Нет назад пути!

2.4. – Другая жизнь. Глава 56 – Ужин в стиле Энфана.    Солнце, опустившееся до горизонта, бросало длинные оранжевые полосы, высвечивая танцующие пылинки. Сквозь них Лан Шен смотрел на Энфана, а тот не спускал ехидного взгляда с Лан Шена. Это была комната с длинным до потолка окном и холодными стенами. Большая, неправильной формы, с широкой фаской на углу.  Они сидели по разным сторонам длинногомассивного стола, накрытого на две персоны. Серебряная посуда блестела, отражая однообразие помещения. Вот только руки Лан Шена были туго связаны за спинкой стула. Он уже не раз пытался освободиться, пока сидел вот так несколько часов в одиночестве, но все попытки были тщетны – прислуга постаралась привязать его покрепче. Сейчас от него приятно пахло маслами. Перед тем как Лан Шена привели сюда, его тщательно помыли в ванной с ароматными травами, принарядили и даже уложили волосы. Очевидно, что привлекательный внешний вид для Эмэна был очень важен.  Сам он появился в ярко-малиновом одеянии. Удивительно, но сегодня он был одет больше обычного: в обтягивающих кожаных штанах и короткой распахнутой куртке на голое тело. Забранные в хвост волосы украшала небольшая диадема, сверкающая рубинами, отчего его коралловые глаза казались ещё ярче.  Энфан восседал в огромном кресле с высокой спинкой, закинув ноги на стол.  – Что ты любишь? У меня тут для тебя приготовлены самые изысканные кушанья. – Он широким жестом показал на накрытые крышками блюда и глубокие пиалы. Лан Шен молчал, прожигая Князя ледяным взглядом. С той ночи, как Бывший Бог попал сюда, он почти ничего не ел и был очень голоден. Сейчас бы он, конечно, съел что угодно, но понимал, что Опальный Князь вряд ли собирается его угостить, разве что парой оплеух.  – Молчишь? Тогда я сам выберу.  Энфан взмыл, как будто на невидимых тросах, оторвавшись от кресла. Нога, обтянутая в узкий сапожок, звонко цокнула металлической набойкой по крышке стола. Ступая между блюд, Князь величаво прошёлся, каждым шагом словно вколачивая каблуки в деревянную столешницу.  «Будто модель на подиуме. Смотри, не свались, сардинка!» – презрительно фыркнул Ибо.  – Вы же, Боги, привыкли к особой пище. Едите только самое изысканное. А на земле таких кушаний нет, ты даже похудел. Я решил, почему бы мне тебя не угостить чем-нибудь особенным? – голос Энфана был тягуч, словно мёд, пропитанный ядом.  Резким, но точным движением он ударил ногой по крышке кастрюли, стоявшей перед Лан Шеном. Та со звоном отправилась в недолгий полёт. Бывший Бог отпрянул, вжавшись в спинку кресла, увидев, что было внутри. Кастрюля кишила липкими слизнями вперемешку с жёлтыми личинками.  Энфан растянул губы в улыбке, издав сквозь сжатые зубы издевательский смешок. Не спуская взгляда с Лан Шена, он присел на край стола и, взяв палочки, смачно перемешал угощение.  – М-м, вкуснятинка! – сладко пропел он.  Лан Шен старался сохранить холодную невозмутимость, глядя на эту копошащуюся, мерзко пахнущую массу. Желудок его, измученный днями заточения, едва не взбунтовался. От Энфана не ускользнуло мелькнувшее на лице Бывшего Бога отвращение. Довольный ожидаемым эффектом, Опальный Князь громко рассмеялся.  – Ты же проголодался, правда? Мне Эмэн наказал хорошо тебя кормить. Оцени мои старания! – Энфанзахихикал со своих же слов. – Я окажу такую любезность, даже сам покормлю тебя!  Он слегка наклонился вперёд, поставив одну ногу на стул Лан Шена. Бывший Бог попытался отодвинуться, заметив, как носок Энфана опасно качнулся в максимальной близости от его промежности. Сохраняя настороженно-неприступный вид, Лан Шен ощущал, как сердце набирает бешеный ритм. Опальный Князь тем временем взял палочки и, выудив самого жирного слизняка, удовлетворённо его рассмотрел. – Какой пузатенький!.. М-м… Открой рот! Но Лан Шен лишь сильнее сжал челюсти, глядя на то, как палочки с мерзкой живностью медленно приближаются к его губам. Он, конечно же, не надеялся, что его станут уговаривать. Рука Энфана метнулась, и грубая хватка сдавила челюсть. Его пальцы впились в плоть прежде, чем Лан Шен успел увернуться.  – Ну же, мой упрямец! Открой ротик, иначе будет больно… – в голосе Энфана сквозило неприкрытое веселье, а в глазах плясали мерзкие огоньки наслаждения от исполняемой им игры.  Бывший Бог еле слышно застонал, ощущая, как пальцы всё сильнее сжимают челюсть. От боли на глаза навернулись слёзы. А Князь всё давил, стремясь сломить это сопротивление, заставить подчиниться. Лан Шен пытался дёргать головой, но длинные пальцы Полубога были сильны, а ногти остры, словно бритвы. – Если ты не будешь есть, то умрёшь от голода. А я никак не могу допустить твоей смерти. Ты мне очень дорог! Палочки, терзая губы, упёрлись в упрямо стиснутые зубы. Лан Шен зажмурился, ощутив привкус собственной крови. Тело сжалось в тугой комок, а руки рвались из тугих пут. – Открывай рот! Ну… ты же голодный! – забавлялся Энфан, пытаясь протолкнуть в него палочки. Лан Шен рванулся что есть сил, и склизкая «еда» со слякотным звуком шлёпнулась на пол. – Ой! Уронил. Ну ничего, там ещё много. Пока Энфан выбирал, кого бы достать из кастрюли, Лан Шен пытался восстановить дыхание. Сердце бешено вбивалось в грудь, тошнота подступила к горлу, а в голове крутилась безысходная мысль: «Это только лишь начало…». Он понимал, что Энфан будет с ним забавляться, пока не устанет, и уровень его забав будет ограничен лишь степенью его извращённой фантазии.  В то же время Ибо сейчас было не многим легче. Он дрожал. Он почти задыхался, глядя на эту жуткую сцену. Насекомые! Отвратительные копошащиеся – его ночной кошмар, его страх, его фобия. А ведь этот извращенец накормит Лан Шена этой мерзостью! Солнце уже почти скрылось, и в комнату начали пробираться вечерние сумерки. Но велению Энфана, как по команде, одновременно вспыхнувшие свечи развеяли опускающийся мрак. – Ну что, Лан Шен, видишь, как переменчива судьба. Не так давно ты желал моей смерти, когда приговорил к наказанию рыбы Дуци, а теперь твоя жизнь полностью в моих руках, – нараспев выговаривал Энфан. Его лицо умилялось от садистского предвкушения. – И даже твой защитничек тебя не спасёт! Не спасёт, даже если захочет. – Опальный Князь самодовольно улыбался.  Лан Шен молчал, сжав губы. Он старался не смотреть туда, где орудовали палочки Князя, и лишь надеялся, что его силы воли хватит, чтобы не поддаться этому мерзавцу, что бы он там ни приготовил. – Теперь я о тебе позабочусь! – Энфан продолжал напевать свою ласковую песню, пропитанную желчью. – Возможно, моя забота не очень тебе понравится, – главное, чтобы она доставляла удовольствие мне! Продолжим? После этих слов Опальный Князь наклонился вперёд. На этот раз палочками была зажата жирная личинка. Энфан даже причмокнул, нарочито демонстрируя трофей Лан Шену со всех сторон. Её отчаянно извивающееся тело с поперечными колечками тоже сопротивлялось как могло; они оба сопротивлялись друг другу и оба были бессильны. Бывший бог хотел отвернуться, но Энфан, встав вплотную, резко схватил его за волосы, максимально оттягивая голову назад. Возможно, было бы не так больно, если бы Лан Шен подчинился. Но в его душе по-прежнему негодовало сопротивление. Затылок словно кипятком ошпарило.  Энфан, разглядывая его сверху, хохотнул коротко и злобно. – Ну же, мой дорогой Шен, открой рот! Не будь не благодарным! Я так старался для тебя!  Лан Шен морщился, но не поддавался. И тут он почувствовал, как сапог Энфана медленно опускается ему между ног, прижимая его к стулу. Бывший Бог сжался. Глухо рыча, он понимал, что долго так не выдержит. Энфан в конце концов вынудит его сделать то, что он хочет. Нога всё опускалась, зажимая его там, пока боль, затмевая рассудок, не надломила Лан Шена. Из его горла вырвался короткий, вымученный вскрик. Чего и добивался Энфан. Палочки тут же запихали личинку в приоткрытый рот. Бывшего Бога едва не вырвало, когда он почувствовал на языке это беспокойное шевеление и привкус чего-то гнилостного. Но ладонь Энфана уже сжимала ему рот. – Давай же, прожуй его и глотай! Где-то это считается деликатесом! На глазах Лан Шена проступили слёзы. Он глухо заныл, до боли натягивая путы. Пальцы сжимались в кулаки, всё тело стало мокрым от пота. Пытаясь справиться с подступившей рвотой, он зажмурился что есть силы. Какая мерзость! Это было действительно очень тяжело, ведь Лан Шен со своей избирательностью в еде не прикасался к блюду даже если оно просто не понравилось ему на вид, и уговорить его что-то такое попробовать было делом невозможным. Потому-то и лекарства принимались с таким трудом. А эта изощрённая пытка Энфана была хуже боли. – Ну как? Вкусно? – ехидничал Князь.  Почувствовав, что пленник перестал сопротивляться, совершив пару характерных движений челюстью, он отнял ладонь, полагая, что Бывший Бог подчинился и проглотил «деликатес». Но едва освободил его рот, как Лан Шен тут же выплюнул личинку прямо ему в лицо. Шену стоило огромных усилий заставить себя расслабиться, когда во рту шевелился этот корм для цыплят. Энфан взвизгнул, брезгливо и даже испуганно сбросив с себя своё же угощение. Получив этот унизительный плевок, Опальный Князь резко вскинул голову. Взгляд его потемнел. Брови сошлись на переносице. Схватив пленника за волосы, Энфан дёрнул так, что Лан Шен невольно заныл. – Так себя не ведут в гостях! – прошипел он, чётко разделяя губами каждое слово. – Придётся тебе преподать урок хороших манер! После этих слов он взял накрытую крышечкойфарфоровую пиалу и, обойдя Лан Шена со спины, приобнял его, чтобы наглядно продемонстрировать её содержимое. На дне копошился переливающийся изумрудом жук размером с перепелиное яйцо. Его неутомимые лапки с мерзким скрежетом скользили по гладкой поверхности, которая не позволяла жуку сбежать. – Знаешь, кто это? Это огненный жук. Почему его так называют? Потому что он ориентируется на тепло, а ещё его укус вызывает мучительную боль, словно тело прожигают огнём, – ядовитой змеёй шипел он в ухо Лан Шену. Пряча за каменным взглядом подступивший страх, Бывший Бог смотрел на жука, на его прочный хитиновый покров, в то время как Ибо охватил неконтролируемый ужас. Он ничего так не боялся в этом мире, как всяких насекомых: летающих, ползающих, всех! И когда свободная рука Энфана потянулась к штанам Лан Шена, сознание Ибо истошно закричало:  «Нет! Нет!! Нет!!!»  Это какой-то дурной сон, где он играл чужую роль в плохом спектакле. Надо проснуться! Надо… Ибо видел, с каким диким азартом на лице Энфанопрокинул содержимое пиалы в образовавшуюся щель штанов. Он не мог на это смотреть, но и не смотреть тоже не мог. Его крик прозвучал в унисон вместе с криком Лан Шена, слёзным и мучительным, став в тот момент музыкой для слуха Энфана. Наслаждаясь этим звуком, он небрежным жестом отбросил пиалу и, размахивая руками словно дирижёр, вернулся в своё кресло. Раскинувшись там, Опальный Князь с улыбкой анаконды вонзился безумным взглядом в Лан Шена, упиваясь мучениями своего пленника. Что говорить, даже от того, что жук там копошился, было уже невыносимо, но когда насекомое вонзило свои маленькие челюсти прямо туда, Лан Шену захотелось умереть. Сдержаться было невозможно. С каждой каплей яда, что попадала в его тело, Бывшего Бога словно прожигали раскалённым шипом насквозь, безжалостно, снова и снова. И ощущения эти множились, усиливаясь с каждой секундой.  Слёзы заливали лицо, а боль заливала тело. Лан Шенкусал губы, его сдавленные и хриплые стоны переходили в мучительные крики, которые он пытался похоронить за плотно сжатыми зубами. В изнеможении Бывший Бог запрокинул голову назад, обнажая напряжённые мышцы шеи. Натянутые до предела веревки впились в кожу запястий.  Энфан, опёршись о согнутую ногу, наблюдал молча. В лице читалось наслаждение, а в безумных глазах –восторг. Его опущенная рука поглаживала себя внизу. Не было сомнений, что мученья Бывшего Бога доставляют ему сексуальное удовольствие.  – Даже не представляю, насколько это больно. Меня однажды кусал этот жук… в палец. – Эмэн для наглядности, вытянул свой изящный палец. – Было просто ужасно! Но тогда это была лишь молодая особь, ещё без яда. А когда появляется яд… – Опальный Князь поморщился, закусив губу. – Ох, Лан Шен, ты заслужил это! Гордец! Но где будет твоя гордость сейчас?.. Вот это… – в его руке появилась узорчатая баночка. В таких обычно держали лечебные мази. – Это может облегчить твою боль. На, возьми! – Он поставил её на пол рядом со своей ногой. Издевательский жест был вполне в духе Энфана. Лан Шен задыхался и весь дрожал. Его тело покрылось холодным потом, капельки стекали по бледному лицу, а внутри бушевал пожар. Он заметил, как жук, сделав своё дело, выполз через штанину и быстро исчез из поля зрения.  Энфан щёлкнул пальцами, и путы тут же распались, освободив затекшие запястья. Лан Шен кулем повалился на пол. Его тело содрогалось от мелких конвульсий, вызванных ядом. Затуманенный взгляд из-под полуприкрытых век беспомощно шарил по сторонам, пока не остановился на спасительной ёмкости. Собрав в себе силы, он медленно, на локтях пополз к заветной баночке. Он смотрел только на неё, как на островок надежды в бушующем океане боли.  Каждая попытка движения отзывалась сильнейшей мучительной волной, такой острой, что он едва не терял сознание. Перед глазами плясали чёрные точки, а в голове стоял шум. Лан Шен смутно видел довольное лицо Энфана, ухмыляющееся и зловещее. Баночка с лекарством стояла возле его ноги, будто насмешка над беспомощностью жертвы.  Лан Шен, превозмогая чудовищную боль, от которой почти не мог дышать, подползал к Энфану. Ещё несколько усилий. Каждая мышца горела, сознание помутилось. Он протянул дрожащую руку к цели… Опальный Князь праздновал победу над сломленным Богом. Глядя сверху вниз, Князь упивался своей властью, наслаждаясь тем, как чувство собственного достоинства и сила вмиг покинули этого гордеца. В глазах Энфана он превратился в жалкое пресмыкающееся существо. – Как просто оказыва… Но Князь не договорил. Лан Шен крепко сжал баночку в руке, с трудом приподнялся на непослушных локтях и изо всех оставшихся сил швырнул её в лицо Энфану, оборвав его речь на полуслове. Последний отчаянный рывок, искра сопротивления – и плевать, что последует за этим. Он рухнул на пол. Яд терзал его, заполняя собой все мысли маревом беспросветного мрака, но среди этого мрака лучом света, словно маяк в ночи, держала одна упрямая мысль – он не позволит Энфану сломить себя.  Лишь благодаря тому, что Опальный Князь в тот момент слегка отклонился в сторону, летевший в него предмет не раскроил Полубогу лицо. С крошащимся звуком ёмкость со снадобьем врезалась в стену, оставив на ней жирный след от мази.  Улыбка тут же слетела с лица Энфана, так же мгновенно, как пролетевшая в миллиметре от негобаночка. Лан Шен тяжело дыша, обессиленно распростёрся на полу.  Ибо, казалось, сам покрылся липким потом; сквозь туман сознания он ликовал. Лан Шен не сдался! Ты мой герой!  «Что, размечтался, креветка ощипанная! Лан Шентебе не по зубам, он крепкий орешек, обломаешься! Понял, у кого здесь яйца?» Энфан какое-то время смотрел на след на стене и лежащие рядом осколки, словно оценивая, что ещё мгновение – и это бы смотрелось на его лице. Он сузил глаза. Безумный взгляд вдруг стал насмешливым. – Как глупо, – его язык укоризненно зацокал. – Лежи теперь! Подыхай! Энфан был слегка разочарован тем, что его замысел не удался. Прикрыв это высокомерием, он резко встал и направился к выходу, акцентировав свой каблук на ладони Лан Шена. Бывший бог лишь повернул голову, спрятав лицо в волосах. Конечно, это было почти ничто по сравнению с тем, какая адская боль растекалась сейчас по его телу. Однако у самого выхода горделивое шествие Энфанабыло внезапно подпорчено. В дверях он едва не налетел на Тань-Таня. Взвизгнув как девица, Князь грязно выругался. – Напугал меня! Какого дьявола ты здесь вынюхиваешь? – Опасливо обойдя Бога Сыска со спины, Энфан тихо добавил: – Я знаю, почему ты здесь ошиваешься! Хочешь помочь своему дружочку? –Указал он взглядом на изнывавшего от боли Лан Шена. – Только попробуй вмешаться. И тебе конец! Тань-Тань, ни слова не говоря, повернул голову, встретив Энфана таким взглядом, что тот отшатнулся от Бога Сыска, как смертный от привидения. Лан Шен уже плохо понимал, что происходит вокруг. Звуки превращались в однообразный гул… кажется, он остался здесь один. Он почти терял связь с реальностью, как вдруг откуда-то издалека, словно из другого мира, донёсся знакомый тонкий голосок. – Учитель Лан! Учитель Лан!  Мгновение, и чьи-то нежные руки осторожно перевернули его, обняв за плечи. Лан Шен приподнял ресницы – какие же они тяжёлые оказываются – на него смотрело прелестное, заплаканное лицо Лиана. Как же Бывший Бог был рад его видеть, но от прожигающего его яда не мог даже улыбнуться. Он содрогался в руках мотылька, стараясь подавить стон. – Я сейчас!  Лиан метнулся к стене и, собрав в ладонь пригодные к использованию остатки мази, вернулся к своему любимому лекарю. – Потерпите, сейчас всё пройдёт. – Но Лан Шен перехватил его руку, как только Лиан собирался прикоснуться к его ране. – Учитель Лан, вы сами говорили, что не нужно стесняться лекаря. Позвольте. Я очень осторожно. Чего было больше сейчас – боли или смущения? Первое победило. Лан Шен убрал руки и, уткнувшись в рукав юного мотылька, молча перетерпел его старательное и очень нежное лечение. Лиан утешал любимого учителя, касаясь губами его волос. Мазь не причиняла боли, но любое касание к опухшим местамбыло очень мучительно. Без сомнений, мотылёк давно мечтал коснуться Лан Шена там, но сейчас, зная, какую боль испытывает его учитель, он лишь хотел помочь, и никаких других мыслей в его голове не было. Лекарство подействовало очень быстро. Лан Шен, наконец, перестал дрожать, восстановил дыхание и смог расслабиться. – Спасибо, лекарь Лиан. Ты мой лучший ученик, – лежа в его руках, Лан Шен даже улыбнулся. Он с благодарностью смотрел на мотылька, из глаз которого всё катились и катились крупные слёзы. – Потому что единственный, – всхлипывая, проговорил в ответ Лиан. – Лиан, прекрати плакать! Ты не плакал, когда тебя били, не плакал, когда я тебя лечил. Почему же сейчас твоё лицо залито слезами? – Я не понимаю, как же так? Лекарь Лан, вы в плену и вас пытают… – Это мой путь. Лиан, не надо, не плачь. Не бери на себя мою боль.  Ибо в тот момент поглядывал на Тань-Таня. Тот стоял всё там же и делал вид, что ему абсолютно безразлично. Скорее всего, это он привёл сюда Лиана, догадался Ибо. А иначе как бы мотылёк его нашёл? Помочь Лан Шену, обходя опасные повороты, – это было в духе Бога Сыска. Скорее всего, они стояли за дверью и ждали момента, слушая крики и стоны Бывшего Бога, поэтому лицо Лиана уже было таким заплаканным. Убедившись, что помощь Лан Шену была оказана, Тань-Тань незаметно скрылся из поля зрения. Почти сразу вернулся Энфан с тонкой и упругой тростью в руке. – Так! И что здесь происходит? – Его крикливый голос заставил Лиана вздрогнуть. Лан Шен прикрыл глаза, понимая, что эта помощь может выйти мотыльку боком. – Ты! Пошёл вон! – Иди, Лиан!  Но юный мотылёк так боялся оставить Лан Шена, что от переживаний за него не мог двинуться с места. Он отрицательно покачал головой, роняя капли слёз Шену на грудь. Энфан, явно разгневанный, даже несколько раздосадованный тем, что Лан Шену оказали-таки помощь, в два решительных шага подскочил к склонившемуся над ним Лиану. Бывший Бог услышал характерный свист, а после – звонкий удар; один за другим они врезались в худенькую спину мотылька. Тот весь сжался, зажмурившись, но ещё крепче прижал к себе Лан Шена. – Лиан, уходи! – уже требовал Бывший Бог, пытаясь оттолкнуть своего ученика. Однако сковывающая слабость не давала возможности даже приподняться. А Лиан всё так же упрямо сидел, обнимая Лан Шена, и ни за что не желал покидать его. – Да что такое!  Безо всяких церемоний Энфан схватил Лиана за длинный хвост волос и просто выволок юношу из комнаты. Лан Шен слышал этот крик, от которого сжалось в груди, но ничего поделать не мог. А буквально за мгновение до этого Бывший Бог почувствовал, как что-то было вложено ему в руку. Юный мотылёк успел украдкой передать Лан Шену нож, как последнюю попытку хоть чем-то ему помочь.  – Не смей! Трусливый шакал! – закричал Лан Шен.  Трость тут же прошлась и по его спине. Бывший Бог сжал зубы и услышал крик Лиана – крик за его боль.  – Мелкий паршивец! — напустился на юного мотылька Энфан. – Живёшь в моём доме и смеешь перечить мне!  Трость в руке Энфана взлетела и с леденящим душу звуком несколько раз подряд опустилась юному демону на спину. Лиан упал на пол лицом вниз, отчаянно зарыдав.  – Подонок! – донёсся из комнаты негодующий крик Лан Шена. – Пошёл вон! – отвесив юному мотыльку с десяток воспитательных ударов, прокричал Энфан, но Лиан так и не двинулся с места. – Хочешь ещё? – Лиан! Уходи! – велел ему Лан Шен. – Ты не можешь ослушаться своего учителя! Немедленно уходи отсюда! Мотылёк поднял мокрые от слёз ресницы.  – Уходи, – добавил Бывший Бог одними губами. Он смотрел в его чистые светлые глаза-льдинки и понимал, что никакие побои не смогли бы заставить Лиана уйти. –Пожалуйста…  Юный демон еле заметно кивнул и, роняя слёзы, бросился прочь.  Проводив его взглядом, Лан Шен внезапно почувствовал резкий рывок. Магия Энфана, безжалостной лапой, схватила его и, протащив по шершавому полу, отбросила к стене. Запястья Бывшего Бога тут же оказались прикованы к холодному камню грубыми железными кандалами. Однако, несмотря на свой измученный вид, на пронзающую, туманящую сознание боль, у Лан Шенаоставалась его гордость. Он поднял взгляд. Презрение –вот что он мог предложить своему мучителю. Презрение как последнее оружие, как щит, оберегающий остатки достоинства.  – Всё ещё любишь задирать нос?  Энфан махнул рукой. Из ладони появилась знакомая зелёная водоросль. Одним концом она вросла в стену, а другим плотно обвилась вокруг волос Лан Шена. Вздернув его голову, она скрутилась тугим узлом так, что от боли потемнело в глазах. – Вот и посиди так! – проговорил Энфан с придыханием, выпучив свои горящие безумием глаза.  Бывший Бог через стиснутые зубы втянул воздух. Словно тысячи игл одновременно воткнулись в голову, которая оказалась скована этими тисками, и пошевелиться не представлялось возможности.  Он с трудом разлепил глаза, и в тот момент увидел, как над ним взметнулась трость. Понимая, что сейчас произойдёт, Лан Шен вновь опустил веки, ожидая удара. В следующую секунду обожгло лицо. Бывший Бог сдавил дыхание, изо всех сил стараясь ничем не выдать своих эмоций. По щеке потекли тёплые капли.  Энфан, присев на корточки, улыбнулся. – Теперь и на твоём лице останется шрам, – он растёр бежавшие капли, а затем облизал палец. – Давно хотел это сделать! Раньше, когда ты был Богом, так бы не получилось. Вы ведь зарастаете, словно вода, –довольный собой, он усмехнулся. – И это не последний шрам, который я оставлю на твоём теле.  Он рванул тонкую ткань на груди Лан Шена, обнажив ещё незажившие там раны. Следы от Шалуна заставили глаза Энфана заблестеть ещё ярче. Тонкими бордовыми полосами раны расползлись по бледной коже и выглядели весьма болезненно. Серёжка Сяо Лэя больше не украшала сосок Лан Шена. После того как Шалун прошёлся в опасной близости от их блестящих шариков, он решил, что в руках врага этот предмет с его свойствами может стать для него предметом особых пыток. Поэтому после жаркой ночи, когда И Вэй заснул, он снял серёжку и, не без сожаления, кинул её в пруд…  – Какой яркий рисунок! Эмэн явно постарался! –Энфан провёл пальцем по едва затянувшимся ранам. Сначала по одной, потом по другой, с нажимом, так что добился, что проступили капли крови. Лан Шен дёрнулся. Было не настолько больно, насколько омерзительно его касание.  – Но Шалун слишком разрушительный. Я так не хочу! – продолжил Энфан, отводя палец и растирая кровь подушечками. – Я люблю действовать более элегантно. Как художник. Скоро я распишу это телолиниями новых узоров.  Он перевёл взгляд на стол, где ещё оставались стоять неоткрытые чаши. Ибо слышал, как под крышками копошились, жужжали, скребли лапками и хитиновыми панцирями, и от этих звуков его сознание леденело.  Энфан опустошил их все, кидая поочерёдно в Лан Шена. Бывший Бог даже не мог отвернуться, когда в лицо летел весь этот гнус. Плотно смежив веки, он сжал губы и, почти не дыша, ощущал эти липкие, острые или жгучие прикосновения. Вместе с тем как горлу вновь подступила тошнота, страх своими холодными пальцами коснулся спины. Раскидав все запасы, Опальный Князь взмахом руки опрокинул тяжёлые шторы на окнах и потушил свечи, оставляя Бывшего Бога в кромешной темноте, наедине с этой шуршащей, кровососущей компанией.  – Бесконечной тебе ночи, дорогуша! – пожелал Энфан перед уходом. – Посмотрим, что от тебя останется завтра!  Теперь Ибо понимал, откуда у него появилась эта боязнь темноты и панический страх перед насекомыми. Его пытали ими в прошлой жизни. И эта ночь действительно станет бесконечной, наполненной страхами и мукой.  «Лан Шен…» – простонал он, боясь представить, что ему придётся пережить.