FPE: Пометка Яблочка.

Столовая гудела приглушенными голосами, смешанными с звоном посуды. В воздухе витал запах еды, но под ним – постоянный, едва уловимый фон стресса и страха, неизменный спутник Академии :fundamental paper education: За своим обычным столом, будто на троне, восседал Оливер. Его огромный карандаш-рука лежал на столе, словно грозное орудие. Рядом, развалившись на стуле, сидел Эдвард, его белые волосы падали на очки, а на лице играла привычная надменная ухмылка. Зип, с драконьим хвостом, нервно подергивающимся по полу, что-то жевала, ее взгляд скользил по залу, высматривая потенциальные жертвы или угрозы. Их маленькая группа претерпела изменение. Рядом с Оливером, чуть в стороне, словно боясь занимать слишком много места, сидел Эбби. Тихий мальчик с ростком на голове уже не отводил взгляд в тарелку, дрожа от страха. Теперь он изредка кивал на реплики Оливера, а его пахнущий дождем и землей запах Омеги смешивался с доминантными, резкими ароматами Альф, исходящими от троицы. Именно запахи были главным маркером в этом мире. Резкий, властный аромат старого дерева и железа от Оливера. Пряный, холодный, как морозный воздух, от Эдварда. И едкий дымный шлейф от Зип. Их запахи витали вокруг Эбби, создавая невидимый, но ощутимый барьер. Предупреждение для других: «Тронул – ответишь нам». «Смотри-ка, Райли опять строит глазки», – фыркнул Эдвард, кивая в сторону девушки, чей взгляд был прикован к Оливеру с болезненной преданностью. Ее собственный сладкий, приторный запах Омеги пытался пробиться через их микс, но был безнадежно слаб. Оливер лишь отмахнулся, откусывая кусок… мыла. Его странная страсть никуда не делась. «Отстанет, как назойливая муха». Его взгляд скользнул по Эбби. «Ты чего молчишь?» Эбби вздрогнул. «Я... просто слушаю». Его голос был тихим, но без прежней паники. Он чувствовал их запахи не как угрозу, а как странное, агрессивное, но привычное укрытие. Зип мотнула головой, ее двухцветные волосы взметнулись. «Надо бы после уроков Чипу бумажную рыбку новую сделать, старая помялась». Она говорила это с неожиданной мягкостью, которую проявляла только в отношении младшего брата. Внезапно Оливер нахмурился. Его ноздри расширились, улавливая что-то в воздухе. Его Альфа-инстинкты, всегда обостренные, насторожились. Он почуял чужой, незнакомый, наглый запах другой Альфы, который смешивался с ароматом их группы, пытаясь «прочитать» Эбби. Эдвард тоже это уловил. Его ухмылка исчезла, сменившись холодной маской. Зип прищурилась, ее хвост замер в напряжении. «Сиди тут», – коротко бросил Оливер Эбби, вставая. Его карандаш-руба с грохотом ударилась о пол. Незнакомец, ученик из старших классов, уже подходил к их столу, его наглый взгляд был устремлен на Эбби, словно на диковинку. «Слышал, у вас тут Омега без пары появился. Не жадничайте, Альфы». Оливер шагнул вперед, перекрывая ему путь. Его запах – дерево, железо и странная мыльная нота – ударил по обидчику с такой силой, что тот отшатнулся. «Он наш», – прорычал Оливер, и в его голосе прозвучала не просто угроза хулигана, а низкий, животный рык Альфы, защищающей свою стаю. Эдвард и Зип встали рядом, их плечи почти соприкасались с плечом Оливера. Три доминантных запаха слились в один сплошной, невыносимый для чужака гнет. Тот, побледнев, поспешно ретировался, бормоча извинения. Вернувшись за стол, Оливер отпил воды. Адреналин еще пульсировал в крови. Он посмотрел на Эбби, который с облегчением выдохнул. «Спасибо», – прошептал Омега. «Да ерунда», – отозвался Эдвард, снова надевая маску безразличия, но его поза все еще была напряжена. Напряжение медленно рассеялось, сменившись привычной для их компании натянутой расслабленностью. Эдвард что-то шептал Зип на ухо, та хихикала, помахивая своим драконьим хвостом. Оливер, откинувшись на спинку стула, доедал свой кусок мыла, его взгляд безучастно скользил по столовой. Эбби, чувствуя, что буря миновала, робко потянулся к своему рюкзаку. Он достал оттуда спелое, наливное яблоко. Хруст, когда он вонзил в него зубы, прозвучал на удивление громко в пространстве между ними. Сладкий, свежий аромат фрукта смешался с его собственным запахом — дождя, влажной земли и чего-то простого, уютного, что всегда ассоциировалось с домом. Его черные кошачьи ушки, торчавшие сквозь пряди волос, нервно подрагивали, а пушистый хвостик лежал на стуле, лишь кончик его изредка подергивался. «Опять свое яблочко грызешь, Яблочко», — пренебрежительно, но без былой злобы бросил Эдвард, поправляя очки. Эбби вспыхнул, но не от страха, а от смущения. Прозвище «Яблочко» закрепилось за ним давно, и сейчас оно звучало скорее как фамильярность, чем как оскорбление. Его ушки прижались к голове. Оливер, не глядя на него, протянул руку — живую, правую — и быстрым движением сорвал с яблока воображаемый листок. «Объедки потом убери», — буркнул он, отряхивая пальцы. Это было не заботой, а скорее проявлением доминирования, но даже такое внимание заставляло Эбби таять изнутри. Его хвостик чуть заметно завилял, выдавая всплеск робкой радости, которую он пытался скрыть. Он кивнул, снова надкусывая яблоко. Сок чуть не капнул на подбородок, и он поспешно вытер его рукавом. В этот момент их общие Альфа-инстинкты, только что бушевавшие, утихли, сменившись чем-то другим. Острым, настороженным вниманием к дрожащему ушастому созданию рядом. К его сладкому запаху, смешанному с яблочным. К его беззащитному хвосту и ушам, которые так красноречиво выдавали каждую его эмоцию. Оливер отвернулся, его собственные, скрытые под волосами человеческие уши, не выдавали его состояния. Но его карандаш-руба снова легонько постучала по ножке стула. Ритмично. Нетерпеливо. Столовая гудела вокруг, но их уголок погрузился в тяжелое, густое молчание, нарушаемое лишь тихим хрустом яблока. И в этом молчании витало невысказанное напряжение, обещание чего-то, что должно было случиться позже, за закрытыми дверями, вдали от посторонних глаз и ушей.