванием обмякшего тела. Ягодицы все еще пульсируют, но легкие прикосновения прохладных травинок ощущаются самыми обычными, а значит, и земляника исчерпала свое действие. Внутри по-прежнему находится смазка, неизвестно как туда попавшая, но такого острого желания уже не наблюдается. Кроме того, Антон в целом чувствует себя довольно вымотанным и нуждается как минимум в перерыве, что и озвучивает в пространство. – Да я, знаешь, тоже не то чтобы готов к еще одному такому раунду, – садится рядом с его головой Арсений. Потом, подумав, пододвигается ближе, приподнимает ее, кладет к себе на колени и запускает руки в Антоновы волосы, аккуратно их прочесывая. Еще некоторое время они молчат. Красный свет по периметру поляны никуда не исчез и продолжает легонько мерцать, из чего Антон делает вывод, что их пока никто не прогоняет. Он, вообще-то, уже достаточно насытился, но хочется продолжить чисто из научного интереса; что-то ему подсказывает, что они даже близко не подобрались к пределу возможностей этой чудесной поляны. Так что теперь нужно откуда-то раздобыть еще немного сил. Поддерживаемый мыслью о том, что они не знают, сколько еще им можно здесь находиться, Антон минут через пятнадцать, если верить внутренним часам, встает. Все эффекты уже должны были обнулиться, а трава, судя по смутным ощущениям, в обмен на биологические жидкости – Антон морщится – дала ему немного энергии. Он идет к малиновому кусту и кладет одну ягоду в рот, смакуя. Он слегка отвлекся на их вторичные свойства – или первичные, это как посмотреть – и не обращал внимания на то, какие они сладкие и сочные, и теперь это хочется возместить. Впрочем, от весьма приятных вкуса и текстуры его отвлекает странная щекотка на спине. После появляется ощущение, как будто что-то тянет его назад, перевешивая. Он с трудом удерживается на месте, а потом в его поле зрения потихоньку заползают штуки, напоминающие щупальцы гигантского осьминога. Как только они оказываются спереди, стоять ровно становится легче, и Антон догадывается, что эти тентакли малинового – ха! – цвета приделаны к нему. Он пробует мысленно ими командовать и чуть ли не прыгает от радости, когда ему это удается. – Арс, я тут случайно нашел эффект, который позволит мне нихуя не делать, – говорит он, глядя на шесть влажных дополнительных конечностей, которыми его наградила очередная ягода. – Я что, в порно? – поднимает воодушевленный взгляд Арсений. – В твоем любимом, ага, – улыбается Антон. Еще пару минут он тратит на то, чтобы разобраться с управлением. Арсений за это время успевает смотаться к землянике, заполучить в качестве бонуса чувствительные плечи, возмутиться по поводу бесполезности, обиженно направиться к малине и стать счастливым обладателем двух членов вместо одного. У Антона тут же рождается в голове план, как удвоить благодаря этому удовольствие от дрочки, и он почти вприпрыжку бежит к крыжовнику. Арсений вертится, не понимая, как ему встать, сесть или лечь, пока Антон не приближается к нему и не приобнимает самым длинным и мощным щупальцем за плечи, вынуждая замереть. Оно не то чтобы ограничивает его подвижность, Арсения держит больше предвкушение и сам факт скрывающейся в нем силы, ну и совсем немного земляничная чувствительность. Отвлекая внимание, Антон делает еще один шаг и мягко кладет ладони на Арсеньевы щеки. Тот тут же расслабляется и прикрывает глаза, и Антон целует его, на несколько мгновений позволяя и себе забыть об обстановке, в которой они находятся. А потом, не отрываясь от его губ, осторожно подводит щупальце – то, что потоньше и погибче, – к арсеньевским членам. Достанься этот эффект ему, им бы удалось реализовать двойное проникновение, но Антон уверен, что и при данном раскладе он способен выжать из этого максимум – буквально. Арсений чувствует неладное только через пару секунд: – Что ты… – Просто не думай ни о чем и наслаждайся, – советует Антон, обвивая оба члена восьмеркой и легонько сжимая. Сам он к сумасшедшим порно-мультикам равнодушен, но благодаря Арсению имеет довольно четкое представление о том, что в них обычно происходит. Очевидно, никакой имитирующий тентакли бездушный цветной силикон, лежащий у них дома в комоде, не сравнится с живыми и сильными, да еще и временно являющимися частью Антона, и он планирует этим воспользоваться. И, пока одно щупальце щекочет головки и скользит, хорошо смазанное, по стволам, второе похожее потихоньку подбирается к заднице, а третье страхует со спины – и не напрасно, потому что вскоре ноги Арсения подкашиваются, реагируя на тройную стимуляцию. Антон может только догадываться, что тот ощущает, но синхронность действий, а также ровные ряды аккуратных выпуклых присосок явно влияют на Арсения крайне возбуждающе. К моменту, когда щупальце осторожно вползает меж ягодиц и протискивается внутрь, Арсений уже совсем не может стоять ровно, а вместо связной речи общается исключительно стонами. К счастью, большего Антону и не требуется, тон подсказывает ему, когда нужно вбиться резче и задержаться на месте, а когда лишь немного поглаживать анус снаружи и надавливать на перинеум, когда обвить члены поплотнее и двигаться побыстрее, а когда убрать щупальце прочь, максимум легонько щекоча яйца. Потом он решает, что и этого недостаточно, и спрашивает Арсения, ласково проведя большим пальцем по его щеке для привлечения внимания и приблизив ко рту один из свободных тентаклей: – Хочешь? Арсений кивает – и слегка закатывает глаза, когда щупальце проскальзывает между губ. Им Антон уже не двигает, просто оставляет внутри для усиления эффекта всесторонней заполненности. И, кажется, это именно то, чего Арсению не хватало, потому что очень скоро тело его напрягается, стоны переходят в скулеж, а руки пытаются добраться до членов. Антон их перехватывает – не своими руками, разумеется, – и это становится последней каплей: Арсений вскрикивает и окончательно повисает на бережно держащих его щупальцах. – Еще что-нибудь? – хитро спрашивает Антон. У него самого силы немного восстановились, а вот Арсений наконец выглядит изрядно уставшим. Волосы его влажно блестят, конечности явно не слушаются, а взгляд отказывается фокусироваться. Впрочем, опасно его недооценивать, и Антон очень хорошо это знает, поэтому вопрос только частично с подъебом, а по факту он хочет понять, в настроении Арсений уже сматывать удочки или надеется еще что-нибудь поймать. И тот не удивляет: – А давай. Только принеси мне сам какую-нибудь, ага? – Какую хочешь? – Выбери ты. Антон пожимает плечами, чмокает его в слегка распухшие губы и идет к кустам. Для Арсения выбирает черную смородину – ее как раз еще не пробовали – и землянику, а для себя ежевику. Но на этот раз ему не везет: спустя несколько мгновений становится ясно, что теперь от почти каждого прикосновения к его телу ему щекотно. Он знает людей, которым это ощущение нравится, знает, что есть те, кто даже интегрирует щекотку в секс, но конкретно ему она приносит лишь дискомфорт. Что ж, Арсению дважды выпадало что-то бесполезное, теперь, видимо, его очередь. Черная смородина действует на Арсения неожиданным образом. Сначала он говорит, что не чувствует ничего нового, и они решают, что умудрились попасть на «пустышку»: ну, вполне может быть же, что некоторые ягоды – просто ягоды. Потом ест крупную земляничину и, тщательно ощупав себя, с изумлением сообщает, что все эрогенные зоны стали кратно более эрогенными. Антон с детским любопытством касается его соска, и Арсений реагирует крайне ярко, так, будто Антон не просто прислонил кончик пальца, а вибратор прижал. Причем к простате, не к соску. Дальнейшее осложняется повышенной чувствительностью обоих, и проблема заключается в том, что для Арсения она приятная, а для Антона вообще нет. И к моменту, когда они наконец находят удобное положение, члены Арсения успевают снова стать одним. Антон слегка досадует по этому поводу, но больше радуется, что в новой позе от щекотки страдают только его колени, немного скользящие по подстеленной под них футболке, и что ему сподручно дотягиваться до арсеньевских сосков, боков, ягодиц, запястий и шеи. В итоге неизвестно какой за сегодняшний день половой акт выглядит со стороны относительно обычно – хотя Антон не хотел бы, чтобы в этот момент за ними кто-то наблюдал. Он размеренно двигает бедрами и старается воздействовать на как можно большее количество эрогенных зон одновременно с этим, чтобы Арсений потерялся в ощущениях и окончательно выплеснул копившееся в нем в течение нескольких недель, когда им хватало совместно проведенного времени только на поцелуи, тисканья и сон в обнимку, сексуальное напряжение. Постепенно внутри поднимается мягкая волна, разогревающая внутренности и кружащая голову, на третий раз она кажется и более спокойной, и более опасной. Арсений в это время, похоже, совсем выдыхается и роняет верхнюю часть туловища на траву, выкрикивая уже немного сиплым голосом Антоново имя. Потом несколько раз крупно дергается и затихает; Антону плохо видно, но, кажется, на этот раз спермы совсем немного. Он осторожно выходит и кладет Арсения на спину, любуясь тем, как тот тяжело дышит и жмурится, ловя отголоски оргазма. – Ляг… рядом, – просит Арсений шепотом. Антон послушно растягивается почти вплотную, пользуясь тем, что щекотка успела пропасть. Он уже кладет руку на свой член, чтобы в пару движений довести дело до конца, но Арсений ловко перекатывается набок и заменяет ее своей, параллельно прижимаясь губами к Антоновой шее. Вверх, вниз, вверх, покрепче сжать под головкой – и вот Антон кончает, испуская почти бесшумный усталый стон и падая на траву.

***

Оставшиеся минут сорок – или чуть больше, или чуть меньше – они проводят за ленивыми разговорами, забываясь. Они действительно соскучились по возможности просто быть рядом, никуда не торопясь и не думая о времени. И теперь, после потрясающего своей разнообразностью и яркостью секса, хочется только бесконечно валяться – и совсем немного притворяться философами. Но мигающий резкими вспышками алый свет напоминает им о том, что они здесь всего лишь гости, а не хозяева, что пора и честь знать. Трава вновь каким-то образом возвращает некоторое количество сил, поэтому они поднимаются и одеваются, собирая свои разбросанные по всей поляне вещи. Уходить становится жалко: что-то в глубине души подсказывает Антону, что они попали сюда случайно и акция эта была одноразовой. Шагнув второй ногой с ярко-зеленого покрова на плотную коричневато-черную почву, он оглядывается назад. Вместо круглой поляны, обрамленной ягодными кустами, на него смотрят высокие сосны с торчащими массивными корнями; в центр промежутка между ними падает дневное солнце, рисуя на земле что-то напоминающее пятиконечную звезду – а когда Антон моргает, пропадает и она, заменяясь обычным неровным световым пятном. – Спасибо! – говорит, подумав, с улыбкой он. – Спасибо! – вторит Арсений, хватаясь за его руку. Лес не отвечает.